Покорность тебе к лицу

В кабинете образовалась тишина. Повисло неловкое молчание, и их взгляды встретились: у одного полное спокойствие, когда второй не понимает, как реагировать. Услышать такое от босса... невероятно странно. Хотя чего уж там. От Огая он вообще не ожидал подобного изречения! — Вы шутите?.. — решает уточнить – гадать уже просто невыносимо. — Я когда-то шутил? После этого вопросов не последовало – сказано было на полном серьезе. Осаму немедленно шагнул назад, при этом не разрывая взгляда с Мори: словно стоит упустить из виду, как тот сотворит что-то необратимое... Боже, как же парнишка был глуп всё это время... Верил своему наставнику, не осознавая, что с самого начала попал в ловушку... Еще тогда, когда стало известно о его вторичном поле – в этот самый день жизнь пошла под откос. Чего же омега ожидал от Мафии? Правильно: здесь нельзя никому доверять. В мире в целом некому доверится, кроме себя самого. Разве не этому его учил сам Мори? Мужчина многому его обучил, но почему-то Дазай решил все советы проигнорировать... А зря. Потому что сейчас вынужден разгребать все сопутствующие последствия... — Считай, это будет подарком тебе на восемнадцатилетие. Ты родишь крепкого, здорового и сильного малыша именно от меня! — загадывает наперед, будучи полностью уверенным в этом. — С твоим здоровьем это будет проблематично... Но! Я буду выхаживать тебя, создам необходимые условия... Это плохо. Если Огай уже всё себе представил, то, скорее всего, даже подготовился к главному событию, которое, наверняка, ждал все эти годы. Он ведь прекрасно понимал, что выносить ребенка в подростковом возрасте для Осаму было бы летально, но теперь, когда шатен подрос и окреп, это вполне осуществимо, тем более у Мори есть необходимые средства, чтобы роды прошли безопасно. — Я не хочу его! — выкрикивает на весь кабинет, чтобы до брюнета дошло... хотя это вряд ли вытащит Осаму из столь непростой ситуации. — Мне не нужен этот ребенок. Ты ведь осознаешь, что из нас семья не получится? Хотя... — задумывается Осаму, заглянув в чужие глаза, принимая для себя еще одну страшную истину: — Мне не нужна семья. — заявляет брюнет, чему Дазай совсем не удивился. — Ты - будешь моим личным трофеем, а дети прекрасным дополнением! Я воспитаю своих преемников подобно тебе: омеги уйдут на растерзание подчиненным для дальнейшего создания потомства, а вот альфы останутся со мной. Уж их я сумею воспитать правильно, нежели тебя. Хотя, я подобрал тебя не в столь юном возрасте, как хотелось бы. Ты имел уже свой характер и перестроить его мне было бы сложно... Но даже так Огай вполне доволен тем, что получил в итоге. Да, мальчишка совсем не альфа и на него не возложить организацию, как хотелось, зато паренек вполне смышленый и способность на вес золото, так что дети должны получится идеальными. — Ты слишком драматизируешь. — спокойно заметил Мори, делая шаг вперёд. — Я говорю о будущем. О твоём будущем. — Вы говорите так, будто у меня есть выбор. — процедил Осаму. — У тебя он был. — мягко поправил тот. — Раньше. Дистанция между ними сократилась до опасного минимума. Мори всё ещё не прикасался, но Осаму физически ощущал его близость нависающе. Воздух между ними будто сгустился, стало трудно дышать, словно само пространство подчинялось этому человеку. Спокойствие Мори давило сильнее любого крика: уверенное, холодное, не оставляющее путей к отступлению. Осаму сжал челюсти до боли, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение и отвращение – не к прикосновениям, которых не было, а к осознанию собственной уязвимости рядом с ним. В этом кабинете отсутствовало пространства, где можно было бы спрятаться. — Ты ведь умный мальчик. — продолжил Огай, уже за спиной. — Ты всегда понимал, как работает этот мир. Сильные берут, слабые – приспосабливаются. Ты просто… оказался не в той категории, в которой сам себя видел. Осаму сжал пальцы в кулак, ногти впились в ладонь, но боль не помогла собраться. Он всё ещё держался на злости, на упрямстве, на остатках характера, который так долго спасал его. — Вы ошибаетесь. — глухо произнёс он. — Я вам не принадлежу. — Уже принадлежишь. — без нажима, почти ласково ответил Мори. — С того момента, как назвал меня своим наставником. С того момента, как позволил мне заботиться о тебе. Мори стоял рядом и совсем не касался его. Но это пока… Именно тогда Осаму почувствовал это – запах. Сначала едва уловимый, словно тёплый фон: такой знакомый и почти родной. Он ощущал его и раньше, но всегда мог игнорировать. Сейчас же аромат стал плотнее, глубже, пробираясь под кожу, заполняя грудную клетку. — Прекратите… — Осаму отступил ещё на шаг, но упёрся спиной о дверь. — Вы… Вы давите. — Я успокаиваю. — поправил Мори. — Ты слишком напряжён. Это вредно для омеги. Запах усилился. Мысли начали путаться, медленно стирая чёткие границы, притупляя остроту восприятия. Гнев всё ещё был, но он тонул в вязком ощущении тепла и странной безопасности, навязанной извне. — Ты устал, Осаму. — говорил Мори тихо, почти убаюкивающе. — Ты столько лет сопротивлялся. Сражался. Думаешь, это не оставило следа? Он положил ладонь на плечо шатена. Не сжал. Просто дал почувствовать присутствие. — Я единственный, кто здесь действительно на твоей стороне. Осаму мотнул головой, пытаясь сбросить чужое влияние, но тело предавало. Колени слегка подогнулись, дыхание сбилось. Он ненавидел себя за это – за слабость, за то, что инстинкты отзывались быстрее разума. — Чуя… — вырвалось у него, почти неслышно. Мори чуть склонил голову. — Он не поможет. — сказал он без злобы. — И не узнает. Я всё предусмотрел. Рука на плече сместилась, будто для поддержки, и в следующий миг Осаму почувствовал короткий, резкий укол в шею. — Что… — он не успел договорить. Тепло стремительно разлилось по телу, тяжесть навалилась мгновенно, будто силы просто выключили. Мир поплыл, контуры расплылись, звук стал глухим. — Тш-ш… — раздалось совсем близко. — Всё хорошо. Просто отдохни. Ноги больше не держали. Осаму осел, и, если бы не крепкие руки, подхватившие его, он бы упал на пол. Последнее, что он осознал перед тем, как сознание погасло, – это мысль, ясная и отчаянная: "Если я проснусь… я должен бежать." Тьма сомкнулась.

***

Сознание возвращалось медленно, рывками, словно его неаккуратно тянули из глубины, не давая ни опоры, ни воздуха. В нос ударил запах – чужой, но слишком знакомый, чтобы списать его на случайность. Он был повсюду: впитывался в кожу, забивался в лёгкие, обволакивал так плотно, что от него невозможно было укрыться, сколько бы Осаму ни ворочался и ни пытался задержать дыхание. От этого хотелось оттолкнуть реальность – снова провалиться в темноту, лишь бы не чувствовать. Но тьма не принимала. Тело отвечало предательством. Оно было тяжёлым, неповоротливым, словно налитым свинцом, и каждое движение отзывалось запоздалым сопротивлением, будто ему требовалось чужое разрешение, чтобы подчиниться. Неожиданно в голове всплывали обрывки, не складываясь в целое: кабинет, спокойный голос, шаги за спиной и резкий укол. Мысль о нём вспыхнула слишком чётко, чтобы быть сном. Мори. Осаму судорожно вдохнул, тут же закашлявшись – воздух казался густым и достаточно тяжёлым, пропитанным этим запахом. Он чувствовал себя запертым не только в этом полусне, но и в собственном беспомощном теле. И в эту секунду он распахнул глаза. Взгляд тут же зацепился за потолок, который определенно был чужим: не серым и не растрескавшимся – совершенно не тем, который он знал наизусть. Здесь же безупречно белый и ровный. Осаму резко втянул воздух и тут же зажмурился, сердце дёрнулось так, будто пропустило удар, а затем забилось быстрее от мысли о том, что Огай запихнул его в свое жилище вновь, повторяя ситуацию прошлых лет, когда мужчина унес его к себе во время течки без какого-либо согласия. Но тогда он мог простить ему это, потому что ему требовалась защита и надежная опора. Сейчас же эта "опора" самовольно выпала из под ног, при этом всё еще удерживая парнишку подле себя, или, пытается удерживать его подле себя... Осаму попытался приподняться, но собственное тело отозвалось с запозданием, словно ему требовалось время, чтобы вспомнить, как слушаться. Мышцы дрогнули, но нехотя подчинились. Облокотившись на руки и приняв сидячую позу на локтях, Осаму ощупал пальцами простынь, подмечая ее плотную дорогую ткань. Он решил повнимательнее оглядится вокруг, подмечая для себя, что квартира сильно изменилась с прошлого его пребывания здесь: приобрела строгий порядок вещей, слишком чистая, словно ее хозяин тот еще педант. Хотя, в голове проскользнула мысль, от которой в горле резко подкралось блевотное ощущение: "Всё здесь выверенно под миллиметр лишь для того, что бы идеально вписался единственный противоречащий комнате экспонат." Осаму выдохнул грудью, стараясь не надумывать себе лишнего, и огляделся по сторонам более внимательно. Шторы были плотно задёрнуты, не пропуская ни единого лишнего луча. Свет – приглушённый, тёплый, выверенный до нужной степени, словно даже освещение подчинялось чьему-то вкусу. Мебель стояла идеально ровно, без перекосов, без следов спешки или небрежности. Ни пылинки. Ни намёка на жизнь, выходящую за рамки контроля. Это было пространство, где всё знало своё место. И омега – тоже. Грудь сжало. Он резко откинул одеяло, будто хотел сбросить с себя это ощущение, и тут же пожалел – в голове шумело, пространство поплыло, но паника оказалась сильнее слабости. Осаму спустил ноги на пол, и холод прошёлся по ступням, ясный и беспощадный, подтверждая реальность происходящего. Осаму не понимал до конца, чего он так боится. Он был здесь раньше. Мог позволить себе спокойно лежать на этой самой кровати и ни на что не жаловаться. Но всё это осталось в воспоминая несколько летней давности. Сейчас же им движет лишь страх – тех самых брошенных Огаем слов, которые воплотятся в жизнь рано или поздно, потому что мужчина этого захотел. И альфа никогда не отпускает свои цели, даже если те столь радикальны. Если в голове промелькнула мысль сделать из Осаму ручную куклу, то это определенно должно быть исполнено в лучшем виде. Только Осаму отнюдь не чья-то красивая вещичка. Он тут же бросился к двери, в надежде дергая за ручку, будто Огай тот еще идиот, не способный закрывать за собой дверь. Перебинтованная рука судорожно дергала за ручку несколько раз, чтобы убедится наверняка – дверь определенно заперта. Ни скрипа, ни намёка на люфт. Тогда он резко развернулся к окну и дернул штору со всей силы, чуть не ослепнув от ярких лучей закатного солнца, которые мягко укрывали город. Осаму глядел завороженно вдаль, словно еще чуть-чуть и превратить в птицу, способную вспорхнуть отсюда далеко-далеко – туда, где нет никакого Огая и дурацких предрассудков об омегах. Но его на данный момент больше интересовало то, способен ли он сейчас выбраться своими силами – без крыльев, и, судя по тому, что сверху люди больше похожи на мошек, Осаму сразу понял – прыгать не вариант. Моментальная смерть с такой высоты ему гарантирована, а умирать столь болезненным способом, так еще и превратиться в жуткое месиво из крови и органов не является мечтой Дазая... Он сделал шаг назад, чувствуя, как грудь сжимается. Комната вдруг стала меньше, давящей, лишённой укрытий. Взгляд скользил по мебели, по столу, по тумбам – идеально расставлено, аккуратно, без единой вещи, которая могла бы служить инструментом побега. Ни ножа, ни хотя бы булавки. Он проверил карманы – пусто. На нём чужая одежда, мягкая, удобная, идеально подобранная по размеру. Этот факт особенно раздражал: каждое движение, каждый сантиметр его тела был чужим. Мысль возникла, холодная и ясная: он всё предусмотрел, каждое движение, каждое решение, каждый шанс на свободу. Он прижался спиной к стене, закрыв глаза всего на секунду – больше себе позволить не мог. Дыхание сбивалось, воздух входил рывками, грудь поднималась слишком часто. Паника подступала волнами, липкими, навязчивыми, норовя захлестнуть с головой. Сердце колотилось где-то в горле, и от этого хотелось закричать, ударить, сломать хоть что-нибудь. Осаму сжал челюсти до боли, до хруста. Медленно вдохнул, так же медленно выдохнул. Ещё раз. Он слишком хорошо знал это состояние, чтобы позволить ему победить. Паника – роскошь для тех, у кого есть пути к отступлению. У него их не было. Не паниковать. Думать. Он оттолкнулся от стены и заставил себя двигаться. Не метаться, а идти спокойно, так, будто он здесь по собственной воле. Так, будто это просто очередная квартира, очередное временное убежище, а не клетка. Осаму решил убедится в том, что спальня не имела чего-нибудь для побега: хотя бы какой-нибудь простой булавки или бумажки... Но ничего лишнего на тумбах или внутри них. Даже стол оказался чистым – совершенно пустым, как и другие шкафы, которые хранили лишь одежду. Даже мусорное ведро пустое. Про вторую спальню в квартире и говорить нечего – та же самая картина! Осаму прошёл дальше в гостиную. Просторная, светлая, выдержанная в спокойных, нейтральных тонах. Мягкий диван, низкий столик, полки с книгами – все расставлено так, будто пространство создавали не для жизни, а для демонстрации. Книги – аккуратно выровнены, ни одной закладки, ни одного загнутого угла. Он провёл пальцем по корешкам – пыли не было. Значит, за этим местом следят. Постоянно. Кухня встретила его тем же ощущением – безупречной чистотой. Ножи убраны. Посуда на местах. Ящики закрыты. Осаму дёрнул один – пусто. Второй – тоже. Всё, что могло бы быть использовано, либо отсутствовало, либо находилось вне досягаемости. Даже специи стояли в одинаковых банках, подписанных аккуратным почерком. Он медленно развернулся, оглядывая пространство, и вдруг остро почувствовал себя лишним. Осаму снова остановился, опуская взгляд. Пальцы дрожали едва заметно, но он это чувствовал. Сжал кулаки, заставляя руки замереть. Любое неверное движение будет замечено. Любая попытка – просчитана заранее. Здесь нет ошибок или нет спасения. Пока нет... Осаму поднял голову и медленно выдохнул, заставляя дыхание выровняться, а дрожь уйти глубже, туда, где её не будет видно. План нужен не сейчас – сейчас нужно время, терпение и холодное наблюдение. Придётся остаться. Придётся играть роль, ходить по этим комнатам, спать в этой постели, позволять считать себя сломанным или покорным, если это усыпит бдительность. Если клетка существует – у неё всегда есть замок, и он готов ждать столько, сколько потребуется, чтобы нащупать его. Даже если для этого придётся задержаться здесь дольше, чем можно вынести. Даже если цена будет высокой. Вопрос был не в том, уйдёт ли он отсюда – вопрос был лишь в том, сколько крови он готов заплатить, чтобы вскрыть эту дверь. За несколько часов своего пребывания здесь одиночество ощущалось не как давящая тишина, а совершенно контролируемое проведение времени – контролируемое посторонним человеком. Осаму успел обойти все комнаты не раз, выучить их наизусть, примириться с тем, что каждая вещь здесь стоит ровно там, где ей разрешили стоять. В итоге он оказался в спальне снова, не потому, что хотел, а потому что это было единственное место, где можно было хотя бы притвориться спокойным. Он сидел на краю кровати, спиной к изголовью, с книгой в руках – взял её с полки без особого интереса, просто чтобы занять голову. Страницы шелестели тихо, слова почти не задерживались в сознании, но сам жест чтения создавал иллюзию выбора. Иллюзию нормальности. Его поза была собранной, аккуратной, почти демонстративно спокойной, словно он сам пытался убедить пространство, как и все остальные вещи в комнате – он здесь лишний и вскоре покинет это место. Щёлкнул замок входной двери. Звук был негромким, но в тишине квартиры он прозвучал слишком отчётливо. Осаму не вздрогнул – только на мгновение задержал дыхание, прежде чем медленно перевернуть страницу. Шаги были уверенными, неторопливыми. Хозяин не спешил. Огай вошёл в спальню без стука, как входят в собственное пространство, где ничего не может пойти не так. Он выглядел довольным: расслабленная осанка, лёгкая улыбка, взгляд, в котором не было ни тени сомнений. Будто за дверью ждал самый желанный подарок – тот, о котором он мечтал с самого своего рождения. И картина его не разочаровала. Осаму лежал в его постели – в одежде, которую Мори подобрал для него лично, с книгой в руках, взятой с полки, где она годами ждала именно этого момента. Всё совпало слишком точно, будто сцена была разыграна по заранее написанному сценарию. Мори задержался в дверях на несколько секунд, позволяя себе рассмотреть это зрелище целиком, не нарушая хрупкого равновесия. Он видел не просто юношу в своей спальне – он видел подтверждение того, что Осаму здесь. Что он остался и принял правила, пусть даже из необходимости. Его квартира больше не была пустой, а постель одинокой. Всё, что раньше существовало лишь в ожидании, наконец обрело форму: тёплую, живую, принадлежащую ему. И от этого спокойная улыбка на лице Мори стала глубже – такой уверенной, какую не скрывают, когда результат наконец в руках. — Смотрю, ты уже освоился. — произнёс он мягко, с оттенком искреннего удовольствия. Осаму поднял взгляд от книги медленно. Его лицо хоть и выглядело нейтрально, но во взгляде всё равно сквозила откровенная неприязнь. Он задержал взгляд на Мори дольше необходимого, словно оценивая, а затем так же аккуратно закрыл книгу и положил рядом, выравнивая край обложки. — Когда у тебя отбирают выбор. — произнёс Осаму ровно, без повышения голоса. — Осваиваешься удивительно быстро. В уголках его губ мелькнуло нечто похожее на улыбку, но в ней не было ни тепла, ни благодарности. — Уютно у Вас. — добавил Осаму с подчёркнутой вежливостью. — Особенно, если не спрашивать, хочешь ли ты здесь быть. Огай шагнул ближе. Его улыбка стала шире. Несколько лет назад он уже видел похожую картину – тогда Осаму был мальчишкой, тем, кого приходилось оберегать хотя бы внешне, прикрывая истинные намерения маской наставничества. Сейчас же перед ним был другой человек: восемнадцатилетний, перешагнувший ту незримую черту, за которой больше не требовалось ни оправданий, ни сдержанности. Мори смотрел на него уже не как на воспитанника и не как на проект – он видел омегу, редкую, ценную, слишком важную, чтобы выпускать из рук. Ту, о которой стоит заботиться, которую следует держать рядом под контролем. Как самый дорогой бриллиант: спрятать, оградить от чужих взглядов и не позволить никому даже подумать, что он может принадлежать кому-то ещё. — Совсем скоро ты привыкнешь, мой милый. Осаму на данную фразу лишь изогнул бровь, глядя на Огая довольно скептически. Привыкать определенно есть к чему, только вот возводить это в пределы нормы Дазай явно не собирается, а уж тем более потакать мужчине в его желаниях. — И еще кое-что... Осаму только сейчас заметил в руках Мори бумажный пакет, к которому альфа потянулся, дабы достать оттуда что-то, что видеть омеге бы не хотелось: ничего хорошего он уже не ждет. Но из любопытства наблюдал за тем, как в руках Огая оказывается запакованная в картонку квадратная коробочка. Сердце омеги на секунду дрогнуло – он совершенно забыл о собственном дне рождения из-за всей этой суматохи… — С восемнадцатилетием! — торжественно поздравляет мужчина, передавая коробочку в руки своего подопечного. Только получив в руки, Осаму смог увидеть через прозрачное окошко сверху аккуратный бенто торт, весь покрытый белым кремом, а сверху по кругу располагались ягоды клубники, обрамляя рамкой надпись в центре «С днем рождения!». Подобным жестом Осаму оказался немного даже тронут, но все же с его лица не сходило безразличие. — Это очень мило. — выдает Осаму. Но для Мори уже звучит сродни словам благодарности. Торт не принес в вечер какого-либо веселья. Осаму не желал даже в одной комнате с Мори находится, что уж говорить о совместном чаепитии. Парень самолично захлопнул за Огаем дверь спальни, стоило тому только выйти за ее пределы, и щелкнул дверным замком, желая скрыться от чужих глаз и создать хотя бы иллюзию собственного пространства, прекрасно зная о том, что стоит Мори захотеть и замок преградой не станет… Огай даже слова не сказал на этот счет. Он понимал чужие эмоции, и подобные действия его вовсе не расстраивали, потому что он четко знал – в первую же течку этот парень сломается окончательно…

***

Осаму и сам прекрасно это понимал. Именно потому он предпринимал любые попытки к побегу еще до того, как ситуация выйдет из-под контроля: продолжал искать в доме что-либо похожее на отмычку, так же внимательно следил за тем, когда или даже куда пропадает Огай… Мужчина вел себя на удивление обычно. Осаму всегда следил за ним без какого-либо подозрительного рвения – скорее из необходимости, чем из страха. Он подмечал рутину, цеплялся за мелочи, выстраивал в голове карту чужой жизни, словно та могла однажды сложиться в маршрут к свободе. Мори просыпался рано: чаще всего одинаково. Готовил себе завтрак сам, не привлекая Осаму. Пил кофе у окна, пролистывая документы или новости, будто за стенами этой квартиры не происходило ничего из ряда вон выходящего. Будто рядом не находился человек, запертый здесь против своей воли. Эта будничность раздражала сильнее прямой угрозы – в ней чувствовалась абсолютная уверенность: всё уже решено. И в эту же будничность вплетались прикосновения. Такие ненавязчивые и спокойные, от чего у Осаму всё тело покрывалось мурашками. Мори мог подойти со спины, положить ладонь на плечо, словно проверяя, не напряжён ли он. Иногда приобнять, коротко, почти по-домашнему, будто это естественный жест между людьми, давно живущими вместе. Осаму замирал каждый раз, не потому что не ожидал, наоборот, потому что ожидал слишком хорошо. Он не отталкивал, потому что знал, что любая реакция безусловно повеселит Огая, даже если она будет сугубо негативная… Иногда Мори позволял себе поцелуи – в висок, в щёку, в макушку. Лёгкие, быстрые, почти невинный по форме и оттого особенно мерзкие по сути. После таких жестов он мог сказать что-нибудь будничное, словно между делом: «Ты сегодня такой милый и спокойный. Мне это очень нравится». Тон всегда был таким, будто Осаму просто вредничает. Будто это не плен, а затянувшаяся размолвка между близкими людьми. Осаму слушал это молча. Не спорил и не огрызался не потому, что соглашался, а потому что каждое лишнее слово могло выдать напряжение. Он принимал прикосновения как неизбежный фон, схожий с шумом за окном: раздражающий, но постоянный. Если реагировать – Мори заметит. Если привыкнуть – Мори расслабится. А расслабленность была единственной валютой, за которую здесь можно было купить шанс. Вместе с этим он продолжал наблюдать, отмечая, как меняется поведение Мори в зависимости от времени суток: по утрам тот был сосредоточен и почти отстранён, днём – деловит и терпелив, вечером же становился особенно разговорчивым, будто намеренно заполнял тишину. Именно вечером прикосновений становилось больше – ладонь на талии, пальцы, задержавшиеся на запястье, короткие поцелуи, которые можно было списать на привычку. Всё это выглядело как непоказная демонстрация: как напоминание о том, кому здесь принадлежит пространство – и тело, которое в нём находится. Когда Мори уходил из квартиры, Осаму менялся. Движения становились быстрее, взгляд цепче. Он снова и снова проверял одно и то же, словно надеялся, что за ночь или за пару часов правила внезапно изменятся. Осматривал дверные косяки, замки, петли. Иногда он задерживался у входной двери дольше обычного, прислушиваясь, словно квартира могла выдать себя звуком – щелчком, скрипом, чем угодно. Но квартира молчала. Возвращаясь, Мори всегда будто чувствовал, что Осаму не просто смиренно ждал. Он мог бросить короткий взгляд, слишком внимательный, и тут же смягчить его улыбкой или лёгким касанием, словно закрывая тему до того, как она будет озвучена. Никаких вопросов с его стороны. Это было хуже любого контроля – отсутствие прямого запрета означало, что всё уже просчитано. Осаму всё чаще ловил себя на мысли, что здесь его проверяют не на послушание, а на выносливость. Сколько он сможет терпеть. Сколько – ждать, прежде чем сломается или допустит ошибку. И именно поэтому он заставлял себя оставаться собранным, почти равнодушным. Читал книги, сидя там, где его было видно. Отвечал коротко, вежливо. Иногда даже позволял себе лёгкую иронию – ровно столько, чтобы не перейти грань. Он знал: Мори наблюдает в ответ. Их взгляды всё чаще пересекались – ненадолго, но достаточно, чтобы Осаму отчётливо понимал: времени совсем мало… Именно это ощущение – что времени почти не осталось, стало первым тревожным звоночком. Осаму знал, что рано или поздно, это должно было наступить… Но поначалу он решил, что ему показалось: лёгкая слабость, странное тепло под кожей, будто температура в квартире поднялась на пару градусов. Он списал это на напряжение и на постоянное присутствие Мори, от которого и без того было трудно дышать. Запахи – те самые, к которым он годами приучал себя быть глухим, – вдруг проступили с пугающей ясностью. В воздухе чувствовалось присутствие Мори, вплетённое в стены, мебель и саму тишину квартиры. Осаму знал этот феромон до оттенков. Он поймал себя на том, что делает вдох глубже, чем нужно, и тут же с отвращением выдохнул, словно мог вытолкнуть это ощущение наружу. Ткань одежды стала ощущаться навязчиво близко, тепло – чрезмерным, а собственное сердце – слишком громким. Нет, только не сейчас. Осаму ворочался в постели, сминая простыни пальцами, в попытках удержаться на месте. Мало того – тело предательски не слушалось, так еще и снизу становилось до жути мокро и липко, от чего глаза жмурились, а голова металась из стороны в сторону, будто это отгонит все его беды. Каждое движение отзывалось неприятной, тянущей чувствительностью, словно внутри всё было обнажено до предела. Он пытался лечь ровно, сжаться, прижать колени, и каждый раз ловил себя на том, что тело упрямо ищет иного положения. Его ноги постепенно разводились сами, будто приглашая любого желающего альфу. Но желающих не будет и быть не должно. Эта квартира изначально была рассчитана на одного-единственного человека. Его изолировали, вычеркнули весь внешний мир, оставив лишь одно имя, к которому тело сейчас тянулось вопреки разуму. Он не заметил, когда щёлкнул замок входной двери и не услышал шагов, которые приближались к спальне, явно учуяв носом то, что Осаму желал бы скрыть. Мори остановился в дверном проеме, наблюдая за картиной: Осаму, потерянный в собственном теле, неосознанно выдающий всё то, что так долго пытался скрывать. Огай позволил себе эту паузу намеренно, наслаждаясь зрелищем сполна. Здесь слова были излишни. Мори проходит вглубь комнаты, словно в свою собственную, и закрывает за собой дверь, перекрывая пути к отступлению. Хотя, глядя на Осаму сейчас, в таком положении он вряд ли сумеет убежать на большее расстояние, чем несколько метров. К тому же альфа распускает собственный феромон, заставляя Дазая судорожно вздохнуть и смотреть на вошедшего с вожделением… Мори оказывается у кровати достаточно быстро. Он заводит одну руку за голову Осаму, приподнимая его для себя, и мягко целует губы парня. Те были недоступны ему около четырех лет, но сейчас мужчина не сдерживается и проникает языком глубже, пробуя запретный плод на вкус. Осаму, который совершенно не хотел всего этого, на удивление ответил на поцелуй: он высунул язык навстречу и неумело отвечал в силу своей неопытности. Это стало для Мори приятным удивлением. Осаму даже сам приподнялся, руками обвил шею мужчины и повалил на себя, только бы тело альфы оказалось рядом и заполнило в столь невыносимый период легкие своими феромонами. Мори сразу приподнял одну ногу юноши, оказываясь меж чужих ног, и потерся о промежность омеги, возбуждая Дазая только сильнее. После таких действий всё смешалось. Осаму готов самолично рвать на себе одежду, только бы поскорее почувствовать альфу внутри, потому ткань не задержалась на телах обоих: одежда летела в разные части комнаты вместе с бельем. И Мори смог впервые рассмотреть своего подопечного полностью обнаженным. Осаму лежал чуть согнутый в спине и тяжело дышал, готовый к тому, чтобы принять в себя альфу, да поскорее – такой желанный до трясучки. — Такой милый. — не сдерживает собственного высказывания в адрес Осаму. — Всегда мечтал увидеть тебя таким. — Замолкни. — дерзит в ответ. — После того, что произойдет между нами – я задушу тебя. — Оу, так значит ты не станешь сопротивляться и отдашься мне. Я очень долго мечтал об этом, мой сладкий. — уголки его губ удовлетворенно полезли вверх. И эта мечта прямо перед ним: горячая и желанная. Мори не медлит и проталкивает первый палец в склизкое нутро парня, заставляя Осаму сжаться в теле и свести ноги с непривычки. Он хотел было закрыться от мужчины, исчезнуть, но Огай одной рукой вынуждено придерживал его бедро. Палец постепенно проталкивается глубже и добавляется уже второй, сводя и разводя их на манер ножниц. Это первый раз для Осаму, потому Мори старается разработать дырку как можно шире для своего размера. Тем временем его лицо вновь оказалось рядом с лицом Осаму, которого он поцеловал второй. Их языки мокро сплелись воедино. Огай совсем не давил, но податливый в свой период омега сам тянулся и будто требовал поскорее войти в него. Бедра Осаму неожиданно толкнулись навстречу пальцам, давая понять, что ему уже невыносимо. Альфа поспешил вытащить пальцы, но вскоре место них ко входу подставили головку массивного члена. Он тёрся о дырку, собирая естественную смазку на свой орган, вскоре толкнувшись вовнутрь со сжатым стоном. Осаму громко вскрикнул и выгнулся в спине, цепляясь пальцами за ткани постельного. Из глаз омеги уже сыпались искорки, пускай это было всего лишь начало – Мори вошел лишь на половину. Но альфа активно проталкивал член глубже, уже двумя руками разводя аппетитные бедра Осаму в стороны. Огай со временем ускорил толчки. Ему потребовалась несколько секунд, чтобы найти самую сокровенную точку омеги и вбиваться туда с профессиональной точностью. Свою добычу альфа не стеснялся помечать, оставляя на шее, груди и бедрах многочисленные засосы, чтобы Осаму надолго не смог забыть этот вечер… Дазай во всю стонал, раздирая горло. Альфа хоть и немного груб с ним, но в свою первую течку он тонет, наслаждаясь тем, что происходит. Осаму подмахивал мужчине бедрами, сам пожелал обвить ногами его спину и смотрел на него с затуманенными глазами, желая, чтобы это не кончалось. Вскоре в животе разгорелся самый настоящий пожар. Огай сорвался на резкий и грубый темп, сжимая до боли ягодицы. Осаму все равно вскрикивал стоны, желая именно этого, и резче насаживался на чужой член. По его телу неожиданно прошлась горячая волна и судорогой заставила омегу излиться на свой живот и сжать член вокруг своих стенок, который протолкнулся глубже, оставляя внутри образовавшийся узел. Мори сжато простонал и задвигал внутри узлом, выводя Осаму на еще парочку ошеломительных стонов и второй оргазм. И только через десять минут, стоит узлу спасть, Мори отпускает Осаму и ложится рядом с ним лицом к лицу, накрыв его своей рукой в объятиях. Альфа хотел отлежаться с омегой и после продолжить, но Осаму тот еще крепкий орешек – замахнулся на самого босса Мафии, проехавшись своей ладонью по щетинистой щеке с характерным хлопком. — Ну ты и мразь. — цедит Осаму, приподнявшись на локтях. Мори слабо пошатнулся в сторону, касаясь пальцами горячей от удара щеки. Но боль не была столь сильна, потому направил свой взор на Осаму с безобидной усмешкой. — Да брось. Тебе ведь и самому понравилось. Так прижимался ко мне, целовал… Я был бы не прочь повторить. И Мори снова тянется к губам партнера в жадном поцелуе, ощутив не только свое нарастающее возбуждение, но и Осаму, который вновь потянул к нему свою руку, но не для удара, а ухватившись ею за затылок мужчины и утягивая его на себя. Это были ошеломительные три дня, во время которых Осаму испытал все прелести проведения течки с альфой. Мори не выпускал его из постели ни на минуту, кроме как естественной нужды или поесть. Они безбожно трахались сутками, и, не удивительно, что под конец оба выдохлись. В последний день своего периода Осаму лежал под Огаем, который уснул прям во время сцепки, оставляя омегу в таком положении зная, что тот никуда не уйдет. Живот Дазая уже в первый день распирал от количество влитой в него спермы, к тому же оказался тяжелым. На третий день и подавно омега никуда не сбежит. Но стоит узлу спасть, и Дазай уже руками отталкивает Огая в противоположную от себя сторону, убеждаясь, что мужчина крепко спит после их марафона. Омега потихоньку пытается покинуть кровать, неожиданно для себя проскулив от пустоты внутри. Сперма стекала по бедрам без члена внутри, а живот действительно оказался тяжелее, чем Осаму мог себе представить. Но, стиснув зубы, он нашел в себе силы подняться на ноги и уйти в ванную, где пальцами соскребал со стенок сперму, выпуская наружу. Он не думал сейчас о мытье, потому что это заняло бы у него драгоценные минуты, но вот сперму необходимо было приспустить. Только после Осаму смог вернуться и натянуть на себя белье, которое точно останется сухим через время. Уличная одежда так же оказывается на нем, надеясь на глубокий сон альфы и его потерю бдительности. И ведь не прогадал. В самой входной двери Осаму увидел ключ, который не вытащили из замочной скважины, вероятнее, еще в первый день, когда Мори вернулся в квартиру. Дазай не стал медлить и выбрался наружу, ощутив глоток своего воздуха впервые за пол месяца…