Письмо.

Предновогодняя суета немного раздражала. Все кричат, бегают, или носятся, по дому, стучит посуда... Но если поглядеть в окно, то вид откроется чудеснейший: белый снег, хлопьями падавший на землю, очаровательно кружился в снежном вальсе, а затем ложился на сугробы новым тонким хрупким слоем. Фонари светят тускловато, а также видны ходившие туда-сюда люди. Чёрное небо было украшено миллионами ярких поблёскивающих звёзд, на которые можно смотреть до самого утра. Казалось бы, такая живописная зимняя природа, новогодняя ночь чудесна, но... Ох, как же жаль, что Дзёно этого не увидит... Бедный светловласый парень был слеп. Однако! Это ему не мешало жить, ведь его зрение, скажем так, компенсировалось другими обострёнными чувствами, которые ему иногда очень были не кстати. Сейчас Сайгику сидел на большом подоконнике, поджав к себе ноги. Он не верил в Бога, но был готов поверить, лишь бы только все замолчали: Тэруко бегала по всему дому, собирая мусор на полу, столах, тумбах... Фукучи уже был готов наливать игристое вино в фужеры, а пока что он стоял с бутылкой вина, обнимая её, как едва родившееся дитё. Тачихара ставил на стол тарелки, уже заполненные едой, да кухонные приборы. А Тэтте был рядом с незрячим, поглаживая его по голове, как будто бы успокаивая. На это Дзёно всегда язвил: «Ты что делаешь? Жалеешь меня, что ли? Не позволю жалеть себя, уж особенно тебе!». После этих слов Суэхиро обычно убирал руку, шумно вздыхая. Порою оборачиваясь, он замечал, как все трое — Фукучи, Тэруко, Тачихара — смотрели на них, хитрюще улыбаясь. Тэтте на это никак не реагировал. И вот, время близится к двенадцати ночи. Все сидели за столом, уже поедая приготовленное, – Фукучи дождался и уже разлил вино по фужерам – но Сайгику и Суэхиро ничего не ели. Разве что Тэтте мог взять дольку мандарина да съесть её, однако и это было не часто. Ну, а Дзёно не ел совсем ничего, не пил ни вино, ни сок. Аппетита у него не было совсем. Осталась минута. Суэхиро взял незрячего за руку и вышел из общей комнаты, направившись в свою и ведя Сайгику за собой. — Эй, сейчас ведь уже куранты пробьют! Куда вы уходите, голубки? – кричала им вслед Тэруко, на что получила такой ответ: — Тэруко-сан, дайте провести время голубкам наедине, в такую-то ночь, – Тэтте говорил не громко, дабы не раздражать слух рядом идущего Дзёно, который, в свою очередь, был возмущён и удивлён его ответом. Едва они переступили порог комнаты, как пробили куранты. Суэхиро вздохнул, а затем незамедлительно прильнул к губам Сайгику. Второй резко выдохнул в губы первого, поскольку это не было ожидаемо. Поцелуй длился не долго. Тэтте, держа свои губы в миллиметре от губ Дзёно тихо прошептал три заветные, но много значащие, слова, которые согрели незрячего изнутри: — Я люблю тебя, Сайгику Дзёно, – не дождавшись ответа, он снова слегка коснулся губами его губ, а когда они вновь отстранились друг от друга, Тэтте получил такой ответ: — Идиот... – с едва чувствующейся усмешкой сказал Дзёно, – я тебя тоже люблю. Спасибо, что хоть этот праздник не испортил, – улыбаясь, ласково съязвил он, на что Суэхиро улыбнулся.