Об острых ушках и их обладателях

Антон обожает осень. Немного промозглую, с кучей опавших сырых листьев и влагой, застрявшей в воздухе до прихода первых морозов. Был особый шарм в постоянных уже холодных дождях и затянутом грозовыми тучами небе. А ещё был в антоновой осени странный, но родной с детства ритуал — сбор грибов. Ещё живя в Воронеже Шастун с отцом и дедом ездил в область на несколько дней с кучей вёдер и палаткой, чтобы всё как положено было: в лесу с ночёвкой, а обратно наперевес с вёдрами, доверху набитыми разными грибами. Мама всегда причитала, что она одна и все эти грибы приготовить не сможет, но в итоге уже через неделю были в большой квартире семейства и солёные грибы в банках, и жареная картошка с грибами, и забитая морозилка пакетами с лисичками и опятами. В этом году, правда, осуществить давнюю семейную традицию было сложнее. Переехав в Москву пару лет назад приезжать к родителям в начале осени было всё сложнее: сначала переезд, занимающий всё время, поиск работы, а теперь — повышение до начальника отдела продаж. Зарплата хоть и стала приятно выше, но та гора обязанностей, которую теперь приходилось выполнять того точно не стоила. Именно поэтому извинившись перед роднёй и пообещав приехать на новогодние праздники, Антон отправился в давно запримеченный лес километров за пятьдесят от столицы. В багажнике старой, местами проржавевшей нивы бултыхались пара наспех купленных вёдер, сменная тёплая одежда, несколько лотков с едой и аптечка — стартовый набор для выживания грибника, как сказал бы отец Антона. Лес встретил его удивительной тишиной. Парень свернул с трассы минут десять назад, проехав по ухабистым и заполненными водой дорогам, он упёрся капотом в небольшую деревянную табличку. Основание её явно поставленное не один десяток лет назад почти полностью сгнило и держалось на добром слове. Неровными буквами на дощечке, прибитой одним ржавым гвоздём было неразборчиво написано нечто, больше похожее на предостережение. «Каждый, кто войдёт в этот лес, встретит либо счастье своё, либо погибель свою!» Понять написанное было довольно несложно, хоть некоторые буквы предательски затёрлись. Что же, если это должно было остановить Антона — ничего не вышло. Приветственно зашуршали кроны деревьев, ещё не успевшие опасть полностью, заплутали тропинки и ручейки вокруг, заколосилась высокая трава, щекоча бёдра даже сквозь плотную ткань армейских штанов. Удивительным казалось Антону это место: повидав множество лесов за свою жизнь, он ни разу не чувствовал чего-то подобного: звонкого звона россы, вьющиеся по толстым стволам деревьев лозы, совершенно несвойственные российским широтам. И небо — его не разглядеть даже сквозь безлиственные ветви деревьев, так далеко оно было. Уходя вглубь ведёрко заполнялось всё больше, а тропинки всё непроходимее. Под ногами пробежала белка, остановившись у самых носочков тяжёлых ботинок, и остановилась на пару секунд, будто бы совсем не боясь большого и лохматого Антона. Небо затянулось совсем — теперь не разглядеть и проблеска дневного света. — А ну не подходи! — Раздалось откуда-то сверху, странным голосом, похожим то ли на шелест листвы, то ли на неразборчивое кудахтанье. По округе разнеслось что-то напоминающее вскрик и пара изумрудных глаз взметнулась вверх, в поисках источника звука. Виновник нашёлся быстро — на ветке, до который бы Антон точно не смог бы достать, восседал парень. Это точно был парень вот только… В полумраке разглядеть было сложно, но отчётливо виднелись бледные острые колени, взволнованно прижатые к груди, взлохмаченные волосы и… Уши. Острые и явно не похожие на человеческие. Антон с силой зажмурился, до появления белых пятен под веками и тут же тяжело втянул воздух. Наверняка это галлюцинации — такое нередко бывает в глухих одиноких чащах. Нужно скорее выбираться. Но открыв глаза вокруг всё ещё был сумрак, а напугавшая фигура нахохлившимся воробьём сидела в трёх метрах над головой и что-то недовольно булькая. Наверное, Антон просто чего-то не понимает. — Ты… Вы, — Правильное местоимение подобрать становится трудно, — Вы чт… Вы кто? — Видимо с построением предложений тоже ярко выраженная проблема. — Хам! — В лесной тишине получилось неожиданно звонко и это врезалось в виски, растекаясь трелью по барабанным перепонкам, — Проваливай! Не послушаться было страшно. Мало ли это какой сумасшедший и в любую секунду он может накинуться на ничего не подозревающего Антона или того хуже — что-то дикое и неизвестное. Но Шастун всегда был мнения простого: встречаешь что-то интересное — выясни что это. — Так Вы ответите на вопрос? — На пробу интересуется Антон и слышит от чуда-юда какой-то то ли шлепок, то ли хлопок и незнакомец ловко перескакивает с одной ветки на другую. Парень всё ещё не может разглядеть лица, зато длинные худые ноги незнакомца теперь аккуратно свисают с веток и, если присмотреться, можно даже заметить, как переливаются перламутровым блеском чужие наверняка острые коленные чашечки. Чертовски красиво и пугающе одновременно. — Не собираюсь я отвечать на хамские вопросы от хамского хама! — Чудо-юдо явно корчит недовольную мордочку (Или лицо… Антон не уверен, как правильно каталогизировать существо перед ним.) но заметно, как длинные острые ушки смешно вздрагивают, а самый их кончик дёргается вверх-вниз. — Это… — Сложно сформулировать вопрос правильно, — Вы живёте здесь? — Здесь много кто живёт! — Парень как-то неопределённо машет руками и, видимо, потеряв всякое равновесие, падает с треском и грохотом на землю, метрах в пяти от Антона. Теперь рассмотреть его лицо проще, хоть и не получается до конца. У чуда довольно худые, немного впалые щёки, в темноте не разглядеть, но Антон почему-то уверен, что у него длинные ресницы. Непропорциональные ушки торчат в разные стороны подобно локаторам, а волосы и до этого лежавшие в беспорядке теперь ещё больше похожи на локальный атомный взрыв. Выглядит мило. На парне странного вида одежда: что-то напоминающее широкую старую футболку и… Всё? Кажется, ткань закрывает ровно до середины бедра, а всё что ниже полностью свободно и выставлено на показ. Скорее всего ненамеренно, в лесу трудно найти одежду, хоть и поблёскивающие икры выглядят просто сногсшибательно. Шастун не успевает толком ничего предпринять, как чудо резво вскакивает на ноги и несколькими резкими толчками вновь взбирается на дерево, теперь крепко хватаясь за ветку руками. — Как вы это сделали? — Глупое официальное обращение невозможно режет слух. Это замечает и неизвестный. Антон может даже разглядеть в полумраке как тот морщит нос. — На ты! Я не старый! — Звучит не сколько воинственно, хотя посыл закладывался именно такой, сколько просяще, — И я… Вы чего здесь забыли, а?! — Я собираю грибы, — Честно отвечает и улыбается, хотя улыбки скорее всего не видно. — Я… Я так и понял! — Чудо вновь издаёт звук больше похожий на шмыганье носа, а затем всё вокруг затихает. Перестаёт шуметь в голых ветвях ветер, кузнечики обрывают своё стрекотание, — От тебя странно пахнет, — Звучит тихо, но в образовавшемся своеобразном вакууме даже шёпот слышно прекрасно. — Что прости? Антон бесцеремонно опускает голову, принюхиваясь к себе, но не чувствует ничего, кроме запаха своего кондиционера для белья, с которым постиран свитер на нём. — А ещё ты пришёл сюда. Обидишь. Чудо совершает какое-то странное движение рукой, но тут же возвращает её обратно на ветку — свалится страшно, по всей видимости. — Что? С чего бы мне тебя обижать? — Антон искренне не понимает и даже порывается сделать шаг ближе, но его останавливает громкое: «Стой где стоишь!» — Сюда приходили такие как ты. С собаками. Они охотятся. Стреляют. Громко, уши больно. Не трудно догадаться, что чудо это говорит об охотниках или браконьерах. Хоть и странно это, ведь лес выглядит заброшенным и явно не обследованным до конца. А может это Антон такой везучий и зашёл в ту часть леса, где обычно никто нп ходит. Но с чего это чудо решило, что он — охотник всё ещё остаётся загадкой. Антон ведь не стрелял, да и собаки у него с собой нет. — С чего ты взял… Что я охотник? — Осторожно спрашивает, лишь бы не спугнуть. — Штаны. На Антоне действительно не обычные спортивки, а плотные армейские штаны, которые ему выдал отец, работающий на небольшом военном предприятии, мол: «На всякий случай, вдруг тебе пригодятся.» — Это… Просто штаны. Я никого не убью, всего лишь собираю грибы, — Утверждает Антон и для убедительности кивает своим же словам. — Ладно, — С верхних веток раздаётся нечто очень похожее на глубокий вдох и вновь хруст веток мешается с карканьем ворон, стрекотанием кузнечиков и жужжанием ветра в ушах. На дереве пусто. — Что чёрт возьми это сейчас было? Остаток ведерка набирается довольно быстро, а всё вокруг будто меняется. Тёмные ветви деревьев медленно расступаются, а трава вновь приветливо шуршит пожухлыми концами. Часы показывают около пяти вечера, когда Антон с грибами наперевес собирается возвращаться. Завтра выходной, но ночевать в странном лесу совершенно не хочется, да и руки замёрзли из-за отсутствия перчаток. Стоило бы собираться получше. — Холодно? — Интересуется взявшийся из ниоткуда голос. Теперь он звучит где-то сзади и Антон поворачивается сколько не по собственной воле, сколько на обычном инстинкте самосохранения. — Ты меня напугал. За ним действительно шло чудо, перебирая ногами и оставляя в опавшей листве за собой борозды. Босой. Теперь он выглядел чуть увереннее, хотя всё ещё шёл в стороне, не осмеливаясь подходить ближе. — Я специально, — Язвит, но Антон хихикает. Подобное действительно кажется смешным в контексте их странных встреч. — Я так и понял, — Передразнивает Шастун, но шаг замедляет, чтобы парень смог догнать его, — Как тебя зовут? Ответа не следует ни через минуту, ни через десять и Антон решает просто забить. Если бы это Чудо-юдо действительно хотело его убить, он бы наверняка сделал бы это ещё в первую встречу, но сейчас он идёт рядышком, изредка шумно втягивая воздух носом и тут же опуская голову от смущения. — Мы пришли, — Неожиданно сообщает чудо, когда они выходят наподобие поляны. Здесь уже нет цветов, лишь несколько облетевших кустарников и аккуратная каменная тропинка, ведущая к небольшому домику. Вокруг ни души, слышно только быстрое биение воды в ручье где-то неподалёку и щебет птиц. Воздух влажный, в нём будто застряли капли моросящего дождя и разлетелись звоном по округе. У самого крыльца, совершенно обычного и немного накренившегося от времени, можно заметить нечто, напоминающее светлячков. — Куда пришли? — Антон говорит почему-то шёпотом, но не решается взглянуть на парня рядом. — Ты останешься. Спать тут просто так опасно, — В чужом голосе улавливается то ли смущение, то ли боязливость, но Антон подмечает, что тот немного стрекочет и это похоже на потрескивание сухих досок в раскалённом камине. — Я… Я не собирался оставаться. Всё же Антон находит в себе силы повернуться и застывает. Парня перед ним теперь можно хорошо рассмотреть, его освещают холодные лучи заходящего за горизонт солнца. Чужие черты ни на что не похожи, их даже сравнить не с чем. Аккуратные брови до смешного сильно подняты домиком, на скулах (как и на ногах, Антон помнит) переливаются мелкие блёсточки. Тонкие губы блестят то ли от слюны, то ли сами по себе, Антон не берётся судить, лишь подмечает, что Чудо это прихватывает аккуратными зубами нижнюю и чуть прикусывает её, будто бы от волнения. Вечно шмыгающий нос в предзакатном солнце выглядит даже лучше, чем Шастун мог себе представить: он будто бы откусан на самом кончике, но если присмотреться, прямо на переносице можно заметить россыпь таких же блёсток, как и на щеках. Длинные пальцы сейчас хватаются за край старой и потрёпанной футболки, с силой оттягивая её вниз, будто бы пытаясь скрыть покрасневшие, скорее всего от холода, колени. — Не собирался? — Чудо явно выглядит озадаченным, но смотрит на удивление бойко, будто готово прямо сейчас приковать Антона к батарее, чтобы тот никуда не ушёл, — Не успеешь выйти. И умрёшь тут! Звучит совсем не страшно, но Антон почему-то верит. — Хорошо, я останусь, — Длинные ушки собеседника подрагивают, покрасневшие на самых кончиках, — Но где мы? — Это… — Чудо кривит губы, явно подбирая слова, но то ли так и не выходит, то ли жители леса просто странные, Антон не возьмётся утверждать. Парень хватает не занятую ведром руку Антона и тянет его в сторону дома. Тот выглядит совершенно обычно, а вот чужая ладонь — нет. Она мягкая и немного прохладная и кажется, что там — под кожей, что-то искрится, переливается будто. Антон взгляда оторвать не может. В дом Чудо почти заталкивает его, пихая под лопатки и недовольно кряхтит, поджимая губы. Антон на это хихикает только и улыбается. В доме оказывается прохладно и немного сыро. У одной из стен стоит старенькая печка, а рядом с ней — кровать, аккуратно заправленная постельным бельём хоть и явно чистым, но очень старым. Небольшой столик и пара табуреток с мягкими подушками на них. Кажется, тут действительно можно переночевать. — Я тут живу, — Сообщает Чудо и проходит внутрь, действительно по-хозяйски доставая из печки небольшой котелок, — Грибы с картошкой? Остаётся надеяться, что его просто не отравят. Антон кивает. Сумрак забирается в комнату на удивление быстро. Пустые тарелки гремят остатками обеда. Где-то в чаще леса слышится вой и свист. Внутри домика тепло и горит керосиновая лампочка. Дымит и трещит печка, на её перекрыше нахохлившись и поджав ноги к груди сидит Чудо. Из другого угла дома за ним наблюдает Антон, иногда прерываясь на заточку ножа. Они не разговаривали с того момента, как зашли в дом, но тишина не давит, а даже наоборот, будто бы говорит о многом. — Арсений, — Бурчит насупившийся парень и вновь шумно втягивает воздух, при этом смешно морща нос. Длинные ушки краснеют на самых кончиках ярко-алым. — Что? — Антон услышал и даже наверняка правильно определил сказанное Чудом. Но из собственной вредности строит из себя дурачка. — Моё имя, — Всё так же бурчит парень и поднимает аквамариновые глаза на собеседника, теперь их цвет легко различить и Антон соврал бы, если бы сказал, что не в восторге от этого цвета. — Арсений? — Кивок, — Арс-ен-ий, — Смакует на языке Антон и улыбается, — У тебя красивое имя. — Я… — Чудо внимательно смотрит на Антона пару секунд, а потом, видимо растеряв всю свою храбрость, прячет голову в коленках и бухтит, — Ты должен назвать своё! — Антон, — Шастун хихикает, вновь возвращаясь к заточке ножа, но на долго его не хватает. На себе ощущается пытливый взгляд, изучающий и заинтересованный. — Антон? — Несколько долгих минут спустя раздаётся с печи. — Арсений? — Вопросом на вопрос отвечает Антон и тут же замирает, потому что Чудо ловко спрыгивает с печки и чуть ли не подлетает к Антону, сталкиваясь с ним нос к носу. Голубые глаза блестят интересом и смущением. — Ты пахнешь, — Арсений смотрит прямо в Антоновы глаза очень сосредоточенно. — Прости, я… У меня была сменная одежда, но она в машине и… Антон не успевает договорить, к губам резко прижимается тёплая уже ладонь, а арсеньевский взгляд смотрит, кажется, с полной серьёзностью. — Нет! — Отрезает Чудо и поджимает губы, — Это… приятно. — Тебе нравится? Наверняка если бы кто-то услышал разговор, счёл бы их за сумасшедших, но Антону не до этого. Чужое лицо совсем близко, сантиметрах в двадцати. Одно неловкое движение — они столкнутся носами. От Арсения пахнет приятно, чем-то влажным и немного терпким. Можно различить в этом аромате мяту и грозу, будто бы действительно осенний лес собрался внутри одного человека. Ну или не совсем человека. — Ты тоже вкусно пахнешь, Арсений, — Так и не дождавшись ответа резюмирует Антон. Чужие щёки вспыхивают, а кончики ушек начинают очаровательно быстро ходить вверх-вниз, разгоняя малиновый оттенок, кажется, по всему лицу. Арсений вновь втягивает воздух и Антон готов поклясться, что может заметить, как чужие зрачки расширяются, заполняя собой практически всю радужку. — Пора спать! — Взвизгивает Арсений, отскакивая к самой печке и тут же запрыгивает на неё, сворачиваясь клубочком так, чтобы торчала только макушка. — Спокойной ночи, — Смеётся Антон, наконец укладываясь на чуть жёсткую кровать, жалея, что так и не смог нормально поговорить с этим Чудом, для того чтобы хоть немного прояснить ситуацию. *** Антон просыпается от возни где-то совсем рядом. В домике тепло, хотя печка наверняка потухла ещё ночью — осенний ливень попадал в трубу. Пахло вокруг чем-то пряным, будь то чабрец или мелиса, из Антона травник никудышный — он не разбирается. Разлепить глаза казалось сущим преступлением. Солнце ещё не поднялось достаточно высоко, чтобы заставить подняться, а шебуршение где-то совсем рядом совсем не отвлекало. — Антон? — Раздалось тихо, кажется, обладатель голоса сидел на полу и просто положил голову на старый матрас, — Антон…? Отвечать не хотелось, Антон бы обязательно нашёл в себе силы сделать это, но наверняка язык бы дурацки начал заплетаться. Получилось только сдавленно вздохнуть, когда пружины легко заскрипели, а тёплые ладошки опустились на грудь, не давя и явно стараясь не разбудить. — Это же плохо, да? — Это точно был Арсений, сомнений не оставалось, — Вот так позорно… Он не договорил, вновь втягивая воздух. Антон не успел толком ничего разобрать, как к худой шее прижался холодный нос. Просто так, не интимно кожа к коже, а через ткань свитера, но всё же внутри всё сжалось, скорее от неожиданности, чем от страха. Арсений провёл носом от основания шеи до уха и обратно, шумно дыша, словно маленький паровозик и остановился у ключицы, опираясь лбом об острое плечо. — Ужасно, что я творю то… — Бубнит Арсений и у Антона не остаётся совершенно никаких сил: ни продолжать притворятся спящим, ни слушать этот чужой плаксивый тон. — Чудо, что ты делаешь? — Антон пытается звучать как можно спокойнее, но голос явно дрожит. Арсений замирает и тут же отскакивает на другой край кровати, поджимая ушки и закрывая лицо ладошками. Если присмотреться, то блестящие участки кожи стали переливаться сильнее. — Я… Да я! Ничего! Ясно? Ни-че-го! — Тараторит Арсений, так и не поднимая глаза, — Чего ты смеёшься? — Ты меня нюхал, — Скорее утверждает, чем спрашивает, — Арсений, подними глаза и посмотри на меня, пожалуйста, — Собственный голос звучит предательски жалостливо, внутри всё закручивается в тугую петлю неопределённых чувств. — Чего? — В голубых океанах плескается недоверие и страх, вперемешку с каким-то странным чувством, каталогизировать которое у Антона не получается. — Мы можем поговорить? Арсений вскакивает с кровати, смешно шлёпая босыми ногами по деревянному полу, ловко вскакивая на табуретку и роясь по разноцветным горшочкам на полках. — Жуй, — Шипит Арсений, чуть ли не впихивая в чужой рот веточку мяты, — Не буду говорить с тобой, пока изо рта воняет. — А то что от меня в принципе не цветами пахнет тебя не смущает? — Антон покорно засовывает в рот листочки, тщательно пережёвывая. — От тебя приятно пахнет! — Так значит ты всё-таки меня нюхал. Арсений вновь усаживается на край и без того узкой кровати, поджимая ноги к груди. В комнате на пару минут воцаряется молчание. — Ты… Не человек? — Разрезает тишину вопросом Антон. — Не человек, — Арсений кивает немного напряжённо, всё ещё поджимая ушки к себе, — Эльф. — Эльф? — Наверняка на антоновом лице отобразилось полнейшее непонимание. Он, конечно, об этом читал, играл в игры за эльфов даже, но никогда мысли о том, что они могут быть реальной расой не допускал. — Да, ты не знаешь? Нас не много, но… — Арсений запинается, — Мы охраняем леса. — Получается, ты в этом лесу ты один? — Нет-нет! Есть ещё гномы, дварфы, феи и… — Я имею в виду… — Перебивает Антон, — Из эльфов ты… Один здесь? — Да, сколько себя помню я всегда был здесь один. В этом смысле. Арсений меняется в лице, поджимает губы и шмыгает носом. Мерцание на коже становится слабее, и Антон готов проклинать сам себя за то, что обидел его. — Чудо… Извини, я не хотел тебя обидеть… — Повтори. — Что прости? Я не хотел тебя обидеть и сказал не подумав, я виноват… Арсений аккуратно перебирается ближе к Антону и выглядит так, будто только что нашёл клад. — Не то повтори, Антон. — Чудо? Ушки Арсения вновь смешно топорщатся в разные стороны, а кожа на коленках начинает чуть ли не светиться. — Чудо, — Антон улыбается, протягивая раскрытую ладонь к ногам Арсения, цепляясь пальцами за свод стопы. — А ты, — Арсений краснеет, пытаясь правильно сформулировать свой вопрос, — Сердишься? — На что? — Шастун чувствует, как между зубов застревают листочки мяты, но это обстоятельство не волнует его абсолютно. Арсений тыкает пальцем в свой нос, видимо так и не решаясь озвучить свои действия пару минут назад, — Нет, с чего бы мне обижаться? — Тогда я могу… Ну… — У Арсения глаза красивые, Антон не может не заметить. — Можешь. Арсений прижимается носом в ямочку между ключицами, вдыхая глубоко-глубоко, ведёт чуть вверх, куда-то за ухо, там, где колется щетина. Прикосновения отдаются треском под кожей, шипением и кряхтением слабого сердца. Посмотреть со стороны: у Арсения кожа почти светится, он чуть слышно поскуливает, часто-часто втягивая носом воздух. Антон несмело укладывает широкие ладони на арсеньевские бока, топя пальцы в мягкую кожу у тазобедренных косточек. — А-Антон, — С шипением произносит прямо в плечо Арсений, — Ты… Сними кофту, умоляю. Они сидят в максимально страной и неудобной позе, Арсению бы присесть на бёдра Антона — так им обоим будет удобнее, но никто так и не решается озвучить эту мысль в слух, Арсений — потому что открываются новые участки кожи, до этого скрытые под слоем тёплой ткани, Антон — потому что обжигающие прикосновения заставляют забыть как дышать. — Почему ты, — Антон запинается, чувствую тёплое дыхание рядом со своим соском, — Так… Помешан на запахах? Правильно поставить вопрос не получается, хочется спросить совсем не то и не так, но слова успевают вылететь изо рта быстрее, чем мысль полностью формируется в голове. Арсений чуть дрожит кончиками ушей, отстраняется и смотрит прямо на Антона, как на полного дурака. — Ты правда не знаешь? Арсеньевская футболка сползла с плеча, теперь открывая вид на усыпанное родинками плечо. Если соединить некоторые, можно собрать всю карту звёздного неба — удивительно. — Что я должен знать? Чудо смешно ведёт носом, хмурясь, видимо, каким-то своим мыслям и неуверенным движением усаживаясь на антоновы бёдра и тут же вновь прижимаясь носом к груди, от чего Антон вздрагивает всем телом, прикрывая глаза. — Эльфы очень… Чувствительный к запахам. Мы можем определять так эмоции собеседника, вычислять, кто представляет опасность, а кто нет, — Бубнит Арсений, втягивая воздух чуть ниже середины рёбер. — И… Какое у меня настроение? — Спрашивать такое глупо, наверняка Арсений сейчас посмеётся и пошлёт Антона, но… — Не знаю. Ты пахнешь по другому. Как… Никто ещё не пахнул, — Арсений ведёт носом по груди и Антон кожей чувствует, как тот краснеет. — О чём ты? Чудо ровно садиться на антоновых бёдрах, упирая ладони в рёбра, при этом наверняка пытаясь выглядеть очень грозно, но получается скорее мило, чем действительно устрашающе. — Почему я должен тебе всё объяснять? — Острые ушки вновь делают уже привычное движение вверх-вниз, — Ты что же, совсем ничего не знаешь?! Антон головой машет, скорее для проформы, нежели действительно от желания узнать, чем же он таким пахнет. Шастун улыбается, так что у глаз собираются морщинки и тянет руки с бёдер к ушам, которые выбиваются из такой привычной картины мира. Хрящики под пальцами мягкие и податливые, намного мягче человеческих ушей. — Антон, нет, нет, только не уши! — Арсений зажмуривается, прогибаясь в спине и почти ложась на антонову грудь, утыкаясь в солнечное сплетение носом, — Пожалуйста, они… Не нужно. Антон утыкается в арсеньевскую макушку, но рук от ушек не убирает, теребит самый кончик, выводя пальцами каждый хрящик. Арсений от этого скулит, носом трётся о солнечное сплетение и в руках сжимает и без того скомканную простыню. Шастун жмурится, силясь не толкнуться бёдрами навстречу чужим. Только сейчас складывая в голове то, что на нём сидит гребаный эльф, в одной единственной футболке и поскуливающий от каждого его прикосновения. Кому расскажи — не поверят, хоть и делиться этим ни с кем Антон не собирался точно. — Так ты объяснишь? Про запахи, — Интересуется Антон, когда руки уже просто машинально мнут молочные бёдра, а чужой смешной нос становится чем-то вроде константы. — Я не могу прочитать тебя по запаху, — Арсений поднимается наконец, глаза его почти закрыты, будто он щурится на солнце, стараясь то ли не смотреть на Антона, то ли элементарно засыпая, — Такое… Насколько я знаю, бывает очень редко и обычно происходит у самих эльфов внутри вида… Просто чтобы, ну… Антон надеется не услышать сейчас ничего шокирующего, то, что могло бы разрушить весь момент и испортить утро. Но Арсений бурчит себе под нос то, что даже представить разморенный антонов мозг был не в состоянии. — Чтобы завести семью. Типа идеальной пары, знаешь, — Арсений прячет лицо в ладонях, вновь очаровательнейшим образом краснея. — Значит что ты… Моя идеальная пара? — Нет! Ну, то есть… Я не знаю, просто я… Если вдруг мы… Арсений не договаривает. Просто потому что Антон — самый нетерпеливый дурачина во вселенной. Он накрывает чужие мягкие губы своими, чуть оттягивая нижнюю и целует-целует-целует, получая взамен неуверенный, но явно желанный ответ. Они целуются долго, кажется, что губы совсем онемели, но это никого не волнует, потому что об этом можно подумать и позже. Как и о том, что же им делать, о переезде сюда Антона или Арсения в город, о работе и странностях, о разорванном представлении мира, о чужих вкусах и предпочтениях, о том, что же всё-таки будет с ними. Всё это не важно, пока в груди разливается тепло, а чувства только-только начинают появляться.