Свидание под листопадом

Вдох. «Холодно». Мурашки по коже. Ручка раскрытого зонта с нарисованными на нём розами задумчиво вращается в руке. Шум дождя перебивает мысли. Фитнес-браслет показывает десять минут шестого. «Он немного опаздывает». Мимо проехала машина. Брызги от лужи немного испачкали штаны. «Не страшно — отстирается». Сзади слышатся знакомые шаги. Лужи послушно шлёпают всё ближе и ближе. Родные руки проникают под купол зонта, пытаясь накрыть лицо ладонями. Розы на зонте немного приподнимаются, пуская внутрь ещё одного. Разочарованный вздох: «Услышала, да?» Зонт разворачивается на сто восемьдесят градусов. Радостная, расслабленная улыбка: «Рада тебя видеть. Здравствуй». «Здравствуй, милая. Давно ждёшь?» «Минут пятнадцать, не больше. Что-то случилось?». «Я чё-то задумался и проехал лишние две станции. А на выходе из вагона ещё какой-то еблобан решил, что будет охуительной идеей уронить всем под ноги свой наушник — половину платформы напряг искать его вместе с ним. Особенно я блять в этих поисках был полезен, с моим зрением в минус семьсот. А потом этот дурак сам же его и раздавил». «Лох». Поцелуй. Нежный, мягкий, тут же перерос во что-то посмелее. Пауза. Прекрасные голубые глаза, светящиеся спокойной радостью. Улыбка с лица не уходит. «Пошли? Тут недалеко буквально, если помнишь». «Не очень хорошо». «Скоро вспомнишь. Возьмёшь зонт? Ты выше, тебе будет удобнее, если ты его будешь держать над нами». Теперь лужи хлюпают под двумя парами ног. Тёплая рука, сжимающая замёрзшую, ласково поглаживает костяшки пальцев. «Воскресенье, а на улице почти никого. Почему?» «Москвичи не очень жалуют гулять в такую погоду. Уверена, что все отсиживаются либо дома, либо в ТЦ, мимо которого мы идём. Разве в Петрозаводске не так?» Плечи неопределённо пожимаются. Из-за строительных ограждений возникает вход в парк. В голову приходит мысль, что дождь стал потише. Вдох. Помимо влажного асфальта и запаха выхлопов до носа долетает едва заметный аромат мокрой листвы. Шум с дороги начинает перебиваться шелестящими на ветру ветками. «Надеюсь, когда войдём, дождь совсем утихнет, и выглянет солнышко. Люблю, когда его свет играет на жёлто-красных листьях. Это очень красиво». «Милая… Знаешь, что?» «Что?» «Я люблю тебя». Угасшая было улыбка становится шире. Смущённый взгляд на мгновение бросается вниз, замечает на асфальте парочку ярко-жёлтых кленовых листьев. «Я тоже тебя люблю». Лёгкий поцелуй в щёку. Ответный поцелуй в нос. Руки на секунду сжимают друга чуть крепче. «Надеюсь, я никогда не привыкну к тому, как ты мне это говоришь. Мне каждый раз чертовски приятно это слышать». На входе в парк толпа детей умоляет родителей купить им что-нибудь в палатке с хот-догами. «А ты ничего не хочешь?» Радостная улыбка тут же превращается в ехидную. Шёпот в самое ухо, ради которого пришлось опереться на дорогое сердцу плечо и встать на цыпочки: «Тебя хочу». «Хе». Ответом является не менее ехидная улыбка. И такой же шёпот: «Я тоже тебя хочу.» И уже нормальный голос, в котором едва ли можно угадать прежнее ехидство: «Но вообще я еду имел в виду». «Еда здесь стоит как почка. Давай лучше после прогулки в КФЦ зайдём? Или в БК, тут недалеко, рядом с ТЦ, мимо которого мы сейчас прошли. Или ты после работы голоден?». «Нет, я успел забежать в Магнит и схватить там булочку с колой». Резкий порыв ветка стряхивает с зонта капли и разгоняет последние дождливые тучи. Выглядывает солнце. Первый лучик робко вылезает из густой серой перины, словно стеснительный ребёнок из-за закрытой двери — проверяет, ушли ли шумные и незнакомые ему гости. Убедившись, что больше никого нет, он выпускает своих друзей. Засидевшиеся взаперти, лучи солнца радостно прыгают по дождинкам, оставшимся на листве, и она, умытая и чистая, начинает сиять им в ответ словно золотая. Парк, ещё пару минут назад окутанный октябрьской печальной дымкой дождя и прохлады, превращается в сокровищницу из яшмы, граната и янтаря, разбавленную изумрудом вечнозелёных елей. Ещё один порыв ветра. Против воли тело поёживается от холода. «На улице едва ли больше шести градусов», — тут же мелькает мысль. Плечи мягко приобнимают родные руки. «Подмёрзла?» Ладони благодарно накрывают другие и слегка поглаживают. «Нет. Просто ветер. Сейчас уйдём вглубь, и из-за деревьев его там будет поменьше». Зонт складывается и переходит в руку. Теперь он не помогает, а даже немного мешает… Чем дальше внутрь парка — тем богаче разнообразие красок, которыми осень наградила листья за заслуги, известные одной лишь природе. Пёстрый ковёр уютно и мокро шуршит под ногами — на асфальте жёлтые, оранжевые, красные и коричные листья похожи на кляксы, оставленные на сером холсте художником-абстракционистом. Кто знает, что у него на уме, и что означает весь этот остроконечный узор…? Новое дуновение ветра гуляет лишь по макушкам деревьев, но и этого достаточно, чтобы устроить новый дождь — на тот раз из листьев. Ноги останавливаются сами, и глаза заворожённо смотрят вверх, наблюдая первый и последний полёт этих необычных осенних бабочек. «Красиво». «Очень». «Листопад и прогулки под ним — одна из немногих, но очень важных вещей, за что я люблю осень. Казалось бы, ежегодное событие… Но, как и первый снег, заставляет наблюдать за ним и восхищаться каждый раз, как в первый». «Есть такое». Особо дерзкий листик падает на милую сердцу голову. Весёлый смешок выскакивает против воли. «Дай сниму». Наклон — и не успевает рука взять наглеца, как он сам падает на землю, присоединяясь к братьям-кляксам. Но не упускать же такую удобную возможность? Поцелуй. Долгий, глубокий, немного шаловливый… И такой приятный, что становится тепло несмотря на холод, терзающий неприкрытую шарфом шею. «Пошли дальше?» «Пошли». Шорох шагов уходит всё дальше от входа в парк. Истинные ценители прекрасного уходят в природную сокровищницу всё дальше, восхищаясь ветром-художником и болтая обо всём подряд, обо всём, что только может прийти в голову в такой чудесный осенний день. Оставим их наедине с их листопадным счастьем.