Совершенно новый мир/Brand new world

Гермиона

Вскоре Гермиона раскрыла тайну. Палочка, направленная ей в горло, была десять дюймов в длину, сделана из боярышника с сердцевиной из шерсти единорога. Она помнила ее, потому что Гарри нес ее на последних этапах их пути до самой смерти. Она никогда не думала о его местонахождении, никогда не думала о том, что с ним случилось после финальной битвы, когда Гарри лежал согнутый и сломленный рядом с изуродованным Волан-де-Мортом, оба мертвые от зеленого света смертельного проклятия. После этого момента детали дня не имели значения, она тонула в своем горе. В какой-то момент Драко Малфой забрал свою старую палочку и воссоединился с ней. "— Тебе когда-нибудь говорили, что ты красивая, Грейнджер? Вряд-ли." Драко Малфой целовал ее и видел полуголой. Его руки коснулись ее шрамов, слегка погладили ее живот и, вероятно, зашли бы так далеко, как она позволила бы ему, если бы она не раскрыла обман. Она хотела вывернуться наружу от стыда. Ей нравилось целовать проклятого Драко Малфоя, и от этого осознания ей захотелось задохнуться. Она попыталась убедить себя, что думает, что это Рон, но кислота все еще жгла горло. Но как и почему он оказался в комнате? На вопрос «как» было достаточно легко ответить, когда два часа спустя Рон, шатаясь, ввалился в гостиную Гриффиндора, держась одной рукой за голову. «Баггер, это адская головная боль». — Рональд Уизли, где ты был? — Ее голос звучал пронзительно и строго. Ей было все равно. Ее гнев не мог сдержать. — Не знаю, боже. — Он потер ладонью глаза: «Сначала я ел эти шоколадки. Потом я лежал, словно камнем на земле. Я ничего не помню». Гермиона вырвала недоеденную коробку из его рук и осмотрела ее. «Разве это не те конфеты, которые я специально сказала тебе выбросить в мусорное ведро?» Рон немного покраснел. Он поднял обе руки в знак поражения. — Ты права, мне не следовало этого делать. Я просто подумал… — Что? Что у тебя был какой-то тайный поклонник, потому что ты — трепещущий герой? «Боже, Гермиона. Не нужно так злиться. Я просто немного проголодался. Не приписывай этому слишком многое». Гермиона издала беззвучный крик себе под нос. Она заметила, что люди, находившиеся в комнате, молча прятались за диванами и дверями, и это было хорошо, потому что, когда Гермиона злилась, она обычно читала лекции и разглагольствовала, и никто не хотел быть в стороне. «В следующий раз послушай меня. Всё еще есть те люди, которые хотят, чтобы мы умерли. Твой эгоизм мог навредить и твоим родителям». Рон побледнел. Между ними встал образ мертвого Фреда и срывающихся рыданий его матери, несмотря на то, что Гермиона не собиралась упоминать об этом. Это поглотило остаток гнева Гермионы. Гермиона развернулась, подошла к бушующему огню и бросила шоколад в пламя. Он отдавал странными зелеными искрами, когда добавленное сонное зелье зашипело и усилило огонь. Она больше не оставалась рядом, чтобы посмотреть, как он горит. Она побежала в свою комнату и бросилась на кровать, пытаясь избавиться от чувства вины, сосредоточившись на существующей проблеме. Теперь она знала, что Малфой использовал снотворное на Роне, чтобы вывести его из строя и украсть волос для Оборотного зелья. Это было проницательно в том смысле, что помогло ему обойти ее обереги, поскольку большинство оберегов работали на ДНК, несмотря на то, что многие волшебники совсем не понимали науку. Она должна была сделать их сильнее, но для этого требовалась темная магия, которую она отказывалась использовать, или старая магия, к которой у нее не было доступа. И зачем ей вообще нужно было так сильно охранять свою комнату посреди Хогвартса? Логистика была решена, остался только один вопрос: Зачем? Это был вопрос, который имел значение, и его раскрытие заняло больше времени. Она составила в уме список всех возможных причин. Первый: Он был влюблен в нее. Несмотря на то, что ее голова хотела прокрутить этот простой вывод, ее интуиция подсказывала ей, что это неправильно. Во-первых, она поцеловала его первой. Он выглядел удивленным, почти нерешительным. Если бы это было его единственным намерением, он бы бросился на нее первым. Драко был придурком, но она признала, что он просто воспользовался предложенной ситуацией. Второй: Миссия для Пожирателей Смерти. По земле все еще бродили преступные банды Пожирателей Смерти, совершая покушения на авроров. И они снова организовались, несмотря на то, что половина из них мертва или в Азкабане. Однако, несмотря на татуировку на руке, Малфой не был Пожирателем Смерти. Она помнила его серое лицо после Финальной Битвы, такое же контуженное, как и все остальные. Третье: предстоящий суд над его отцом. Она думала об этой причине во время обеда в Большом зале. Она игнорировала взгляд Малфоя весь день, не желая выдавать ауру, но знала, что это был он, пока не узнала больше об этой истории. В тот момент, когда это пришло ей в голову, это звучало правдиво. Его отец в настоящее время сидит в следственной камере министерства, ожидая суда за свои преступления во время войны. Его арестовали через несколько дней после смерти Гарри. Он не оказал сопротивления и позволил конфисковать как свое поместье, так и все свое имущество. Драко и его мать переехали в дом, унаследованный от Блэков. Это задело Гермиону в тот момент, когда это произошло, потому что Люциус был так уверен, несмотря на то, что участвовал в пытках, смерти и, как она подозревала, немало изнасилований, что он останется на свободе. На всех фотографиях он небрежно улыбался, лицо говорило публике, что в конце концов его деньги выиграют. Гермиона не позволила этому случиться. Это был совершенно новый мир, свободный от Волан-де-морта, и Гермиона сделает все возможное, чтобы такие подонки, как Люциус Малфой, остались за решеткой. Драко мог остаться на свободе. Он был молод и, насколько ей было известно, никогда не совершал серьезных преступлений, кроме того, что допускал Пожирателей Смерти в Хогвартс, что было сделано под принуждением. Нарцисса также искупила себя воспоминаниями, которые она дала, которые показали, что она солгала Волан-де-морту о Гарри. Однако Люциус был монстром и заслужил сидеть и думать о том, что он сотворил всю оставшуюся жизнь в комок пыли. Единственная проблема: отсутствие доказательств. Всех его жертв, оставшихся в живых, либо подкупили, либо шантажировали, чтобы они уклонились от участия в суде. До Кадилилы Кодоны. Она была маглорождённой ведьмой средних лет, которая училась в Хогвартсе с Люциусом Малфоем. Он совершил ошибку, разоблачив себя за мгновение до того, как заставил ее раздеться и изнасиловать ее. Она не была уверена, почему он рискнул опознать его, но предположила, что это было сделано для того, чтобы успокоить свою добычу. Воспоминание, которое она видела о преступлении, было чем-то, что она не могла легко забыть. «Это я или Эйвери. Я думаю, мы все знаем, кого ты предпочитаешь. Это будет как в старые добрые времена, Кади», — сказал Люциус Малфой, подходя ближе к дрожащей женщине. Это прозвище заставило ее растеряться. "Но почему?" «Темный Лорд узнает, если ты останешься невредимым». «Не убивай меня», — умоляла она. К его чести, Малфой-старший выглядел нерешительным. «Это не ко мне». Фактическое изнасилование было недолгим и ненасильственным, поскольку Кодона не сопротивлялась. Закончив, Люциус встал и очистил обоих заклинанием. «Это было точно так же, как я помню». Она протянула руку и схватила его за руку, чтобы встать дрожащей рукой. — Что с моим мужем? «Он мертв… или скоро умрет».