мы еще увидимся?

В праздничный день, тридцать первого числа, Хисын то и дело возился у плиты, намешивал овощи в сковороде, следил за закипающим бульоном и выпечкой в духовке, время от времени отходя к приоткрытому окну, тяжело глотая морозный воздух. Этот Новый год он будет праздновать в компании университетского друга и его сводного младшего брата. Пак Чонсон, тот самый друг, по совместительству хозяин квартиры, в которой орудовал Ли, задерживается на работе, о чем предупредил в кратком сообщении. Стрелка часов забралась за десять вечера, следовательно, вот-вот должен прийти и братец, с которым Хисын не знаком. Вот так сложилось, что за пять лет дружбы с Чонсоном он так и нашел времени познакомиться с его семьей. Ну, мать и отчима Чонсона он знал, поскольку те навещали сына, а вот младший, о котором друг не особо любил рассказывать, не может похвастаться визитами к брату. Об их отношениях Хисын знал мало. Ему было известно лишь то, что когда Чонсону было пять, его родители развелись. С родным отцом он не прекратил общение, изредка приходил в его дом, где уже позже познакомился с его супругой и маленьким братом, с которым в детстве они были не разлей вода. А вот о дальнейшей их жизни Чонсон почему-то умалчивал. В телефонных разговорах Пак выражал сухость, отрешенность и даже какую-то злобу. Причин, по которым это происходит, Хисын не знал и не вмешивался. Все же, они не были лучшими друзьями. В студенческие годы они друг другу помогали и выручали, даже успели пожить вместе какие-то полтора месяца, поскольку их обоих выгнали из общежития. Но это совсем другая история... Как и следовало ожидать, в пятнадцать минут одиннадцатого на пороге стоял молодой парнишка, одетый во влажное заснеженное пальто и мохнатую шапку-ушанку, из-под которой торчали рыжие сырые волосы. На ногах красовались крупные черные боты, за спиной — массивный цветной рюкзак с множеством значков и звенящих брелков. А еще у него хмурое лицо и соболиные темные брови, сдвинутые к переносице. Ну и взгляд... — Меня зовут Сонхун, — пробасил и прошел внутрь, сравнявшись с Ли в росте. Ну надо же, он в свои восемнадцать догнал взрослого дядьку в росте... — А вы Хисын, я знаю. — Можно на «ты», — исправил Ли, взяв в руки его пальто. — Проходи, мой руки. Чонсон немного задержится. — Я знаю, — расшнуровав ботинки, выпрямился и осмотрелся по сторонам. — Где ванная? — Прямо и налево. — Пахнет, кстати, не очень, — Сонхун скривил лицо. — Может, лучше доставка? Еще успеем. А Хисын опешил. Простите, извините?.. — Что?.. — Ли уставился точно испуганным оленем. Еще и рот приоткрыл. Сонхун усмехнулся. — Ничего. Забей... те. На этом их знакомство можно считать завершенным. Хисын удалился в кухню, все так же занимался готовкой, слушал диалоги из новогоднего фильма, поглядывая в экран одним глазом, а Сонхун осматривал квартиру, переходя из одной комнаты в другую, пробыв в каждой по несколько минут. Наверняка, ему было интересно, чем живет его брат. Ну, или же он искал, чем себя занять. Хисына не напрягало его присутствие до момента, пока Сонхун не вошел в кухню. — Что ты готовишь? — подошел со спины и, принюхавшись, снова скорчил кислую мину. — Мясной суп. Не нравится запах? — Я не ем мясо, — Пак отошел к окну. — Вот как... — по правде, Хисыну было до лампочки. Он, вроде как, не особо заинтересован в этом разговоре. — Это не потому, что мне жаль животных, — прыснул. — Оно плохо усваивается в моем организме. — Для тебя есть только яблочный пирог и тушеные овощи. Подойдет? — Хисын обернулся. — Я сюда не есть пришел, мистер Ли, — вот как он заговорил... У Хисына аж глаза округлились. — И праздновать я тоже не хочу. — Тогда почему ты здесь? А Сонхун почему-то промолчал, отвернувшись к окну. В темном небе пылали салюты, а снизу доносились людские крики и возгласы. Мальчишка скептически нахмурился и уселся за стол, крадя кончиками пальцев виноград с массивной ветки. — Ты любишь Новый год? «А ты, кажется, любишь поговорить», — промелькнула мысль в голове Хисына. Сонхун выглядел не столь серьезно, сколько грустно и подавлено. Казалось, что на юные острые плечи взвалено слишком много проблем, с которыми тот не может справиться. Ли мимолетно вспомнил себя в его годы: веселый, открытый, легкий на подъем. Полная противоположность сутулому подростку в дранных обтягивающих джинсах. — Люблю. Хороший праздник, — недолго поразмыслив, ответил Хисын. — А ты, видимо, не очень. — Ага. Скучно, — размазанно сказал, проковырявшись пальцем в зубах и вынув косточку. Парнишка-то без стеснений. — А почему решил праздновать с Чонсоном? — Хисын задал главный вопрос. А у того лицо нисколько не изменилось, лишь подпер под лицо кулак и сдул челку со лба, вытянув губы. — Не было других вариантов. Родители уехали к бабушке, к друзьям не отпустили, сказали, что я напьюсь и наделаю делов, например, ребенка. Ну, и одному тоже запретили оставаться, — Сонхун перекатывал в сухой широкой ладони крупные зеленые горошины. — Купили мне билет в Сеул. Тут встретила тетка, мамина сестра. Пожил у нее три дня, а завтра уже обратно в Тэгу. Хисын слушал внимательно. Рассказывал Сонхун без какой-то либо особой интонации, спокойным и монотонным голосом, который хотелось слушать без остановки. На два телефона одновременно пришло уведомление. Они переглянулись. — Пробка, ну конечно... — недовольно высказал Сонхун, прижавшись позвоночником к холодной стенке. — Почему он не мог поехать на метро? — Без малейшего понятия, — пожав плечами. — Он успеет, не переживай. Сонхун как-то напыщенно выдохнул, сложив руки на груди. — Я не переживаю, — закатил глаза и смачно чавкнул виноградинкой. Ему, кажется, компания Хисына очень даже нравилась. При нем он вел себя свободно, не чувствовал скованности как с другими взрослыми, которые пытались в нем что-то исправить. Например, встретившись с тетей, та тут же указала на его несуразный внешний вид, а сев за стол, отругала за широко раздвинутые ноги и чавканье. Сонхун лишь повел бровью. — А вы с Чонсоном друзья или... встречаетесь? Хисын от неожиданности вопроса даже поперхнулся. — Мы... друзья. Конечно, друзья. Разумеется! — Но ты же гей? — поднял бровку и улыбнулся. Вот же... — Какое тебе дело? — Никакого. Просто я тоже гей. Выше сказанное Ли постарался пропустить мимо ушей, увлекшись готовкой. Он вынул цельное мясо из бульона на чистую тарелку, покромсал его на мелкие части и закинул обратно, осторожно помешивая половником густое содержимое. По правде, аромат был замечательный, по крайней мере, для Хисына. Такой суп часто готовила его бабушка, мама, тетя — это что-то вроде семейной традиции, которую он перенял на себя, будучи единственным сыном у своих родителей. Он любил готовку с детства, что, в общем-то, было не очень свойственно для мальчика в его дворе. Остальные-то гоняли в футбол... — Слышишь? — Сколько тебе лет, что ты так уверенно об этом говоришь? У тебя были отношения с девушками, парнями? Ты их хотя бы целовал? Сонхуна поток вопросов нисколько не разозлил, он только усмехнулся и откинул голову, искусно забрасывая темно-синий шарик в рот. — Мне восемнадцать, отношений не было, но я целовался с обоими. И даже был секс. С девушкой. — И что, не понравилось? — Хисын стоял к нему спиной. Отчего-то не хотелось показывать своих эмоций. — Я не смог кончить, — послышался басистый смех. — Пришлось сбежать в душ и закончить там со своей фантазией в голове. А она на меня обиделась. — И после этого случая ты уверен, что сможешь кончить с парнем? — А почему нет? — Хисын обернулся на громкий звук — Сонхун придвинул второй стул к себе и вытянул на него ноги. — Мне нравится чувствовать себя заполненным там. Балуюсь пальцами. Что ж, Сонхун очень болтливый... и очень без комплексов. — Почему ты молчишь, Хисын? — Сонхун отстукивал отросшими ногтями по столешнице. — Не нравится тема разговора? — Во-первых, хен. Хисын-хен. Во-вторых, ты со всеми об этом говоришь? Или только со мной? — Ну, я бы не стал говорить о пальцах в своей задницей с гомофобом, например, а с теми, кто на моей волне... почему бы и нет? Хотя, тебе, наверное, такие ощущения не знакомы. Ты ведь не прогибаешься, — Ли почувствовал его широкую улыбку. — Оу, или... — Достаточно. — Только не говори, что ты пассив, умоляю, — Сонхун встал с места. — Сонхун, мы знакомы от силы каких-то полчаса, — он выдохнул и попытался собраться с мыслями. — Почему тебя так волнует моя ориентация, моя роль в постели или что-то еще? Почему ты не спрашиваешь о том, где я отучился, кем работаю? Ты даже ничего не спросил о своем брате, в конце концов. Думаешь, что встретил гея, то есть себе подобного, и мы с тобой будем обсуждать члены и позы анального секса? — Господи, какой же ты душный... — Сонхун закатил глаза и простонал. — Я не душный, а веду себя адекватно с незнакомым мне человеком. — Ну вот опять... почему ты такой серьезный? Тебе что, сорок? — Двадцать пять, — зло выдохнув носом. — А ведешь себя как старый дед. — Чего ты от меня хочешь? Сонхун в ответ оценивающе оглядел его с головы до пят, по-своему нагло усмехнулся и вновь плюхнулся на стул, расплываясь в улыбке. Страшно было представить, что творится в этой юной голове, полной мыслей и своеобразных желаний. Хисын направил свой взгляд к мобильному — пришло поздравление от матери и старшей сестры. Хорошими взаимоотношениями с отцом Хисын не мог похвастаться. Пак проследил за его мимолетной усмешкой, за тем, как тот быстро набирал текст, снова улыбнулся и, заблокировав телефон, встретился с ним взглядом. — Мне от тебя ничего не нужно. — Замечательно. И мне от тебя тоже. — Я просто... — Сонхун посмотрел вниз; голос немного поник. — Я просто хотел поговорить с такими, как я. Я не встречаю геев каждый день, понимаешь? Хисын выдохнул через рот. — А чем, по-твоему, отличается гомосексуал от гетеро? Увидев меня где-то на улице, в торговом центре, где угодно, ты бы стал меня так рассматривать и уж тем более рассказывать мне о том, как тебе нравится проникновение пальцами? — Ну... про пальцы я бы промолчал, но точно бы рассматривал, потому что ты красивый. — Что? — Ну, ты красивый, — нахмурился Сонхун, и Хисын перевел на него непонимающий взгляд. — И фигура... классная. Занятия боксом дают о себе знать, мистер Ли. На слащавую улыбку юноши Хисын хмуро выгнул бровь. — Чонсон рассказал? — Ага. — А мне о тебе он ничего не говорит, — Ли сел рядом, сложив руки на груди. — Я знал лишь твое имя и неточный возраст. Ты выглядишь младше восемнадцати, — Сонхун на это недовольно закатил глаза. — На вид тебе шестнадцать, несмотря на высокий рост и низкий голос. Лицо... оно такое детское. Я бы очень хотел сказать невинное, но зная твои мысли в голове... — Хисын выдержал паузу. — Я могу понять тебя и даже твои мысли. Просто не стоит говорить об этом так открыто, понимаешь? На моем месте мог быть кто угодно, и его реакция может быть самой разной... Сонхун ему улыбнулся. — Я тебе понравился? — Хисыну показалось, что у того засветились глаза. — В каком плане? — Ну... внешне. И вообще. — Ты красивый. — А еще? — с налетом высокомерия. — У тебя... — Хисын отчего-то притормозил, рассматривая тело перед собой. — Неплохая фигура. А в мыслях: «Что я несу?!». Перед ним какой-то щегол, а он его еще и нахваливает, чего тот и добивался — знает ведь, что хорош собою. — Неплохая? — капризным тоном. — Сонхун, завязывай. — Красивая ты хотел сказать? — Да, красивая. Доволен? Вот она, победная улыбка. Сонхун разулыбался, демонстрируя ровные белые зубы, и залез в телефон по пришедшему уведомлению. Хисыну было безразлично до хихиканий по боком. Почти. — Что там у тебя? — Ничего, — Сонхун поджал губы в попытке сдержать улыбку. Хисын, поняв, что на этом разговор окончен, решил переместиться в гостиную, так сказать, остыть от кухонного жара. И еще от одного юнца. Тот не сразу заметил его отсутствия, но, наконец оторвавшись от мобильного и осмотревшись по сторонам, вынырнул из кухни на полоску проливающегося света из открытой комнаты. Хисын лежал на диване, подложив под голову две подушки и укрывшись полосатым пледом. Он почувствовал усталость только тогда, когда его голова соприкоснулась с мягкой поверхностью. Глаза автоматически прикрылись. Сонхун кружил возле него, не найдя себе места. Два кресла были завалены массивными картонными коробками, содержимое которых он не знал, поэтому уселся на пол в позу лотоса, задев макушкой чужую свисающую руку. — Зачем пришел? — Хисын одернул руку и устало прохрипел. — А ты зачем ушел? — Устал сидеть. Спина болит. И голова. — Ты много работаешь? — Сонхун повернулся к Хисыну лицом. У того были закрыты глаза, а руки закинуты за голову так, что первый мог запросто очертить чужие мощные бицепсы. Такая картина ему очень нравилась. — Много. — Кем? — Надо же, тебе стало интересно... — Хисын усмехнулся. — Я преподаватель в университете. Высшая математика. — Круто... наверное, — пожал плечами. — Наверное. — Чонсон... пропал. Я ему звонил, но он не берет трубку. Странно, да? — по неизвестной причине Сонхун смягчился. — Возможно, что он к кому-то заскочил, — Ли вздохнул и повернулся на бок, лицом к юноше. — А про нас забыл. — У него кто-то есть? — А ты не в курсе? — Если бы я знал, я бы не спрашивал, — Сонхун снова уткнулся в телефон. — Почему ваши отношения испортились? — М? — вылупился Сонхун, переведя взгляд на собеседника. Мобильный утонул в заднем кармане джинсов. — Вы ведь не особо... ладите? — Хисын пытался правильно подобрать слова. — Он мало о тебе рассказывает, хотя вы далеко не дальние родственники. Я знаю о его двоюродной тетке в два раза больше, чем о тебе. Например, о ее десятилетней собаке Ло. — Лу, — поправил Сонхун, ковыряясь в пальцах. Ли цыкнул в ответ. — Допустим. Или я знаю о его соседе-рыбаке, который утонул в прошлом году, — реакции не было. — Понимаешь, я знаю буквально о всем его окружении, но только не о тебе... Почему? Наверное, этот вопрос стоило задать все же самому Чонсону, а не мальчишке, который съежился и повернулся спиной. Ли погладил его по плечу. — Просто однажды я сказал очень плохую вещь, — с сухостью. — Ну очень плохую. — И?.. — Что «и»? — развернувшись и зло посмотрев. — После этого мы в контрах или, как ты выразился, не особо ладим. Все? — Все, все, — Хисын растрепал ему макушку. Хмурость пропала с чужого лба. Ну не ребенок ли?.. — Так у него кто-то есть? — Не помню кого-либо после Чонвона. Ты знаешь о нем? — в ответ разинутый рот и отрицательный кивок. Хисын вздохнул. — Они встречались около года. Я был знаком с ним лично. Он милый. — И почему расстались? — Не сошлись характерами, — типичная фраза на подобные случаи. Сонхун лишь криво усмехнулся и отвернулся вновь, тем не менее придвинувшись ближе. Хисын данный жест оценил с приподнятыми бровями. Ему не противно, не чуждо, более того, он сам был инициатором прикосновений, первым протянул руку к чужому плечу, так чего ему теперь удивляться взаимности? — Время уже почти двенадцать. Мы есть-то будем? — недовольно буркнул. — Я голодный. — Будем. Звони Чонсону еще раз, а я накрою на стол. Хисын с большой неохотой приподнялся с дивана, сбросил нагретый плед на чужие плечи и затоптал в кухню, попутно зевая и тормоша копну темных волос. Безумно хотелось спать. Этот Новый год уже в печенках. Ну для кого он старался, пыхтел у плиты? В мыслях мелькает, хорошо, что пришел хотя бы мальчишка, иначе он бы совсем раскис за праздничным столом. За такие выкрутасы Чонсон получит свое позже, а пока что пусть развлекается с Чонвоном, у которого наверняка сидит уже несколько часов. Может быть, даже пробки никакой и не было. Быстро справившись с сервировкой, стал накладывать порции блюд поочередно: себе налил того самого овощного супа, перед этим подогрев, Сонхуну наложил тушеные овощи и отварного риса, украсив все кунжутным семенем. На кухню проскользнул Сонхун, укрытый в теплое одеяние, оперся на стенку, щурясь яркого света. Люстру погасили, зажгли свечи и цветную гирлянду. Хисын включил небольшой настенный телевизор, прибавил громкости, пока второй шумно чавкал и одобрительно мычал на приготовленное. И как приятно стало... — Он так и не ответил? — прервал тишину Ли. Сонхун отрицательно кивнул. — Так и... что делать будем? — глаза Хисына поднялись, задержались на мальчишке и вновь опустились к столу. — Есть приставка, можем посмотреть фильм. — Я такое не люблю, — нахмурился Сонхун, встретившись с парой глаз. Ли поднятой бровью намекнул на пояснение. — Ну, мне неинтересно вот это все: компьютерные игры, подростковые сериалы. — А, тебе подавай непристойности? — И кто еще из нас извращенец?! — Ну, не я говорил о том, как мне нравятся пальцы в попе. Сонхун гортанно рассмеялся. — Нет, правда, зачем ты мне об этом рассказал? — Не знаю? Хотел смутить тебя, наверное, посмотреть на реакцию. Это же весело. И у тебя почти сгорела задница. И вместо ожидаемой улыбки Хисын смял губы, посмотрев со всей серьезностью. — Повторюсь, на моем месте мог быть кто угодно и мог сделать с тобой все, что угодно. Учти еще тот факт, что Чонсон задержался и неизвестно, появится ли он вообще. Никто бы тебе не помог. — Я могу за себя постоять... — Сонхун. — Хисын держал зрительный контакт. И тот сдался, опустив глаза. — Просто я знал, что ты ничего мне не сделаешь. — Да что ты? — вопросительно усмехнулся. — Чонсон говорил, что ты добрый и тебе можно доверять. Хисын тяжело вздохнул. — Ребенок, никогда не говори таких вещей взрослым дядям, даже если они тебе кажутся очень-очень добрыми. Побереги себя. Сонхун ничего не ответил. Впервые за вечер ему не захотелось съязвить. После серьезного разговора они вновь перешли в гостиную, разместившись по разным углам. Мальчишка утонул в телефоне, Хисын — в нем. В самом деле, какой же он красивый. И будет еще краше, когда подрастет. В голове закралось желание увидеть его через пару лет. Возможно ли это?.. — Сонхун, что думаешь насчет учебы? Пак оторвался от экрана и убавил звук динамика. Опять вылупился. — А что с ней?.. — Решил, куда хочешь поступить? — А... — разинув рот. — Не, как-то не было мыслей. — А что тебе интересно? — Ничего, — и вновь его глаза прикованы к экрану. Ну нормально ведь разговаривали... что у него в этом телефоне? Любопытство Хисына довело его до того, что он устроился рядом с подростком, который еще и придвинулся, чтобы хен сел поудобнее. — И... что это? — загипнотизированным тоном. — Прохождение «Диабло». Прикольно? — Страшилка какая-то. — А мне нравится. — Классно, — совершенно без энтузиазма. Но не отсел, остался рядом. Пару минут спустя Хисын снова завел монолог об учебе, порекомендовав специальности в своем университете. Оказалось, что Сонхун неплохо ладит с цифрами и чертежами, а также посещает курсы при местном колледже в Тэгу. И чего врал, что ему ничего не интересно? Хисын умилился с мысли, что этот парнишка может быть серьезным и сосредоточенным при чтении чертежа. От предложения «сможешь решить эту задачку?» Сонхун отказался, косо посмотрев. Во-первых, кто предлагает подобное в новогоднюю ночь, а во-вторых, Сонхун не взял с собой очки. Без них он плохо видит написанное. — Может, хватит об учебе? Мы, вообще-то, так и не выпили, — недовольно пробубнив. — То есть мясо ты не ешь, а алкоголь пьешь? — Ну да? — выгнул бровь. — Родители знают? — Поэтому они и не оставили меня в Тэгу, дядя. — Ладно. Ладно, алкоголь должен был принести Чонсон, но, кажется, у нас было что-то. Стрелка часов перевалила за четыре утра. Розовощекий Сонхун опустошил третий бокал вина, поблескивая глазами. Трезвый Хисын точно заметил, что мальчишка давно его не слушает, лишь поддакивает и заливается смехом, когда оно того не требует. — Ты который раз на мне зависаешь. — Я же тебе уже сказал, ты... красивый, Хисын... — и посмотрел магнетическим взглядом. — Хен. — Хисын-хен... Хмыкнув в кулак, Ли собрался с мыслями. — Кажется, спать пора. — Ч... чего? Время еще детское... Серьезно? — Знаешь, сколько мы уже так сидим? Я не спал с семи утра, да и ты выглядишь сонным. Сонхун в доказательство слов в очередной раз протер покрасневшие веки. — Но я еще не хочу... — сложив губы трубочкой. — Хочешь. Пойдем, я расстелю тебе постель. — А ты поспишь со мной? — Чего? — Ну... ляжешь со мной? Приставать не буду, — ухмыльнулся Сонхун. Хисын устало выдохнул и растрепал себе челку. — Поспишь в кровати Чонсона, не думаю, что он вернется в ближайшие часы. — Еще мне нужно помыться, — почти перебил. — Полотенце выдам, — все таким же уставшим тоном. — Сменные вещи есть? — Одолжишь мне свои? — У Чонсона полный гардероб. Выбери что-нибудь... Пока лохматое чудо громко плескалось в ванной, Хисын принялся за уборку. Под руки попадались фантики и пустые упаковки от сладостей, которые жевал Сонхун. Обожает сладкое, Хисын запомнил. Вот только для чего? Возможно, они больше не встретятся... И почему стало так паршиво от этой мысли? Ли услышал, как шум воды прекратился и как провалилась кровать под весом чужого тела. Он застал Сонхуна распластавшимся по простыни. Разнеженно вытянув конечности, завыл от усталости. — Я все. — Это моя футболка, — отвесил Хисын. — Правда? Она мне понравилась. «Тебе идет», — чуть не вырвалось из уст. — Хисын, ты красивый. И уже нет желания исправлять на «хен»... — Это не все. Ты мне понравился. Хисын отмолчался и выключил за собой свет. — Спи, — напоследок.

***

Зашнуровав ботинки и посмотрев на свое отражение в зеркале, Хисын услышал, как проснулся Сонхун. — Сонхун, я ухожу, — негромко позвал. Ленивый топот сменился на бег. Сонхун вынырнул из комнаты взъерошенным растерянным котенком. Рыжий, лохматый, еще совсем сонный. — Что? Куда ты? Время девять утра... — Нужно сходить кое-куда. Звонил Чонсон, он скоро приедет и отвезет тебя в аэропорт. В ванной запасная щетка, завтрак на столе, — проговорил, смотря в пол. Не хватило смелости держать зрительный контакт. — Спасибо за вечер. Сонхун еле слышно спросил в ответ: — Это из-за того, что я сказал вчера? — Нет. — Я сказал тебе правду, а ты... Может быть, ты сейчас просто сбегаешь, потому что не знаешь, что мне ответить. Смяв обветренные губы, Ли замер у двери. — Может быть. — Мы еще увидимся? Хисыну показалось, что в его голосе была надежда. Растянутый ворот футболки, оголивший ключицы и острое плечо, добавил его виду трогательности. — Может быть, — повторился. И наконец посмотрел на него через плечо. — Я был рад тебя узнать. Сонхун не ответил, крохотно улыбнувшись. И Хисын захлопнул дверь.

***

С кем новый год встретишь, с тем и проведешь? Хисын убедился, что фраза лживая. Осенью того же года он просматривал списки поступивших в его университет. Сонхун не вошел ни в один из них. С Чонсоном Хисын потерял связь несколько месяцев назад, с тех пор, как тот улетел в Китай по работе. Спрашивать, куда поступил Сонхун, он не стал. Его ли забота? Зима выдалась тяжелой и тягучей. Новый год Хисын справил в компании старых друзей. Они вывезли его на горнолыжный курорт, решив оторвать хмурого преподавателя от книжек и бумаг. Хисын продолжал жить и работать в своем привычном темпе, напрочь забыв про однажды заскочившего к нему мальчишку. Нет, все же он вспоминал о нем. Как он сейчас? И где он? Возможно, Сонхун выбрал совершенно противоположное направление архитектуре? Мысли съедали ему голову. Так не должно быть. Сонхуна стоило забыть. Долго сопротивлявшись самому себе, Хисын проиграл. Идя по коридору, он быстро направился к очередным спискам поступивших. Вновь он искал его имя, переставляя указательный палец от строчки к строчке. Второй год подряд его там не оказалось. Бессильно уронив голову, он выдохнул и устало сжал переносицу. Сонхуна стоило забыть. Очередная зима. Очередные каникулы в университете. Припарковав машину, Хисын спешно направился ко входу. Метель быстро улетучила его сонливость. — У вас там гость, — усатый охранник пожал плечами. — Какой? — Представился новым студентом, пропуска у него нет. Говорит, перевелся из другого университета. Оставил мне паспорт, если хотите, могу показать. Хисын заинтересованно выгнул бровь. Стоило ему увидеть крохотное фото, как он сорвался к лестнице. — Вы его знаете? — вдогонку. — Знаю. Хорошего дня! Пропуская по две ступени, он быстро поднялся на третий этаж. Запыхался. У его кабинета сидел ссутулившийся парень, одетый в классику. Пиджак, брюки, туфли. От дырявых джинсов и грубых ботинок не осталось ни следа. На смену рыжим волосам пришли осветленные, почти белоснежные, но... — Ты все такой же лохматый. Карие глаза напротив распахнулись. — Привет, хен...