Тренировка

— Пятьдесят восемь, пятьдесят девять... — Олег хлопнул руками. — Всё, стоп. Дима, издав тяжелый вздох, падает грудью на пол. Сегодня Волков был особенно изобретательным и коварным. Заметив, что у Дубина руки дрожат от долгого прицеливания, он как следует отыгрался на стажёре: отжимания от стены, от пола, всяческие грузы для подкачки мышц рук, и, напоследок, планка. Не пять минут, как обычно, а восемь. Как будто и пяти было мало, с Димы и без того сходило семь потов в конце каждой тренировки. А сейчас он, достаивая потом и кровью последние секунды, был готов поклясться, что не чувствовал мышц. Он уже ничего не чувствовал, настолько изнуряющими были тренировки Олега. — Я могу посадить тебя за предумышленное причинение вреда полицейскому? Вытирая пот со лба, Дубин не торопился вставать. Его ноги были ватными, а руки ожидаемо гудели от нагрузок. А Волкова, казалось, вина ничуть не мучала. — Пей и иди в душ. — Скомандовал Олег и бросил Дубину бутылку воды. Тот попытался её словить, но пятисот миллилитров после всех сегодняшних испытаний оказалось слишком много, и блондин со страдальческим стоном выронил бутылку. — Хватит плакать, я лишь слегка увеличил нагрузку. — наёмник наблюдал за пропотевшим и уставшим Димой сверху вниз, едва сдерживая улыбку. Его красное лицо умиляло. — Приходи завтра вечером ко мне на ужин. Я залижу тебе раны. — Обязательно. Ещё как, — стонал Дима. — Ты мне теперь столько ужинов должен, Волков... — Договорились.

***

Сказать, что до завтрашнего дня руки у Димы отнялись окончательно — ничего не сказать. С утра он с трудом поднялся с кровати, не чувствуя упора, затем почистил зубы, едва ли не придерживая одну руку второй, а чего уж ему стоило пописать... Рабочий день прошёл со всеми почитавшимися подарками, подаренными ему "волчьими" тренировками. Гудели даже ягодичные мышцы и пресс, несмотря на то, что они разогревались не первую тренировку. Волков же, наступившим вечером, так и не признал вины, напротив — улыбался как ни в чём не бывало изнеможённому Диме, благо, что ужин приготовил, как он умел, со всем старанием. — Выглядишь помятым. Трудный выдался день? — улыбался Олег, помогая разлить сок из графина по стаканам. — Ну и жук же ты, Олег... — Ну прости, Дим. Мужчина, наконец, выглядел хоть сколько-то действительно виноватым, сдаваясь под надутыми щеками Дубина. Коснувшись ладони блондина, Волков столкнулся с тем, что Дубин её отнял, а потом застонал от накатившей боли. Олег не сдался и повторил свой жест; поцеловал ладонь, прижал к своей щеке, потираясь, и снова поцеловал. — Жук ты... — защищался Дима. — Знаю. — Волков продолжал целовать ноющие мышцы вверх по руке. Дубин, в конце-концов, сдался под таким напором. Противиться Олегу и его сытному ужину было тяжело, Дима, по правде сказать, и не хотел устраивать с ним длительной войны. — После ужина натрёшь мне руки мазью. Мазью в тот вечер ничего не ограничилось. Наевшись, уставший Дима разомлел от духоты дома, вкусного ужина и приятной холодной мази, которую в него втирали. Несмотря на категоричное решение мучать Волкова чувством вины до последнего, Дубин награждает его поцелуем "за заслуги". А потом ещё одним, за тёплый приём, и ещё одним... — Ты уверен, что не хочешь ограничиться душем и пойти спать? — после длинной череды поцелуев и поглаживаний, Волков сидел на бедрах Димы, растирая руками, смазанными мазью, мышцы спины, плавно стекающие в мышцы кора, а затем и ягодичные. — Не хочу. — Почти мяукал распаренный таким вниманием к телу Дима. Когда с его бедер пропала тяжесть Волкова, Дубин привстал на локтях, готовый к холоду лубриканта. Но не успел его партнёр и дотянуться до шкафчика, чтобы скинуть разогревающую мазь для мышц после тренировки, как руки Димы предательски затряслись в этом положении, напоминающем планку, и обрушили парня вниз, грудью на подушки. — Оп! — Волков поздно спохватился, успев только поднырнуть под эту самую грудь ладонью, чтобы попытаться поймать Дубина. Его макушка уперлась в сильно пахнущие пихтой лопатки блондина. Олег, не сдержавшись, засмеялся. Сначала тихо, но потом всё громче, и сильнее, пока комната не заполнилась его минутным весельем. — Придурок ты, Волков. — Шипел в свою защиту оскорбленный и униженный Дима. Несмотря на тихие бурчания в свой адрес, Волков помог Дубину перевернуться на спину, свел его руки вместе, внешней стороной предплечий к себе, и поцеловал сначала в одно, потом во второе. — Завтра никакой планки, обещаю. — И послезавтра! — Хорошо. — И в пятницу... — пёр он до последнего, вырывая кусок свободы от тренерской диктатуры наёмника. — Не наглей.