Нити связующие и опутывающие

1       Икар впервые увидел Лию на концерте. И был восхищён. Такая девушка! Яркая, миловидная, бойкая! Она пела песни, но не такие, как он привык, и не так, как он привык. Большинство его ровесников слушали какое-то довольно унылое «бум-бум-бум», лучший друг Брут предпочитал записи каких-то девиц с тусклыми высокими голосами почти без выражения, под примерно одинаковую для всех треков музыку и с текстами типа «мой котёнок, мой зайчонок». Принципиально отличался от них приёмный отец: у Тесея и в кабинете, и в машине, и дома почти всегда негромко играла старинная классика, но вслушиваться в неё Икару было неинтересно. А Лия пела очень (он только там, на концерте, научился употреблять это слово) эмоционально, слова песен складывались в осмысленные фразы, а эти фразы были объединены сюжетом песни; музыка имела запоминающиеся мотивы и даже кое-где небольшие украшения, привлекающие внимание даже музыкальных критиков, не то что неискушённых рядовых граждан. И Лия была как-то особенно нарядна. Многие на концерте были нарядно одеты, но в облике Лии было что-то отличающее её от остальных, просто возносящее её на несколько ступеней над другими. Икар не мог сказать, что именно, но чувствовал это. Она вся была воплощением иного в этой жизни, нежели привычное Икару, и яркость и необычность так манили его! Поэтому, когда на фуршете по окончании концертной части мероприятия их представили друг другу, он был невероятно рад, что может с ней поговорить, а уж когда перед расставанием она сказала: «Увидимся!» — он просто чуть не запрыгал от радости.       Дальше… Да, поначалу они встречались на разных крупных мероприятиях: он как гениальный инженер либо проводил презентации на пару с Брутом, либо давал свою экспертную оценку чему-то для СМИ, а Лия там же выступала с разными вокальными номерами — примерно на тему события или не очень, просто для развлечения публики. Но работа работой, а после неё они могли разговаривать по часу, порой и дольше, потом обменялись контактами и стали общаться без обязательной официальной части перед каждым разговором, потом всё это вплелось в жизнь Икара и, став неотделимым от неё, начало её подпитывать. В основном он слушал только её аудиозаписи, делая исключения лишь для той музыки, что она сама советовала, но каждый раз после этих исключений приходил к выводу, что лучше её песен нет ничего на свете. Восторги его разделял и Брут: тоже весь плейлист себе забил треками Лии и заворожённо на неё глядел при встрече, а ещё при первой же возможности начинал трещать с ней о светских новостях (к недовольству Икара, хоть и подавляемому, но нарастающему при каждом новом их разговоре). Иногда Икар опасался, что Лия выберет Брута, а не его. Ведь, казалось, Брут больше ей подходил: он больше разбирался в той жизни, какую вела она, сыпал музыкальными терминами, не забывал ни о каких нюансах взаимодействия с важными людьми в городе (при любой нагрузке в лаборатории!), сам следил за своим внешним видом и был… стильным, как и она. Теперь Икар узнал подходящее слово для описания облика Лии. Она стильная! Вот что он так силился осознать на том первом в их совместной истории концерте, но тогда он это только чувствовал, а теперь знал, как оно называется. Она всегда стильная: и на сцене, и вне её, и на репетициях, и на занятиях фитнесом, и дома. И, увы, Брут тоже сам где-то находил стильные костюмы и носил стильную стрижку. Икара всегда тянуло к чему-то отличному от серой массы, и, пытаясь экспериментировать над собой, он отрастил волосы и начал носить необычного покроя рубашку, но на большее его не хватило, и порой он, глядя на Брута с Лией, думал, что сам напоминает, скорее, клоуна, чем творческую личность. Один раз он при Лие заикнулся о том, что боится, что его внешний вид не соответствует… моде. Она, к его удивлению, в ответ воскликнула, что он нестандартный и сам законодатель мод, она бы только чуть-чуть осветлила отдельные прядки у лица, добавила бы блеска волосам каким-то средством, названия которого Икар не мог упомнить никогда в последующем (хоть и регулярно пользовался, как примерный ученик), а рубашку чуть приталила бы в ателье — и тогда ещё краше, по её словам, заиграли бы его широкие плечи! Икар был польщён…       Лия стала сама водить его по магазинам, выбирая и ему, и себе одежду и обувь (косметика примерки не требовала, но вызывала в своём магазинном разнообразии столь сильную зевоту Икара, что они условились переложить процесс её покупки исключительно на плечи Лии). И вскоре, прямо перед награждением Икара за его обильные изобретения, она преподнесла ему подарок-фейерверк: она спела специально для него, и в этой песне признавалась ему в том, что готова подстроиться под любые его пожелания, лишь бы быть с ним, и предлагала создать их собственный идеальный мир! У Икара дух захватило! Она действительно вывела его в новый, неизвестный ему ранее, красочный мир, она сама была целым миром ярких красок для него! «Идеальный мир» — как точно сказано! Именно так у них всё и будет! На этом фоне и награждение, и весь последующий праздник показались лишь приложением к моменту начала их совместного будущего, приложением хоть и милым, но необязательным, как фигурная обрезка края исторической фотографии. 2       Со дня чествования Икара и объявления Лии его невестой Брут явно поскучнел, с Лией стал сдержанней, из плейлиста удалил её песни и вернулся опять к девицам с котятами и зайчатами. Но никаких антипатий к Икару не проявлял ни как коллега, ни как друг, всегда был готов помочь и ему, и Лии, но выглядел при этом обречённым. Обречённость эта не сказывалась на его энергичности, и Брут напоминал Икару Щелкунчика, хранившегося у Тесея как диковинка былых веков: у того было грустное, даже жалобное лицо, но он колол любые орехи, даже очень твёрдые. Брут тоже любые трудности Икара и Лии щёлкал, как орешки, но как будто где-то в глубине души был безутешен, никому, впрочем, не жалуясь и ничего не требуя.       Тесей одобрял выбор Икара и был рад, что девушка приёмного сына с пониманием относится и к ненормированному рабочему графику последнего, и к некоторым чудачествам его, и к рассеянности в быту ради сфокусированности на науке. Впереди ждало светлое будущее, идеальный мир! 3       Брут подсказал: близился год со дня знакомства с Лией, и неплохо было бы преподнести ей какой-нибудь маленький, но милый подарок как символ чувств жениха. Тут Икар решил взяться за дело сам, поискать и найти что-нибудь, что удовлетворит именно его мыслям о Лии. И прямо в обед отправился по магазинам.       Во всех магазинах «Подарки» не было ничего необычного, там продавались однотипные шкатулки, духи, перчатки и зонтики, галстуки и посуда. Ничто не подходило. Одежду, обувь или косметику выбирать он не умел, да и не то это. Мебель? Например, роскошная кровать под царским балдахином, чтобы показать, что она — его Царица? Да ну, ещё подумает, что он намекает на соответствующую форму рабства, да и тащить из магазина такой «сюрприз» для вручения несподручно. Мягкая подушка для самых сладких снов? Нет, опять постельная тема. Мелко. Украшение? Как-то меркантильно. Начинала болеть голова…       Он решил ещё раз подумать о том, от чего надо отталкиваться при поиске. От его чувств к ней. А какие это чувства? Восхищение. Ею и её блистающим миром. Вот даже подарки в магазинах ему попадаются какие-то безынтересные, а она откуда-то доставала столь дивные вещи! Для неё ведь писали прекрасные музыку и стихи, не чета творчеству других исполнителей Полиса! Брут умел точно так же находить необычные вещи, порой подсовывая мелкие сувениры Икару и шипя об очередной значимой для Лии дате. Этим он сильно выручал, но тут такое, тут прямо годовщина, так что Икар сам! Но откуда же всё это в Полисе бралось? Браслеты ведь блокируют творчество. Неужели так много «золотых», но по изобретательности почти «платиновых»? При том, что обычно их распределяют по инженерным отраслям и медицинским, так как там важнее всего редкие ценные кадры. Икар начал сомневаться в собственных познаниях относительно градоустройства…       Итак, что было бы небанально? Может, диковинный цветок из оранжереи Правителя? Да нет, это всё же вариация дежурного букета. Домашнее животное? Уже интереснее, но… Ну не будут они за ним ухаживать: у Лии выступления, у него самого — изобретения, прислуги у них нет и вряд ли будет: не хочется впускать домой постороннего человека на постоянной основе. Что-нибудь маленькое, милое…       Вывеска «Всё для девочек». А что, Лия ведь тоже девочка, хоть и большая. Смешно, но, может, раз мысли зашли в тупик, зайти в магазин совсем не с тем ассортиментом, чтобы отвлечься? А потом мозг сам выдаст решение (подобное бывало у Икара не раз). 4       Внутри маленького магазинчика был, действительно, настоящий девчачий рай: по стенам висят всевозможные резиночки, заколочки и ободочки с бантиками и цветами всевозможных оттенков, волшебные палочки фей (имитация, разумеется), крылышки мотыльков на резинках для крепления на спине (а вот такую форму тоже надо взять на заметку!), всяческая пластиковая и стеклянная бижутерия, в углу стоит образец сборного кукольного домика высотой почти до подмышки взрослого, а в открытом стеллаже — мягкие игрушки: зайчики, котята, мишки и куклы. Куклы. Очень милые. И нарядные.       Икар начал рассматривать кукол. Он бы точно до такого не додумался! Вот так придать очертания пухленькому тельцу и округлой голове, что, вроде бы, и игрушка, а симпатичная; и вот так нарядить — и детей реальных так не наряжают, и взрослые так не ходят, и притом наряд подчёркивает, что куколка — маленькая девочка. Что это за фантазии кружат под Куполом Полиса, и в чьих головах они поселяются?       — Скажите, пожалуйста… — Икар повернулся к продавщице.       — Куколки заинтересовали? Это ручная работа, качественная, все материалы гипоаллергенные. У нас их и взрослым дамам на подарки берут. Но, если для ребёнка, то вон там у нас висит кварцевая лампочка, мы можем под ней, если захотите, куколку подержать, и вы сможете не беспокоиться о санитарии. Вообще-то я их все сразу, как привожу, под кварцевой лампочкой просвечиваю, но для деток дополнительно может быть не лишне, они же тут в открытом шкафу. У них ручки-ножки поворачиваются. И смотрите, вот прямо перед вами те, которые одеты сейчас по сезону, а вот на полке ниже они в тёплых курточках и шапочках, как будто либо на похолодание во времена до установки Купола рассчитано, либо такие модные тусовщицы, выделяются из толпы.       Продавщица была уже немолода, но стройна и подтянута, с приятным голосом, бодрая, но не навязывающая свои услуги. Белая блузка с драпировкой из какой-то мягкой материи, тёмно-синяя и как будто чуть заношенная длинная юбка, свисающие серьги-ягоды — всё это почти как у всех, но не совсем, и собрано воедино грамотно…       — А производство чьё?       — Ну как чьё? Местное. Ну, почти всё из Полиса.       — То есть как «почти всё»? Вы что, у Изгоев обозы отбиваете? — усмехнулся Икар. — И откуда им даже материи такие взять? — он порадовался собственной шутке.       — Материалы наши. То есть из Полиса. Я сама поставляю. Икар молча уставился на продавщицу. Как выражался Тесей, это было реально «как обухом по голове».       — Если хотите, на материалы я вам могу все сертификаты предоставить. У меня вот тут папочка с копиями, но, если вам оригиналы нужны, то оригиналы тоже предоставлю, только чуть позже. Вот, можете все их проверить, всё честно, они все подлинные и действующие. На работу, конечно, сертификаты предоставить не могу.       — Почему не можете? — ошалело спросил Икар.       — Ну, ведь их моя сестра шьёт. Там, в лагере.       — Где — в лагере?       — У Изгоев. У меня сестра среди Изгоев живёт, вот такие куколки шьёт. Всё вручную. Я вообще не представляю, как она это делает. Да и всё с выдумкой такой… Я вот так не могу, я в принципе не удумаю, как куколку сделать, как её нарядить… Нет, ну, было дело, когда мы только начинали торговать, она пыталась меня научить, выкройки давала, показывала, как сшивать… Но у меня всё равно не то получается, я могу только образец копировать, а сама придумать ничего не могу, да и то у меня они в итоге получались какие-то безликие, безжизненные, а у неё — вы только посмотрите на эти мордашки! Ну, и я стала только поставками ей материй из Полиса и продажей заниматься, а изготавливает полностью она. Но у них таких материй-то, как у нас, разумеется, нет, ей тоже без меня никак. Да и продавать там кому? А тут покупают, доход неплохой, нам хватает. Там она бы такого не имела, да и продавать — это не её совсем, не умеет и не хочет она. Как-то вот каждая из нас по-своему заточена. Но вот вместе мы друг друга дополняем. Она и одежду шить может, но она только на родственников шьёт, больше и не успевает. Вот мой наряд — тоже её изготовления. — Женщина плавно провела рукой по воздуху вдоль своего бока.       У Икара перед глазами плавали звёздочки, как от удара копытом единорога в лоб, а посередине мозга канарейка почирикивала.       — Сестра?       — Ну да. Моя. Старшая.       — Сестра среди Изгоев?       — Ну да. Мама наша тоже среди них жила, она сестру и растила. Теперь уж умерла. А папа в Полис ушёл, на заводе работал. К маме первое время приходил обратно в лагерь, ну, вот мама мной и забеременела. Уходить в Полис отказалась, и они с папой договорились, что одного ребёнка растит она, а второго — он. Он после рождения меня забрал и унёс в Полис. Тут растил. Образование, какое мог, дал. Ну, блага цивилизации тоже. Говорил, несколько раз, когда я маленькой была, носил меня к маме с сестрой повидаться, да я не помню. Но сестра говорит, было. Потом жёстче тут со входами-выходами стало, так и осели: мы — тут, они — там. Так что потом мы с сестрой уже взрослыми увиделись. Но мы сильно разные, нас по-разному растили, поэтому, наверное… Но вот помогаем друг другу, семейный бизнес, получается, — продавщица рассмеялась.       — А скажите… Кто-нибудь, кроме вас, знает об этом? Вы ведь, наверное, от всех скрываете? Но проверки магазина какие-нибудь должны быть, как объяснить проверяющим… — мысли Икара путались.       — Ну, конечно, приходится очень деликатно всё объяснять, если с проверкой приходят новые люди. Но нередко присылают прежних, уже знакомых с ситуацией. Ничего, постепенно все понимают, да и старшие товарищи им, видимо, там у себя в кулуарах подсказывают, что и как оформить. На деле, конечно, все в курсе. Ну, в смысле, руководство знает и понимает. Но как бы… не афиширует.       Икар смотрел то на пол перед собой, то на собственные ботинки. Главное было не сойти с ума окончательно прямо здесь. Через некоторое время продавщица прервала молчание:       — Вам что-нибудь подсказать?       — Нет… — Икар силился собраться с мыслями.       — Да! — Он вдруг обрадовался возможности, ухватившись за спасительную ниточку разговора — всё равно какого — вынырнуть из пучины собственных мыслей. — Нет! Вот эту куклу упакуйте, пожалуйста! — изобретатель указал на куколку в курточке и шапочке, с причёской, похожей на стиль Лии, с хитровато-озорной физиономией на склонённой набок голове, прижимающей к боку крошечного ежонка.       — Вам в пакетик, в коробочку с окошком или в непрозрачную, для сюрпризов?       — Для сюрпризов. И ленточку в тон юбочки повяжите, пожалуйста. 5       Тесей возвратился домой немного позже обычного, и у Икара было время обдумать предстоящий разговор. «Прежде всего, спокойствие. Хладнокровие. Надо просто спокойно это обсудить», — думал он. Он сам заказал еду и принял доставку, как можно аккуратнее нарезал овощи для салата, надеясь, что монотонная мелкая работа руками поможет успокоиться и что он не попадёт себе по пальцам (не попал), и зная, что готовые салаты приёмный отец недолюбливал из-за их, зачастую, заветренности. Положил горячее в две тарелки, чтобы при первых звуках поворота ключа в замочной скважине начать подогревать в микроволновке. Тесей любит дома расслабиться, и поэтому все расспросы лучше начинать только после утоления голода: тогда он бывает снисходительнее. Вот и знакомые звуки, дверь открылась.       — Икар, ты решил заглянуть? А я вот чуток призадержался… Ты торопишься?       — Нет, пап, я подумал, поужинаем вместе, поболтаем…       — А я пока… А-а, ты уже ужин организовал, спасибо! Сейчас пиджак скину, руки помою — и приступим!       После ужина Тесей выглядел хоть и усталым, но благодушным. Он сидел на диване, откинувшись на спинку, а не чуть наклонившись вперёд и положив сцепленные руки на коленях, как бывало при посторонних. Икар решил, что самое время начать.       — Пап, я хотел с тобой поговорить…       — Да это я понимаю, чертёнок кучерявый. Ты бы просто так не пришёл. Да ещё и на ужин, а не на пять минут. Ну давай, рассказывай, что тебя заставило вспомнить про старика отца? Лия спросила, как детей растить?       — Пап…       — Ладно, не смущаю.       — Пап, я ей искал подарок.       — И? Ты же знаешь, я в этих делах тоже ничего не смыслю. Спроси лучше Брута, он подскажет.       — Нет, пап, я уже выбрал.       — Дорого, что ли? В разумных пределах могу пособить, конечно…       — Пап, это недорого, но я хотел перед тем показать тебе. Вот смотри, — Икар протянул Тесею коробочку.       — Бантик… Развязывать? Я обратно так не завяжу, ты сам тогда потом. Так… Кукла. Знаешь, я не силён в этих модных у молодёжи безделушках. Куколка миленькая, а больше я тебе ничего не скажу. Это тоже лучше с Брутом обсуди.       — Нет, пап, я хочу с тобой обсудить. Миленькая? Пап, а откуда она?       — Откуда? Ты меня спрашиваешь? Из магазина, ты сам принёс.       — Пап, а кто её мог изготовить? У нас есть в городе такие мастера?       — Ну я не знаю. Раз ты купил, стало быть, есть.       — Такие кукольники? Пап, с каких это пор всем более-менее одарённым интеллектом у нас перестали твердить, что Полису нужны техническое оснащение и медицина? Ты же знаешь, что даже в управление кадрами пробиться весьма непросто, надо долго убеждать, что лучше будешь организовывать работу других, чем придумывать новые каркасы домов и таблетки сам. Вот такую творческую мощь у нас не попытались бы перевести на другие рельсы?       — Ну, может быть.       — Не может. Папа, её сделали Изгои. Тесей медленно поворачивал в руках куколку, искренне любуясь.       — Чего ты хочешь от меня, Икар? Да, это та сторона, о которой не принято говорить в нашем обществе. В некоторых вопросах мы сотрудничаем с Изгоями. Икар молча вопросительно смотрел на Тесея.       — Это взаимовыгодно. Можешь не испепелять меня взглядом.       — Ты сказал «в некоторых вопросах»? Значит, этот случай не единственный?       — Конечно. Всё это по-своему регламентируется, но зачастую обеим сторонам и не может прийти в голову мысль о том, чтобы кого-то обмануть, так как с другой стороны есть родственники, хотя бы дальние. У нас работники неагрессивны, а у Изгоев одно из незыблемых правил — защищать своих, в любой ситуации. Иначе они бы не выжили. Так что… Мы им — так сказать, разнообразную гуманитарную помощь, они нам — необязательные, но украшающие жизнь вещи. Для поднятия морального духа граждан. Что ты ещё хотел узнать?       — Почему ты мне раньше про это не рассказывал, и вообще никто не рассказывал, и все делали вид, что всё общение с Изгоями у нас сводится к взаимным угрозам и редким подачкам из жалости с нашей стороны? А теперь выходит, не из жалости? А может, если б я раньше начал выходить к ним, я бы нашёл себе соратников, с которыми мы бы техническое оснащение ещё не так бы вперёд продвинули? И этим чёртовым «умным домом» занимался бы кто-нибудь из них, вместо меня, а я бы занимался тем, что интересно мне, и хоть с любимой девушкой побольше бы общался, хоть чуть получше начал бы разбираться в том, чем живёт она?       — Нет, Икар, не горячись. Во-первых, это было бы опасно. Во-вторых, им же это тоже выгодно, не забывай, поэтому они тоже не скрывают от нас свои таланты, а поскорее, как заприметят, обсуждают это с нами. Лично со мной. Поэтому все их светлые умы известны наперечёт. Никого подходящего тебе в коллеги (а уж тем более, кхе, в конкуренты) у них нет. Транспортников два человека есть, но только по части колёсного транспорта и лифтов. Аэродинамика их вообще не занимает, к их жизни она не применима никак, поэтому они о ней и не задумываются. Один паренёк подавал надежды прочниста, но стал себя готовить как караульного. Это, мол, серьёзное дело, нужное. Разубедить не смогли ни их, ни наши. Химики очень слабые, в основном типа наших школьников: зазубрить реакции могут, а сами прикинуть, что да как — нет. Поэтому лекарства мы им регулярно отгружаем самые простые, у них и того нет. И, повторю, с ними всё же сложно работать из-за не столь предсказуемого поведения, особенно с мужчинами. С женщинами легче (хоть и не всегда), но у них, у тех, что посговорчивее, и в голове смирение с более традиционным укладом. Поэтому в инженеры они не стремятся. Это долго надо учиться, потом ежедневно значительное время на работе быть без отвлечения на другие дела. А они привыкли, что они ответственны за дом и семью. Поэтому занимаются урывками тем, что могут с этим своим домашним хозяйством в тех условиях совмещать. Литература, лёгкая промышленность — дизайнеры и воплотители идей. В смысле, одежда и сувениры-безделушки, типа этой. Ну и в своё время нам удалось обучить у них четырёх художников и двух композиторов. Хорошо, композиторы оказались на вес золота — извини, я не про браслеты — в разных стилях пишут, так что у Лии весьма разнообразный репертуар. Она сама у нас хорошо прижилась.       — Что значит «хорошо прижилась»? Она же выросла в Полисе?       — Да, но её родители — убеждённые Изгои. Девочка была талантливая, сложными путями удалось добиться её переселения в Полис с последующим обучением тут. Она ничего про Изгоев не помнит, мала была. Зато теперь её слушают и у нас, и там — в записях, конечно.       — Папа?! Лия из Изгоев?       — Не кричи, пожалуйста. Да.       — И ты мне ничего об этом не говорил?       — А ты что, боишься замараться? Или что она тебя укусит? Мы же воспитали её сами, обучили, у неё действующий браслет, не забывай. Всё в порядке. Вы оба с малых лет были весьма нестандартными, поэтому, конечно, очевидно было, что обоих надо учить, каждого — своему. У неё — чисто эмоциональное творчество на грани гениальности, ты — гений расчётов и необычных решений.       — Так, папа, и поэтому ты решил нас познакомить?       — Ну, не только, вы и так бы рано или поздно встретились. И, заметь, вы же оба сами понравились друг другу, никакого приворотного зелья. Да, Брут тоже на неё было глаз положил, но скоро понял, что мелковат он для этой девушки.       — Он сам понял? Или ему по твоей просьбе пояснили?       — Ну, поговорили с ним, но только чтобы его чуть быстрее успокоить. Она всё равно бы выбрала тебя.       — Потому что ей тоже объяснили, кого она должна выбрать?       У Икара пылали щёки, а на глаза наворачивались слёзы. Неужели всё, о чём он мечтал и к чему стремился, сбывалось только потому, что это грубо толкали в его сторону, а не потому, что оно само хотело к нему идти?       Тесей уже не касался спинки дивана, пальцы сцепил в замок и подпирал ими подбородок.       — Икар, понимаешь, я её вначале спросил про тебя. Мол, как она тебя оценивает. Она ответила, что ты симпатичный молодой человек. Потом мы с ней поговорили о перспективах. Ты молод, пылок. Постарайся подумать о том, что ваши отношения — это, конечно, фонтан радости для вас прежде всего, но это ещё и надежда Полиса. И, я бы даже больше сказал, и надежда Изгоев. Мы же сотрудничаем, не забывай. И, если за краем известных нам земель объявится наш общий враг, мы, конечно, не оставим их на растерзание. Но для обороноспособности нам нужно многое, Икар. Нужно оружие, нужны тактики и стратеги, нужен налаженный быт в тылу… Очень много работы, которую должны выполнять, в первую очередь, инженеры. Но важны новаторские идеи, которых не будет без культурной поддержки. Ты — великолепный инженер, Лия — великолепная артистка, ваш союз — это движущая сила новых поколений.       — То есть, мы должны ещё стать инкубатором нужного обществу потомства?       — Икар, это было бы весьма желательно. Рассуди сам, у таких родителей дети просто не могут быть посредственностями.       — Папа… — Икар не выдержал и, закрыв лицо руками, разрыдался.       — Папа… Лия ведь… этого… не хотела? И ты решил… её заставить? Молчание жгло по сердцу калёным железом.       — Никто её не заставлял, честно, — промолвил вскоре Правитель. — Мы просто всё обсудили, как взрослые люди. Опять же, в более благоустроенном городе и с лучшей техникой звукозаписи и звуковоспроизведения, а также осветительной и прочей, у неё куда шире будут возможности как у артистки.       — А без того путь на сцену может оказаться закрыт?       — Икар, нет, этого никогда бы не было. Я всё прекрасно понимаю, наш город нельзя было оставить без такого, не побоюсь этого слова, культурного события. Но понятно, что, когда человека ювелирно воспитываешь с малолетства, знаешь, какие слова сказать, чтобы он был более расположен к компромиссу. Если бы не пошло совсем никак, я был бы сильно расстроен, но губить её талант я бы не стал. Но всё у вас хорошо, и это радует. И вас, и меня. И как отца, и как правителя города. На, бери свой подарок, бантик завяжи сам. Лия будет рада, поверь. Она оценит, что это от чистого сердца и что это ты сам нашёл.       Икар протянул руку и дрожащими пальцами взял куколку. Не сразу попал ею в коробочку. Ленточку решил отложить до утра.       — Папа… Голова болит, можно я просто пойду в свою старую комнату и лягу?       — Конечно, конечно, Икар, это всегда твой дом. 6       Полночи Икар то тихо обливался слезами, то заглушал рыдания подушкой. Наконец забылся сном, но, вопреки собственным ожиданиям, проснулся рано — возможно, отчасти благодаря привычке строго ко времени прибегать в лабораторию — и с ясной головой, полный решимости. Он сел за письменный стол, в предрассветных сумерках включил свою старую настольную лампу, достал из ящиков стола бумагу и ручку и начал писать. 7       Лия была в приподнятом настроении. Публика тепло её принимала. Она только что пела со сцены «Это лучший наш день», подмигивая в зал, где, она знала, сидел Икар. Остаётся немного подождать, он сейчас подойдёт к гримёрке, и она будет весело щебетать, переодеваясь, а он преподнесёт ей огромный букет и какую-нибудь памятную мелочь, скажет в тысячный раз, как её любит, и они поедут куда-нибудь отметить этот день. Сам Икар наверняка забыл бы про него, но Брут наверняка напомнил накануне, он не подведёт. И сегодня поутру в лаборатории Брут наверняка тишком передал ему то, что Икар подарит Лии. Увы, да, обычно это так, и, наверное, всегда будет так, даже на серебряную годовщину их свадьбы и двадцатилетие детей… Лия вздохнула.       Икар задерживался. Как ни хотелось поразить гримёров шикарным букетом, но Лия сочла, что собственные ноги дороже, и пошла в гримёрку без жениха. Села в кресло, продолжительным энергичным «Ф-ф-ф» выразила своё видение ситуации и поколыхала прядь волос перед глазами, стянула куртку (жарко, это чисто сценический образ) и только потом заметила на столике коробочку с бантиком.       Она осторожно взяла коробочку и увидала надпись ручкой прямо на ленточке: «Лии». Медленно развязала бантик и достала оттуда прелестную куколку с ёжиком под мышкой с одной стороны и свёрнутой в трубочку бумажкой — с другой. Развернув бумажку, Лия прочла:       «Дорогая Лия!       Вчера я отправился искать подарок тебе, и моё внимание привлекла вот эта куколка. Её наряд и причёска похожи на твои. И в её руках ёжик. В твоих руках тоже долгое время был тот, кто оказался ёжиком. Колючий, своенравный, невоспитанный зверёныш. Узнав о том, что его хотят сделать дрессированным, а тебя — его дрессировщицей, чтобы вы выступали на потеху публике, он по-звериному сбежал в лес. Даже если ты его найдёшь, он будет колоть тебя своими иглами, чтобы ты не смогла взять его в руки. Иначе нам обоим предстоит обратиться вот в такое же увеселительное изваяние. Пусть теперь эта куколка будет твоим талисманом, раз у вас оказалось столько похожего. Или, если хочешь, выскажи ей всё, что думаешь обо мне, и сожги, чтобы вместе с ней сгорели и все воспоминания.       Прощай.       Икар.       P.S. Я по-прежнему люблю тебя и восхищаюсь тобой. Желаю счастья!»