Получила ли ты достаточно любви, моя голубка?

The evil it spread like a fever ahead

(Зло, которое распространялось вперёд, как лихорадка) It was night when you died, my firefly.

(Была ночь, когда ты умерла, мой светлячок)

What could I have said to raise you from the dead?

(Что я могла сказать, что-бы воскресить тебя из мёртвых?)

Oh could I be the sky on the Fourth of July?

(Ох, могла бы я быть небом четвёртого Июля?)

Четвёртое июля. Восемь вечера. Съёмочная площадка. — Лаура, мы расстаёмся. — прямо говорит Мария, закуривая сигарету. Тишина. Брюнетка роняет сценарий на пол, поворачиваясь к женщине. Её губы дрожат, а глаза судорожно бегают с места на место. Лишь бы не показывать слабость. Лишь бы она не узнала, как ей больно от этих слов. — Почему? Что случилось? — Лукина хочет к ней подойди, но та отступает на два шага назад. — Милая? — У меня больше нет к тебе чувств. — отвечает блондинка, смотря в окно. — Дорогая, ты просто устала. — с натянутой улыбкой говорит женщина. — Давай поедем домой и всё спокойно обсудим, хорошо? Я сделаю твой любимый чай. Пожалуйста. — умоляет она. — Нет. — отрезает Третьякова. — Я больше не могу вытягивать из себя эти чувства. Их больше нет. Нашей картине пришёл конец, понимаешь? И обе понимают, что это так.

Well you do enough talk

(Но ты достаточно говоришь)

My little hawk,

(Мой маленький ястреб)

why do you cry?

(почему ты плачешь?)

— Тогда почему ты плачешь? — тихо спрашивает Лаура. — Тебе показалось. — она выдыхает, поднося пальцы к щеке, чтобы убрать стекающую влагу. — Если ты хочешь что-то сказать, то говори сейчас. — голос дрожал. — Если ты уйдешь, могу я поцеловать тебя в последний раз? — Если только в последний раз. — тоскливо отзывается она. Последний раз. И Лукина плачет, впервые за несколько лет. Её тошнит от боли, кости ломаются под натиском произошедшего, голова раскалывается на части, но она находит в себе силы, чтобы поцеловать её. Целовать так, словно ничего этого не происходит. Целовать так, будто у них страсть, а не расставание.

Tell me what did you learn from the Tillamook burn?

(Скажи мне, что ты узнала во время пожара в Тилламуке?)

Or the Fourth of July?

(Или Четвертого июля?)

We're all gonna die.

(Мы все умрем)

И Третьякова сама не замечает, как начинает плакать. Она хватается за неё так, словно от этого зависит её жизнь. Хватает, боится отпускать, впиваясь ногтями в плечи уже бывшей возлюбленной. Она совершает ошибку и прекрасно это понимает. Но понимает, что эти отношения были обречены ещё в самом начале. И им больно. Очень больно. Почему? Почему? Почему, почему, почему? Почему когда всё пошло хорошо, они принимают это решение? Потому-что понимают, что продолжать эту чувственную игру бессмысленно. И им больно. Страшно. Холодно.

Sitting at the bed with the halo at your head

Сидя у кровати с нимбом у твоей головы)

Was it all a disguise, like Junior High

(Было ли всё это маскировкой, как в средней школе)

Where everything was fiction, future, and prediction

(Где всё было вымыслом, будущим и предсказанием)

Now, where am I? My fading supply

(Итак, где я нахожусь? Мой запас истекает)

Воспоминания начинают пожирать изнутри. Больше никаких поцелуев, одной сигареты на двоих, тёплых объятий и простой, самой простой любви, которая согревала их души. Фотографии медленно тлеют в самом ярком огне, а душа только и подливает туда керосина. Если бы человеческие чувства имели хоть какую-нибудь оболочку, то она бы давно рухнула, оставляя на коже самые глубокие раны.

Did you get enough love, my little dove

(Ты получила достаточно любви, моя голубка)

Why do you cry?

(Почему ты плачешь?)

And I'm sorry I left, but it was for the best

(И я сожалею, что я оставила, но это будет к лучшему)

Though it never felt right.

(Хотя это никогда не казалось правильным)

Когда они перестают целоваться, то обе женщины вытирают слезы. Лукина любезно подаёт Третьяковой сухую салфетку, чтобы та вытерла размазанную помаду. Блондинка берёт её в руки и Лаура, не опустив такой возможности, целует Марию в ладонь, оставляя там невесомый, но такой чувственный поцелуй. — Спасибо тебе за всё. — ласково говорит брюнетка. — Правда, ты самое лучшее, что было в моей жизни. — Лаура… — Послушай меня, пожалуйста. Я не хочу, чтобы мы переставали общаться. Давай вернём просто… Просто дружбу. С привычными разговорами, обсуждениями. Я не смогу без тебя. — Я подумаю, но не обещаю.

My little Versailles

(Мой маленький Версаль)

The hospital asked should the body be cast

(В больнице спросили, должны ли бросить тело)

Before I say goodbye, my star in the sky

(Прежде, чем я скажу прощай, моя звезда в небе)

Such a funny thought to wrap you up in cloth

(Такая забавная мысль, завернуть тебя в ткани)

— Я умру без тебя. — Лаура, ты сможешь найти в себе силы идти дальше. В твоей жизни будут ещё хорошие женщины, которые полюбят тебя. — успокаивала её Мария, когда сама ломалась от своих же чувств. — Возможно. В будущем. Через несколько лет. — перечисляла Лукина. — Но на данный момент, пожалуйста, не оставляй меня одну. Я не прошу меня целовать или что-то в этом духе. Одно только твоё присутствие рядом, даёт мне надежду жить дальше. Мария кусает себя за губу, когда брюнетка прижимается к ней, словно ребёнок к матери. Нежно поглаживая её по волосам, блондинка напевает мелодию, которая медленно, но верно успокаивает обеих.

Do you find it all right, my dragonfly?

(Находишь ли ты, что всё в порядке, моя стрекоза?)

Shall we look at the moon, my little loon

(Должны ли мы смотреть на луну, моя маленький гагара)

Why do you cry?

(Почему ты плачешь?)

— Мне пора идти, Лаура. — Да, конечно. — брюнетка отстраняется, тыльной стороной ладони утирая слезы. — Прости за этот спектакль. Третьякова отходит, поправляя прическу и достает сигарету. Зажигает, позволяя себе заглушить моральную боль. Понимает, что она сама предложила расстаться. И возможно, где-то в глубине души, уже начинает сомневаться. Но плевать. Она думает, что так будет лучше. И на самом деле понимает, что она чертова эгоистка. Смотря на заплаканную брюнетку, ей самой хочется кричать. Бить посуду, как обычно делают в драматичных мелодрамах. — Спасибо за всё, ещё раз. — громче говорит брюнетка, поправляя очки на переносице. — Тебе тоже спасибо, Лаура. — Я пойду.

Make the most of your life, while it is rife.

(Проживайте по максимуму свою жизнь, пока она есть)

While it is light.

(Пока светло)

Well you do enough talk.

(Ты много говоришь)

My little hawk, why do you cry?

(Мой маленький ястреб, почему ты плачешь?)

— Мария! — кричит Лукина — Да? — блондинка не оборачивается. — Если ты захочешь вернуться, я всегда буду ждать тебя дома. От этих слов сжимается сердце. Она вновь начинает плакать, но уходит, так и не обернувшись.