Мост

      Просто иногда все копиться в тебе слишком долго. Ты сидишь, ждешь, думаешь, что все пройдет само собой, а потом, в один момент, все выходит с тебя с сильнейшей болью, которую может заглушить разве что что-то намного больнее. И ты сбегаешь с дома, под крики пьяных опекунов, вытираешь с щек влажные дорожки слез, сильно сжимаешь челюсти чтобы не начать кричать от обиды и боли, всовываешь в уши наушники и просто идешь. Идешь, идешь, идешь… Куда? Сам не знаешь. Туда, куда ноги ведут, сами по себе, желая, как можно дальше оказаться от места, где все пропитано обидой и болью.       И ты проходишь аллеи, когда-то любимые парни, пропускаешь мимо себя улицы родного города, выходя на холодный и ветреный мост, где в три ночи нет ни единой души.       Стоишь, смотришь на тусклые фонари, освещающие дорогу, и понимаешь, что за всю твою жизнь, хоть и не длинную, ни одна твоя мечта не сбылась. И чтобы это ни было: какая-то безделушка, простые слова, глобальные желания — ни-од-на. Все, о чем он когда-либо мог мечтать проходило мимо него, и ему оставалось лишь смотреть на улыбки других людей, на счастливые моменты, которые те переживают, на… Да на все. На все, чего не было у него. А у него была лишь одна боль.       На небе уже давно весит луна, совсем тускло показываясь из-за облаков. Над головой множество звезд, и парень уверен, что их там миллионы, миллиарды. Столько же, сколько у него было надежд на хорошую жизнь. На темных улицах Сеула никого нет, наушники в любой момент выключаться, так как уже достаточно много раз оповещали про низкий уровень зарядки.       И так и происходит. Через пять часов после того как он ушел с помещения, которое хотелось бы назвать домом, наушники в последний раз пищат и отключаются. Тэхен вздыхает, и достает капельки, складывая в коробочку, а потом и в карман тонкой ветровки.       Ветер больно кусает за замерзшие щеки, перебирает лохматые, темные волосы, и парень одним движением натягивает на голову капюшон, что почти сразу же снова сползает от порывов.       С моста открывается красивый вид: тихая, почти черная гладь воды спокойно двигается в одну сторону: с двух сторон светится город; яркие вывески магазинов и ресторанов освещают темноту ночи цветами…       Он просто наслаждается. Смотрит на вид, чувствует, как колет пальцы рук от холода, шмыгает носом, и понимает, что снова начинает пускать слезы от несправедливости.       Тэхен больно прикусывает губу, сильно жмурится и в голос кричит, руками колотя по железным прутьям ограждения. Больно, но недостаточно. Закидывая голову назад, смотрит на черное небо, пытается выискать созвездие Большой Медведицы, и когда видит, улыбается, выпуская тихие смешки.       Просто нет сил.       Он крепко сжимает холодное железо, перекидывает ногу и оказывается на другой стороне ограды. Стоит на краю, с закрытыми глазами, чувствуя, как ветер своей силой подталкивает сделать шаг.       Всего один шаг, и можно будет перестать думать обо всем его окружающем. Можно будет просто плыть по течению, чувствовать обмораживающий холод, и видеть кромешную тьму, которая останется с ним до конца. До самого его конца.       Пальцы рук как будто уже примерзли к поручню, и он отрывает ладонь, прикладывая ее ко рту и выдыхая на нее теплый воздух, тоже делает и со второй, меняя их местами. Он вытягивает ногу, чувствуя некую невесомость и легкость, и в последний раз глубоко вздыхая, отпускает руку, сразу же чувствуя теплое соприкосновение.

***

      Просто иногда у тебя есть силы и желание лишь для того чтобы прогуляться в одиночестве. Для тебя это место особенное, это место — твой хороший друг, с которым ты встречал свое совершеннолетие и последующие дни рождения до двадцати семи. И ты сидишь на холодной земле, подкладывая не помогающую куртку, смотришь на небо, и мечтаешь, мечтаешь… Мечтаешь, желаешь для себя уюта и семьи. Хочешь найти того, кто будет нуждаться в тебе, в твоей заботе, любви. Того, кому не будет хватать всего твоего времени, не будет хватать никогда, чтобы ты не делал.       И даже к двадцати семи, ты будешь в одиночестве идти к любимому мосту, чувствовать, как тебя подгоняет сильный ветер, желая побыстрее поздравить и показать что-то, что станет значимым.       Но это что-то значимое стоит полностью поломанное, смотрит на смерть как на спасение, как на единственное верное решение. И ты не сможешь пройти мимо, даже если захочешь, через силу зацепишься, и больше не захочешь отпускать, потому что спокойно и тепло. И пускай рука, за которую ты схватился холодная и замерзшая.       Он смотрит в серые глаза, которые от безысходности полузакрыты, с обреченностью смотрящие, полны боли, без надежды, не верящие ни во что.       – Дай мне руку. – тихо проговаривает осипшим голосов Чонгук. Он видит, как парень медленно моргает, выдавливает улыбку полную боли, и ничего больше не говорит, замерев на месте. – Дай мне руку, я хочу помочь. – его голос дрожит, глотку сдавливает, а в груди тепло с каждой секундой заменяется щемящим холодом.       – Я не хочу. – тихо проговаривает парень, еле заметно махая головой. – Не хочу.       – Малыш, прошу: давай отойдем от края. – он кивает, пытаясь следить за каждым чужим движением.       – Отпустите меня. – также тихо, как и прежде.       – Ты… Ты хочешь какао? Пошли выпьем по чашечке, и согреемся? – он придумывает на ходу, бегающими глазами осматривая всего парня на наличие каких-либо травм, после чего впивается в, на секунду загоревшиеся глаза.       – Нет. – шепчет. – Нет! Отпустите! – он проговаривает это чуть громче, начиная выдергивать руку и махать головой с стороны в сторону. Все, что Чонгук успевает сделать до того, как мальчик оступается, так это прижать к себе. – Отпустите. – совсем тихо продолжает тот. Он обессилено бьет кулаком на груди, прячет голову в изгибе шеи, и вдыхает запах горького кофе, после чего полностью ослабевает, прикрывая глаза.       – Тише, тише малыш. – успокаивающе шепчет старший, гладит по голове, пытаясь перетянуть младшего на безопасную часть моста. Он поджимает губы, прижимает тело к себе, на руках неся в свою машину, за квартал отсюда.

***

      Тэхен открывает глаза, и совсем не понимает где находится, теряется лишь от того, что к его лбу приложено влажное полотенце. Он убирает ткань с лица, поднимаясь на локтях, и сразу же шипит, чувствуя стреляющую боль в висках. На его звук приходит взволнованный мужчина, смотрит на проснувшегося парня и с поджатыми губами подходит ближе.       – Ты как? – он смотрел так тепло, что Тэхен снова теряется.       – Кто вы? – сипит, сразу же начиная кашлять от першения в горле.       – Я Чонгук. Ты помнишь, что произошло? – аккуратно спрашивает Чонгук.       Парень лишь неуверенно кивает, а потом скидывает с себя одеяло, садясь и морщась от боли.       – Мне нужно домой. – шепчет, махая головой чтобы прийти в себя.       – Ты уверен? – Тэхен переводит на него непонимающий взгляд: что значит, уверен ли я? – Я увидел на тебе много синяков, ты уверен, что хочешь домой? – Чон выделяет последнее слово интонацией, надеясь, что его догадки неверны, но губы парня предательски начинают дрожать, пока их обладатель натягивает на свое тело откинутое ранее покрывало, пытаясь укрыться от наблюдения.       Он так и не отвечает: прикрывает глаза, махает головой, с силой стискивая в ладонях одеяло и пуская дорожки слез, от которых давно перестало быть легче. И тогда Чонгук кивает, еле заметно касается чужой макушки, аккуратно поглаживает, дарит нежность, и шепчет что позаботится о нем.       Тэхен пробыл в кровати целый день. Его постоянно кидает то в холод, то в жар, а нервы Чона скачут также, как и чужая температура. И под конец дня старший вызывает врача, который приезжает через долгих двадцать минут.       – Что у вас тут? – с порога начинает работник больницы.       – У него температура постоянно скачет. То тридцать семь, то резко тридцать девять. Я уже не знаю, что делать. – на его слова врач кивает и заходит к больному, выходя лишь через полчаса, на ходу снимая перчатки.       – Физических повреждений организма нет, похоже на глубокий шок, или испуг. У него что-то случалось? – на вопрос врача мужчина лишь слабо кивает. – Тогда для него нужно спокойствие, постельный режим, и витамины. Не переживайте. Температура должна скоро спасть, я дал ему лекарство. Если что-то случится, звоните мне. – врач протягивает визитку с номером телефона, а затем достает со своей сумки пузырек. – Это витамины, пускай пропьет.       – Спасибо. Возьмите. – Чонгук кивает, принимая витамины, и в ответ протягивает несколько купюр.       – Это моя работа, и мне за нее достаточно платят. – с легкой улыбкой говорит врач, и пару раз ударив Чона по плечу кидает: – Будьте здоровы. – после чего выходит.       С раздумий Чонгука выводит тихий голос парня. Он поворачивает к нему голову, без слов спрашивая, что тот только что сказал.       – Спасибо. – также тихо и хрипло.       – Возвращайся в кровать, малыш. Врач прописал тебе постельный режим. – махая головой, говорит он.       – Я Тэхен. – как будто исправляет. – А где у вас туалет? – спрашивает, сминая в ладонях края чужой футболки.       – Тэ, малыш, прямо по коридору. Прими душ, там лежат чистые вещи, а я пока приготовлю что-то.       – Спасибо. – шепчет.       Тэхен идет в душ и сразу же включает горячую воду, смывая с себя липкость вместе с неудобством. Он выходит и на стиральной машине берет чистые штаны с футболкой. Быстро натягивает на влажное тело, и выходит, идя на звуки. На кухонном столе уже стояли чашки горячего чая и тарелки с лапшой, посыпанной сыром и зеленью. Он легко улыбается, грустно смотрит как Чон что-то пытается найти в холодильнике.       – Малыш, садись, уже все готово. – замечая парня в дверях, говорит старший.       – Спасибо. Приятного аппетита. – Чонгук на миг замирает: наблюдает за благодарностью на чужом лице, смотрит как парень дует на парящую еду, как аккуратно тянет ее в рот. Смотрит и проглатывает большой ком вместе с представлениями их совместной жизни.       Тэхен никогда не ел много. Карманных денег у него никогда не было, на работу никакую несовершеннолетнего брать никто не собирался, а еду дома найти было сложно. И когда с тарелки пропала лишь треть порции, Ким почувствовал сытость, откладывая палочки в сторону и притягивая к себе остывший чай.         – Это все? – хмурится мужчина. – Малыш, ты должен хорошо питаться, если хочешь поправиться.       – Я наелся, спасибо. – заверяет.       – Ты даже половину не съел.       – Я никогда не ем много. – кивает, закусывая губу.       – Съешь еще хотя бы немного. – Чон поджимает губы, наблюдая как младший все-таки снова тянется к столовым приборам.       После сытного ужина, Тэхен снова поблагодарил Чона за еду, после чего вызвался помыть посуду, а когда получит отказ, то направился обратно в комнату, где очнулся.       Он смотрит на свои вещи, лежащие в куче на рядом стоящей тумбочку, после чего подошел ближе и начал собирать их воедино.       – Малыш, что ты делаешь? – за его спиной раздался тихий голос, от чего парень вздрогнул и обернулся.       – Я собираю вещи. – он снова поворачивает обратно, продолжая свое занятие.       – Куда ты собрался?       – Я не знаю. – не желая придумывать ложь, отвечает Ким. – Просто не хочу вам мешать.       – Оставайся, ты мне не мешаешь.       – Зачем вы это делаете? – тихо спрашивает, останавливаясь. – Вы меня даже не знаете, а готовы были дать врачу деньги, кормите, говорите мне тут остаться. Так зачем вам это? У меня нет денег, у меня нет ничего. – он нервно дышит, глотает собравшуюся слюну, и отводит взгляд, пытаясь не показать, что в их уголках начали скапливаться слезы.       – Малыш. – Чонгук подходит к парню, берет его лицо себе в руки, оглаживая большими пальцами впалые щеки. – Я это делаю, потому что мне не трудно. Я хочу помочь.       – Вам нечем заняться?       – Есть…       – Вот и займитесь. – перебивает он.       – Тэхен. – вздыхает мужчина, ненадолго прикрывая глаза. – Я просто хочу тебе помочь, что тут плохого?