Наше прощание в сиянии Авроры

Диаспор — весьма продвинутая страна, которая на данный момент лидирует на всем среднем континенте. Государство с монархическим устройством, где уже несколько столетий правит династия «Дельфиниум», члены которой носят фамилию Ли. Столица Диаспора — Астат — настоящий оазис, город, где сбываются мечты, по мнению многих диаспорцев. Чану сложно с этим согласиться, но и спорить он не собирается. Его единственная цель — работа. И не то чтобы эта работа приносила обществу какую-то практическую пользу. Нахер общество, нахер всех людей и нахер правительство. Его тяжелая меховая накидка развевалась на ветру, а мокрые от пота волосы слегка взлетали при каждом особо высоком скачке волка, всадником которого Чан и являлся. В целом их путешествия именно так и проходят: они вдвоем бесконечное количество времени двигаются в направлении к цели, чтобы потом проделать ровно такой же путь в обратном направлении ради получения оплаты услуги. А услуги у Чана довольно дороги… Грудь огромного серого волка стягивали широкие кожаные ремни, к которым крепился весь немногочисленный багаж Чана — пара свертков сменной одежды, сосуды с водой, куски сырого свежего мяса и кошельки со сладко звенящими новенькими монетами, которые в Диаспоре звались равинами. Чану наплевать, как называется местная валюта, пока она блестела и могла обеспечить ему вкусное вино. — Север, остановись. Волк сделал, как было приказано, но не остался довольным, раздраженно тряхнув своей головой. Чан только слегка потрепал шерсть за ухом своего друга, прежде чем сосредоточился на своем слухе. Вокруг них двоих лишь грязно-желтая дорога, которая вела в путь прямиком из столицы страны, где совсем недавно Чан получил очередной заказ. Яркая изумрудная трава возвышалась по обочине дороги, заставляя жмуриться из-за сияния отражающегося солнца. Многие называют Астат — сказкой, но знают ли те люди, что сказки могут таить в себе отвратительные тайны за красивой оберткой? Чан тяжело вздохнул, поправил свой меч, который висел на его набедренных ножнах, и слез с седла. Север тут же недовольно рыкнул, будто поторапливая, а мужчина на это только махнул рукой: — Прекрати, нам дали месяц на выполнение. Мы все успеем. Север вовсе не разделил энтузиазма своего хозяина. Но Чан уже направился в сторону странного звука, что он совершенно случайно услышал, одновременно с этим пробиваясь сквозь густые заросли терновника, спрятавшегося в траве. Тяжелые ботинки из практичной, но не очень красивой шкуры, сминали под своим весом острые колючки, пока Чан двигался вперед. На самом деле, его работа научила быть осторожным со всем. Ты никогда не можешь предугадать, что захочет убить тебя сегодня, правда ведь? Чан, как никто другой, прекрасно это понимал. Мужчина научился твердости духа за свои годы мучений в самых разных приключениях. Но ни разу еще он не мог пройти мимо мольбы о помощи. И именно их он услышал краем уха, когда практически покинул столицу страны. Север тяжело вздохнул, но не стал следовать за Чаном. Сейчас волк хранил на своей сильной могучей спине несколько тысяч равинов. Было весьма не практично потерять это все в нелепой схватке с какими-нибудь грабителями, спрятавшимися в кустах, где маневрировать огромному волку будет проблематично. Чан широкими шагами преодолел придорожную поляну, пробился через кусты шиповника, после чего оказался в чаще с высокими дубами. Под ногами хрустели желуди, а звук, который изначально привлек внимание, глухо звучал откуда-то неподалеку. — А! Да что ж ты нах… Да бл… Следуя на голос неизвестного мужчины, Чан оказался посреди луга с белоснежными цветами. Бабочки сверкали бунтом красок на своих крыльях то тут, то там. Перед глазами все пестрило, усугубляло все еще и то, что трава тошнотворно изумрудного цвета мешала двигаться из-за густоты и высоты своего роста. Это все раздражало бы Чана, если бы не картина, которая предстала перед ним. На толстой ветке величественного дуба верх ногами висел молодой юноша. Его лицо было красным, возможно, это из-за прилива к голове крови. Кто бы мог точно сказать, сколько этот парниша так провисел? В любом случае, самое забавное для Чана — это то, что юноша ругался, на чем свет стоит, пока пытался освободить свою ногу из пут крепкой веревки. Но человек только покачивался из стороны в сторону из-за своих активных действий, не достигая в итоге никакого результата, отчего начинал злиться еще сильнее. Рыжие волосы незнакомца сияли в лучах рассветного солнца. Чан нахмурился. Ножны заскрипели, когда мужчина одним махом достал свой тяжелый меч. Этот звук, наконец, привлек внимание юноши, который испуганно выгнул шею, чтобы посмотреть на незваного, но не сказать, что бесполезного, гостя. Молодой человек хотел было попросить о помощи, но лишь вскрикнул коротко, когда увидел, с какой силой незнакомец швырнул в его сторону свой меч. Сталь, блестящая и острая, пролетела между веткой и ногой пленника, разрезая крепкие ворсинки веревки охотничьей ловушки на кабана. Все еще удивленный происходящим юноша упал на мягкую траву, вовремя сгруппировавшись. Острые шипы терновника тут же впились в нежные ладони, отчего парень неловко ойкнул. Меч тем временем, сделав широкий круг под инерцией своего движения, вернулся обратно в руки Чана. Мужчина коротко глянул на парня на траве, убедился, что тот жив, и убрал меч обратно в ножны. Он уже развернулся, чтобы уйти, когда мягкий, но смелый голос окликнул его: — Спасибо вам за помощь, добрый человек! Чан усмехнулся, медленно обернувшись обратно. Юноша, что теперь сидел на траве, выглядел еще совсем молодым, а что главное — красивым. Волевые черты лица сочетали в себе нежные изгибы ясных глаз и полных чувственных губ. Чан мог поклясться, что никогда не видел такого красивого мужчины. Разве что нынешний король обладал такими же сияющими глазами, как и этот юноша. — «Добрый человек» — так ты назвал меня? Что если я ограблю сейчас тебя? Все еще будешь считать меня добрым? — со смешком и долей угрозы спросил Чан, приподнимая насмешливо бровь. На самом деле, у него не было нужды в грабеже. Больше нет. Когда есть стабильная работа, то марать руки лишний раз совсем не хочется, тем более под носом короля, чье задание он должен выполнить в течение месяца. Юноша не испугался, а напротив слегка высокомерно ухмыльнулся. Это позабавило Чана, потому что тот еще совсем недавно висел кверху попой, не надеясь на спасение. Возможно, мужчина слишком быстро позабыл обо всем опасностях, которые могут таиться в гуще леса. — Если захотите ограбить меня, то в путь. Но знайте, что я буду храбро сопротивляться. Возможно, в попытке спасти свою жизнь, я откушу вам жизненно важные органы. Чан рассмеялся и осмотрел с ног до головы своего собеседника. Тот был не худым, но и не толстым. В меру накачанный, но не сказать, что занимался этим специально, как Чан. Одет юноша был в свободные штаны и легкую куртку черного цвета. Ткань была не дешевой, но что более удивило, так это сапоги из оленьей шкуры и короткий походный плащ, который скрепляла брошь с эмблемой самой богатой купеческой семьи во всей Диаспоре. — И это мне говорит отпрыск семьи Ан? Не слишком ли ты дерзок для купеческого сынка? Я могу и не ограбить тебя, а взять, к примеру, в плен, чтобы запросить выкуп у твоей семьи. Как тебе такой исход? При упоминании купеческой фамилии Ан глаза неизвестного парнишки на миг расширились в удивлении, но спустя секунду замешательства он уже улыбался. Чан сделал вид, что ничего не заметил, позволяя красивому юноше оправдать себя: — Не верю, что вы так злы. Но я и вправду был бы признателен, если бы вы помогли мне добраться до Яшмы. Яшма — маленький портовый город на севере острова. Вообще страна разделена на два больших острова, которые вполне успешно ведут торговлю друг с другом. И лучше всего справляется семья Ан, которая многие поколения живет в Яшме. Но давайте на чистоту: — Что здесь, в столице, в тысячах километрах от Яшмы делает купеческий сын? Под внимательным и строгим взглядом острые скулы молодого юноши слегка покраснели, но глаза сияли решительностью. Парень тяжело поднялся на ноги, все еще не оправившись, как следует, от удара об землю, поднял свой маленькую дорожную сумку и с запалом ответил: — Можете не верить мне — ваше право! Но мне действительно нужно в Яшму, к моей семье. Я оказался здесь совсем один по глупой случайности… Моя семья должно быть уже волнуется, так что… Но парень не успел договорить, потому что Чан, поджав губы, развернулся и направился к дороге. Парень еще несколько секунд тупо смотрел на спину уходящего мужчины, прежде чем осознал, что тот его просто-напросто бросает. — Эй! Погоди-ка! Он бросился следом, постоянно увязая в густой траве. Ноги плохо слушались из-за многочасового зависания на ветке дерева, но парень правда старался бежать изо всех сил. Ветки били по лицу, сумка цеплялась за колючки, но он продолжал следовать за Чаном. — Стойте же, я вам заплачу. Север приветливо заурчал, только завидев знакомую фигуру. Заметив еще одного гостя, волк только удивленно склонил голову набок, словно недоуменно спрашивая хозяина, кто это там плетется за его спиной. Но Чан упорно игнорировал юношу, который слегка замялся, осознав, что они вышли на дорогу. С одной стороны виднелись поля пшеницы, а за ними — стеклянные высокие башни Аметиста. Весь этот вид слепил глаза. Сердце сжималось от этой картины, но только не у Чана, который подошел к своему волку, потрепал его шею, и приготовился оседлать его, чтобы вновь направиться в путь, когда отчаянный голос привлек его внимание: — Пожалуйста! Я не прошу вас провожать меня до Яшмы, но хотя бы… До какого-нибудь города, где я смогу нанять себе транспорт. Я прошу вас… Я заплачу столько, сколько вы скажите! Чан видел в глазах парня панику. Волк неоднозначно фыркнул, а Чан строго заметил: — Мне не нужны равины. — Тогда… Я отдам свои вещи! Или… у меня есть зелья, и… — Хватит. Прекрати. — твердо произнес Чан с непроницаемым лицом. Солнце уже освещало весь тракт, по которому Чан надеялся покинуть столицу. Изумруд зелени раздражал глаза. Юноша дышал тяжело, стоя поодаль среди травы. Он боялся ступить на грязно-желтую дорогу, но Чан не стал ничего говорить по этому поводу. Еще раз взглянув на яркие волосы парня, Чан тяжело вдохнул, вдруг ощутив, как в груди тянет какой-то отдаленно напоминающей о чем-то болью. — Садись на волка. И это решение далось Чану нелегко. Сложнее только исполнить сказанное было юноше, который испуганно покосился на мохнатую морду животного и спросил нерешительно: — Я… Это необходимо? Чан раздраженно закатил глаза и оседлал волка. Теперь он протягивал руку в пригласительном жесте, явно намекая действовать. Но молодой человек колебался. Честно говоря, он еще никогда не встречал так близко животное-мутанта. Словно почувствовав, что его боятся, Север дружелюбно присел, чтобы оказаться ниже. Чан хмыкнул: — Давай же, даже Север делает тебе одолжение. Для меня он никогда не спускался. Волк только фыркнул, а юноша удивленно повернулся на морду животного. Тот не рычал и не выглядел злым. Со стороны столицы вдруг раздался пронзительный звон — колокола тринадцати оповестительных башен начали бить тревогу. Для парня это стало толчком к действию. Он пробежал оставшееся расстояние до волка, принимая помощь Чана. Обхватив жилистую руку, он на мгновение почувствовал невесомость, прежде чем оказался втянутым на седло. Сидя позади Чана, он удивленно выдохнул, осознав, как огромен волк на самом деле. Пушистый хвост приветливо хлопнул парня по макушке, заставляя сердце замереть. Под свист Чана Север бросился в путь, поднимая под крепкими лапами пыль. Юноша вскрикнул испуганно, когда понял, как сильно его трясет из стороны в сторону. Чан успел схватить чужие изящные, не тронутые тяжелым трудом руки, чтобы заставить те оплести свой торс. — Можешь звать меня Чан. А мне как стоит тебя звать? Купеческий сын? — Ми… Минхо. Ан Минхо. Минхо даже удивиться не успел, ощутив под пальцами твердые доспехи. От Чана пахло дымом костра, потом и надеждой. Волк мчался прочь от столицы, пока Минхо цеплялся за незнакомца, искренне молясь о том, чтобы не свалиться вниз. Его дорожная сумка забавно подпрыгивала в такт движениям Севера.

***

Гиацинтовое озеро называлось так, не потому что было наполнено гиацинтами. На самом деле около ста лет назад здесь самым глупым способом утонул представитель династии «Гиацинт», которые носят фамилию Хван. В честь него и назвали водоем, хотя среди крестьян ходят слухи, что на глубине озера зарыто сокровище. Чан никогда не верил слухам. А еще он старался не верить незнакомцам, но, видимо, все однажды должно меняться. — Нужно освежиться. — коротко проинформировал Чан, слезая с волка. Север устало зевнул, а Минхо удивленно покачнулся, когда понял, что человек, на которого он опирался последние пять часов, исчез. Сонно разлепив глаза, юноша судорожно ухватился за длинную серую шерсть, боясь упасть. Но хоть Северу и было неприятно это, он терпеливо опустился ниже, давая шанс слезть с себя нормально. Это Чан привык к высоте мутанта, а Минхо — нет. Они делали за день несколько коротких остановок, чтобы поесть. Но еще никогда они не разводили костер и всегда торопились. Минхо был вовсе не против такой спешки, хотя подозревал, что волк не выдержит настолько длинного пути с двумя путниками на спине. Это заставляло даже чувствовать себя виноватым. Но Минхо был чересчур уставшим, так что это чувство задвинулось куда-то на задворки сознания. Спина болела от непривычки, а бедра саднило. Но Минхо был слишком смущен, чтобы говорить о таком Чану. Тот казался… строгим и серьезным. Сначала Минхо думал, что его новый спутник — простой и хороший человек. Ну уж извините, не каждый способен прийти на помощь! Но Чан после отбытия из столицы больше ни разу не улыбнулся. Большую часть времени Минхо наблюдал затылок мужчины или его поджатые в раздражении губы. Минхо потянулся, волк повторил его движения по-своему. Вокруг них уже были хвойные деревья, скоро мужчины достигнут Гиалита. Минхо полагал, что именно там попросит высадить его, а что уж делать потом… То жизнь покажет, ни к чему думать сейчас об этом. Терпкий запах смолы перебивал все плохие мысли. — Эй, ты собираешься мыться? Мы недалеко от озера, так что можем сходить вместе. Чан стоял спиной, собирая ветви в кучу. В его руках было уже хорошее количество хвороста для костра, который обеспечит их теплом в холодную ночь. Хотя в июле ночи должны быть терпимыми, ведь они еще в благоприятном климате. Через тысячу километров Горный Янтарный хребет, и там уже будет не так тепло. Думать о том, что Минхо делать с этим — не хотелось. На предложение Чана Минхо нашел в себе силы, чтобы покраснеть. В своей прошлой жизни он никогда не мылся с другим мужчиной в одном месте. Даже скромная мысль о том, что кто-то увидит его голым — заставляла кровь кипеть в смущении. — Н… Нет, я отлично себя чувствую. — постарался ответить ровно Минхо, но получилось плохо и слегка нерешительно. Север фыркнул, а юноша обернулся к нему возмущенно. — Не смей смеяться надо мной! Волк повилял хвостом дружелюбно, а Чан усмехнулся, бросая ветви в одну большую кучу на земле. Еловые сухие иглы хрустели под ногами. Минхо правда пытался быть дружелюбным, чтобы не злить человека, который ему помогает. Но так хотелось иногда съязвить, особенно когда на него смотрят так: томно и насмешливо. Чан стянул с себя меховую накидку, бросая ее на землю рядом с незажженным костром, после чего подошел ближе к Минхо, который даже дышать перестал. Ладно, он совершенно не знал, чего ожидать от хмурого мужчины. Крепкую грудь облегала сырая от пота белая рубашка изо льна, темные кожаные доспехи плотно обхватывали тренированное тело Чана, и это могло свести с ума, Минхо честно пытался не глазеть. Но, во-первых, вот так откровенно разглядывать кого-то малознакомого — неприлично. Во-вторых, Минхо не в том положении больше, чтобы так просто проявлять заинтересованность, будучи уверенным в том, что ему не дадут по хребту. Кто же знает, как отреагирует на это Чан? Мужчина хмыкнул, когда Минхо попятился от него назад, чуть не наступив на хвост Северу. Чан обошел юношу, чтобы достать из сумки на волке свою запасную одежду. — Ведешь себя, как принцесса. Минхо мог бы возмутиться, но он только настороженно замер, пока Чан наблюдал за его реакцией искоса. Взяв свои вещи, Чан все же спросил еще раз: — Правда не пойдешь? Мы ехали целый день в пыли. И честно говоря, я не знаю, будет ли возможность остановиться в городе. Скоро стемнеет, так что решайся: идешь ты со мной или нет. Я хоть смогу приглядеть за тобой, а то утопнешь. — Я не!.. Я умею плавать, между прочим. — Так и чего же ты так боишься? — удивленно спросил Чан, а Минхо вдруг осознал, как выглядит в чужих глазах. Наверняка о нем уже подумали, как об избалованном ребенке. Слишком позорно, еще сутки назад Минхо и не подозревал, что окажется в такой ситуации. Но делать нечего, уже ничего не изменить. — Я… Хорошо, я пойду с вами. — Спасибо за одолжение. И можешь просто обращаться на «ты». Минхо не привык фамильярничать. Чан не стал дожидаться, когда там юноша созреет, поэтому просто развернулся и направился вглубь леса, туда, где находилось озеро. Минхо невольно пришлось поторопиться, хватая свою маленькую дорожную сумку, чтобы побежать вслед за мужчиной, решительно шагающим по знакомой дороге. — Я думал, вы… То есть ты слишком зол на меня, чтобы позволить говорить с тобой на равных. Чан посмотрел назад на сияющие невинными яркими звездочками глаза и поджал губы. В груди все сжималось. Чану не хотелось сближаться с этим юношей. — Я зол не на тебя, не беспокойся. Минхо неуверенно скривил губы, слегка надув их. Он обогнал в два прыжка своего спутника, чтобы заглянуть в мужественное лицо. — Не верю. Ты не хотел меня брать, поэтому зол. Но Минхо не удалось что-либо разузнать, потому что он вдруг запнулся за корягу, чуть не встретившись лицом с землей. Сильные руки подхватили его вовремя, заставляя Минхо виновато выдохнуть: — Ох, простите… — Осторожно. Сейчас, когда Чан держал тело юноши в своих руках, казалось мир замер в предвкушении. Но Чан искренне сопротивлялся тем чувствам, что вызывал у него Минхо. Не будем скрывать, Чан не прикасался к кому-либо в романтичном плане уже довольно долго. А Минхо по всем критериям превосходил любых людей, которых Чан только встречал ранее на своем пути. Слегка пышные рыжие волосы, острая линия век, обрамленных веером черных и длинных ресниц, и чувственные губы. Он необычайно привлекателен. Чан отпустил Минхо слишком резко из своей хватки, отчего юноша чуть вновь не упал. Они возобновили путь, только теперь Минхо чувствовал себя чуть посвободнее. Может быть, ему было приятно, что его пытались хотя бы слегка успокоить. Или же он радовался какому-никакому, но физическому контакту. Минхо не умел жить без прикосновений, мама всегда называла его котенком, потому что он любил ласку. Широкие ветви раскрывались, пропуская вперед двух мужчин, открывая вид на плоскую сияющую водную гладь. Неглубокое озеро сияло под косыми лучами уходящего солнца, которое окрашивало мир в бордово-красный. Минхо никогда не видел такой природы: первозданной, нетронутой. Над водой летали стрекозы, ведя свои важные разговоры ни о чем, а Чан не обращал ни на что внимания, потому что такое он видел буквально каждый день, когда приходилось спать под открытым небом. Шок от красот природы все еще охватывал весь разум Минхо, потому он не сразу заметил, как Чан бросает свой сверток с одеждой на сухое место на берегу, одновременно с этим быстро стягивая с себя рубашку, расстегнув перед этим свои плотные доспехи. Чан многие годы только и делал, что развивал силу и выносливость своего тела — и это заметно. Смуглая от легкого загара кожа блестела капельками пота, крепкие мышцы двигались заметно и плавно, заставляя чувствовать себя слабым, глядя на эту картину. У Чана широкие бицепсы и жилистые руки — это результат работы с мечом. У Чана рельефный пресс и упругая грудь — Минхо не мог понять, результатом чего это являлось, потому что сердце колотилось так сильно, что едва удавалось дышать. Чан наклонился, чтобы стянуть с себя штаны, а юноша молниеносно отвернулся, восклицая: — Разве ты не должен был предупредить меня, что разденешься? За своей спиной Минхо услышал неопределенного характера смешок. — Хм? Разве я не говорил, что собираюсь искупаться? Или ты планировал делать это в одежде? Минхо втянул побольше воздуха в легкие, чтобы начать возмущаться, но не смог ничего сказать, потому что, откровенно говоря, Чан был прав. Люди моются голыми, так разве не нормально, что они, будучи в полевых условиях, делают это прямо на природе? Минхо закрыл на секунду глаза, пытаясь восстановить дыхание. В мыслях он крутил мантру: «Помни, ради чего все это. Помни, почему мы здесь оказались. Дальше — сложнее. Учись справляться с любыми трудностями». Послышался плеск воды, Минхо судорожно облизнул свои пересохшие губы и решительно расстегнул плащ. Маленькая дорожная сумка была брошена им на землю, а куртка и штаны — аккуратно сложены рядом. Повешенный на сук высокого куста плащ с яркой брошью привлек внимание Чана снова, заставляя его решиться на нескромный вопрос: — Раз уж мы путешествуем вместе, то хоть расскажи свою историю. Не хотелось бы потом узнать, что я возился с вором или преступником. Минхо на секунду показалось, что в чужом голосе проскочило ехидство и намек, но юноша постарался откинуть все тревожащие мысли. Ему и без того не слишком комфортно, чтобы беспокоиться еще и по поводу такого человека, как Чан. Минхо снял с себя белоснежное нижнее белье и скромно обернулся через плечо, проверяя, не подглядывают ли за ним. На фоне высоких деревьев в закатном зареве скрывалось яркое солнце, бросая на спокойную гладь воды отблески. Водяные лилии плавно покачивались каждый раз, когда на них садились усталые стрекозы. Чан стоял по пояс в воде, внимательно глядя на Минхо. Нет, мужчина не старался показаться воспитанным, даже не предпринял попытку отвернуться. Ему было любопытно посмотреть на чужое тело — он утолил свое любопытство. Щеки окрасились в алый вновь, но Минхо сквозь смущение хмыкнул, храбрясь: — Не думаешь, что это работает в обе стороны? Если уж я расскажу, то и ты должен. Готов к этому? Чан с легкой улыбкой, которая вмиг заставила голову Минхо закружиться, смотрел на плавно шагающего юношу. Тот тоже вошел в теплое озеро, нагретое солнцем за день. Чан с трудом оторвал взгляд от пышных соблазнительных бедер, когда те скрылись за толщей воды. Почти полная тишина окружала их, только редкие вскрики птиц и жужжание стрекоз сопровождали мужчин. — Почему ты думаешь, что я откажусь? У меня в любом случае преимущество, я уже знаю, что ты из клана Ан. Твоя брошь тебя выдала, не так ли? Так чего же мне бояться, если я уже знаю о тебе чуть больше информации, чем ты обо мне? — А вдруг я украл эту брошь? — вскинув бровь, спросил Минхо. Он уже по самую грудь в воде. Усталость медленно покидала тело, а горячий взгляд напротив прожигал в нем дыру. Минхо разрывался от догадок. Действительно ли Чан может быть в нем заинтересован или Минхо сам все придумал? Так сложно жить среди обычных людей… Чан усмехнулся бесшумно. Под лучами красно-алого солнца волосы Минхо горели огнем. Рыжие волосы — редкость, Чан знает это, хоть и не был родом из Диаспора. Обычно с рыжими волосами рождались дети из семей приближенных ко двору династий. Чан был уверен в своих знаниях, и был убежден в своем преимуществе. А когда он контролировал ситуацию, то ничего не боялся, даже красивых юношей. — А ты, я посмотрю, гениальный грабитель? Семья Ан богата и известна не потому, что их так легко можно обокрасть. Они мстительны и злопамятны — это делает их сплоченными и верными себе. Украл бы ты хоть зерно пшена из их амбара, то сейчас кормил бы плотью червей под землей. Минхо пристыженно прикусил пухлую губу, показывая слегка игривое смущение. Нет, он и правда не знал всех тонкостей кланов Диаспора, но так просто сдаваться он не собирался. Может быть, удастся сойти за дурачка? Но от вида Минхо дыхание перехватывало, а потому Чан принял решение отвернуться, чтобы, наконец, помыться, как следует. Скоро солнце вовсе скроется за горизонтом, придет ночь, а за ней — холод. Нельзя продолжать откладывать время. — Ты прав, мой клан слегка недружелюбен, но не до такого. Однако… Может позже я расскажу, что заставило меня возвращаться в Яшму одному. Если ты потерпишь, конечно… Чан не видел выражения лица Минхо, потому что стоял к нему спиной. В любом случае, Чан не хотел настаивать на чем-то, когда они оба обнажены. Это бы выглядело… слишком. Во всех аспектах. Чан, конечно, не святой, но и не зверь. Они домывались спинами друг к другу. Солнце уже вовсе скрылось, когда Чан разжег костер, у которого развалился Север, наслаждающийся теплом огня. После купания разговор о прошлом не поднимался, но Минхо вдруг осознал, что имеет право болтать, сколько вздумается, потому что ему явно дали понять, что нет никакой враждебности между ними. — Итак, давно ты путешествуешь с мутантом? Чан искоса глянул на болтающего ногами Минхо, который, по разрешению хозяина, разлегся на теплой меховой накидке. Яркие волосы все еще не высохли, но даже так Чан находил их очаровательными. Север понял, что разговор зашел о нем, и приоткрыл один глаз. — Давно. Ты, наверное, еще под стол ходил, когда я встретил Севера. — О? Так вы встретились? Я думал, он был воспитан тобой. Север на это заявление только рыкнул. Что это еще значит? Разве можно «воспитать» волка? Чан, продолжая стругать острым кинжалом вяленое мясо, вздохнул слегка устало: — Мутантов нельзя «воспитывать». Они старше нас, мудрее, если можно так вообще сказать про животное. После слов мужчины Север заурчал, подтверждая, что да, можно. Как не стать умным, когда проживаешь около ста лет? Минхо, конечно, этого не понимал, потому что разговоры о мутантах всегда были для него на уровне легенд. — Ну раз так, то почему он тебе позволяет пользоваться собой? Обычно Чана злили подобные расспросы. Чаще всего люди интересовались Севером в негативном ключе, чтобы подчеркнуть его дьявольскую сущность. Но Минхо выглядел искренне, когда задавал вопросы. Он действительно не понимал. На глупость и незнание не обижаются. — Ну, я в каком-то роде спас его от смерти. Он не прислуживает мне, хоть и признал меня хозяином, он мой друг. Я сейчас режу для тебя мясо на ужин, так значит, я прислуживаю тебе? — с издевкой спросил Чан, заставляя Минхо испуганно икнуть. Давайте на чистоту, раньше Минхо бы без зазрения совести ответил, что да, Чан ведет себя, как слуга. Но сейчас не то место и не то время, чтобы рассуждать подобным образом. У Минхо больше нет привилегий, он спит на земле и ест скромную еду. Уж обижать своего благодетеля было бы совсем глупым. — Нет-нет! Что ты, я же просто… Ах, погоди… Не значит ли это, что ты теперь мой друг? Чан удивленно вскинул брови. Он разломил хлебную лепешку на две части, чтобы разделить ее со своим спутником. Сверху он положил мясо, чтобы они оба получили достаточное количество калорий. Силы нужны, когда путешествуешь без транспорта. Минхо поблагодарил Чана, а после заметил: — Ну, смотри: ты тоже спас меня от смерти. Ко всему прочему, ты заботишься обо мне… — Не принимай на свой счет, я лишь хочу получить хороший выкуп. Надо как следует раскошелить семейку Ан. Волк только самодовольно фыркнул, а Минхо обиженно надул губы. Но Чан не выглядел злым или жестоким, а потому юноша быстро успокоился. Север получил кусок мяса от своего хозяина и с наслаждением грыз его. Они втроем продолжили ужин за спокойной беседой ни о чем. Перед сном они много размышляли. Минхо беспокоился о том, как же длинен его путь. Чан беспокоился о задании, которое получил от ныне правящего короля. Север думал о сладкой плоти кроликов.

***

«На гербе Диаспора изображены три цветка: дельфиниум, гиацинт и калла. Это олицетворение трех крупных династий, которые повлияли на становление Диаспора, как государства. По легенде правили представители всех трех династий, но на деле же трон получали только люди с фамилией Ли. Они правили с незапамятных времен, сколько вообще себя помнили. Минхо постоянно говорили, что он особенный. — Ты станешь будущим королем, потому что носишь священную фамилию Ли. — говорила королева-мать и расплывалась в извечной улыбке. Она всегда верила в лучшее, всегда видела только хорошее. И она происходила из династии Хван, хотя и не любила когда ее звали по этой фамилии. Ведь быть Ли — это привилегия, показатель власти. — Ты — Ли, а значит лучший во всем. Прекрати беспокоиться о том, что о тебе говорят во дворе, они всегда будут. Когда их слова станут особенно опасными, просто избавься от наглецов. — говорил король-отец безэмоционально, продолжая спать, сидя на троне. Минхо с самого детства верил в свою исключительность. — Ты пойдешь ловить с нами бабочек? Минхо оборачивается на своего кузена, который улыбается ему с искренней радостью. Хенджин в те годы был еще нежным и милым. Минхо любил своего друга больше всех во дворце, и знал, что его любят в ответ. — Да, но другие будут смеяться надо мной. Помнишь, как Донхек толкнул меня в лужу? Я хотел пожаловаться маме, но тогда бы меня еще больше ненавидели… Я не хочу видеть их. Не хочу, чтобы меня ненавидели. Будучи ребенком, Минхо не видел логической цепочки между тем, что Хенджин дружит и с ним и с другими ребятами, которые оскорбляли Минхо. Не понимал, почему Хенджин всегда оказывался в нужное время в нужном месте. — Ох, тогда нам стоит гулять только вдвоем, не думаешь? Мы с тобой из влиятельных семей, мы достойны компании друг друга! Эта фраза звучала бы жутко, но Хенджин улыбался ярко, а Минхо не хотел верить, что его единственный друг может оказаться двуличным. Да и откуда бы мальчику знать о том, что династия Хван собирается совершить убийство в целях узурпаторства трона? Минхо хотел думать о том, как славно бегать босыми ногами по траве, слушая звонкий смех своего друга. Минхо хотел ловить бабочек и верить в то, что однажды он станет великим правителем. — Ну разве не здорово быть вместе? Минхо смотрит на лицо своего кузена лишь несколько секунд, после чего радость заполняет все его нутро: — Ну, конечно, здорово! У меня нет никого ближе тебя. Давай будем дружить всегда-всегда?»

***

Гиалит — крупный промышленный город, где в основном магии совсем нет места. Там не любят мутантов, и именно поэтому Чан не стал заезжать в Гиалит, направляя волка по окраинам, там, где не будет возможности встретиться с недружелюбными гражданами и местной охраной. Минхо не стал возражать, хотя по легенде ему был нужен ближайший город, чтобы добраться до Яшмы. Однако юноше совсем не хотелось расставаться ни с Севером, ни с Чаном, который за время их пути как будто бы уж и растаял. В самом деле, Чан и сам не хотел вспоминать то условие, с которым взял Минхо. Проводить дни с другом-мутантом, конечно, весело, но людская компания — это совсем другое. Чан правда боялся привязаться, потому что знал, что нового друга будет сложно отпустить. Это немного эгоистично, но мужчина желал еще немного провести времени с Минхо, даже если придется для этого доехать до самого севера острова. Им пришлось сделать привал, потому что Север не железный и ехать с двумя крупными мужчинами сверху на протяжении более пяти часов было слишком для него. Гиалит отличался живописным пейзажем и обилием водопадов. Они остановились как раз в долине реки, окруженной полями красных маков. Минхо пораженно замер, едва сойдя с волка. Чан рядом с ним понимающе усмехнулся. Виды и правда заставляли усомниться в реальности происходящего. Север убежал, когда с него сняли большую часть груза, чтобы поохотиться, а Минхо воскликнул: — Эта река!.. Она бежит задом-наперед! Водопад, который образовывала крупнейшая река острова — Роза, действительно двигался не по законам общепринятой физики. Вода, насыщенная магией, шла против гравитации, заставляя журчащий поток подниматься по ровной скале наверх. Рыба, конечно, в Розе не водилась. Минхо никогда не наблюдал такого чуда. — Конечно, как иначе. Разве не видел чего-то подобного, живя в Яшме? — спросил насмешливо Чан, хоть и искреннее наслаждался тем, что смог удивить юношу. Минхо казался совсем ребенком в его уникальной способности восхищаться самыми обыкновенными вещами. Чан устало потянулся. Минхо поджал губы, когда вспомнил, что должен был жить рядом с Розой, будучи родом из Яшмы. Обычно жители северного города не удивляются, когда видят реку. Но Чан не тратил силы на подозрения, и Минхо успокоился. — Конечно, я видел. Просто захотел удивиться еще раз. Это полезно, кожу разглаживает, знаешь… Чтобы сохранить молодость, такое часто советуют. Чан усмехнулся. Он поднял свертки с вещами, которые ранее были на волке, после чего направился ближе к водопаду. За неплотной стеной высоких деревьев бурлила быстротечная вода, разбрасывая в стороны жемчужные брызги. Минхо бежал за мужчиной следом, не переставая удивляться всему, что видит. Красные маки стали новым поводом для восклицаний: — Эти цветы, ты посмотри на них! Чан едва смог скрыть улыбку. Он расположился на траве рядом с водопадом. Кроны ясеней закрывали слепящее солнце, вызывая невольно сонливость. На самом деле, Чану действительно необходим отдых. Под бурчание Минхо, мужчина скинул с себя доспехи и прилег на мягкую траву. Голос Минхо было приятно слушать — он мягкий, но бархатный. Что бы ни говорил этот юноша, Чан не мог не слушать, потому что тембр, соблазнительный и красивый, привлекал все внимание. Даже в сонном состоянии, закрыв глаза, Чан слышал неясный бубнеж и понимал, кто это говорит. Минхо рассуждал о цветах, каких-то матерях и природе. Чан упивался плывущим чувством сознания, теплом и компанией. Раньше дорога бы не приносила мужчине столько удовольствия. Но появление Минхо все изменило. Хотелось насладиться не просто наградой за работу, а самим процессом. Хотя… Будет сложно насладиться этим, да и вспоминать о работе совсем не хотелось. Не сейчас. Чану снилось прошлое. Это самый ненавистный жанр его снов. Он вновь спал в тесной комнате на деревянном настиле, вставал до восхода солнца, чтобы принести воду для утреннего туалета учителей, а потом шел на тренировку, где его били палкой за любой промах. Это были не лучшие годы, но именно то время позволило Чану не опустить руки, а стать вполне себе человеком. У Чана до сих пор есть шрамы на ногах. Они остались после того, как его отхлестали кнутом за неправильную хватку меча. После того раза Чан никогда не ошибался, бил точно и наверняка. Годами в Чане убивали жалость и сочувствие, но невозможно искоренить эти чувства в человеке до конца. Мужчина остался верен себе несмотря ни на что. Сны о прошлом сменились образом рыжего мальчишки, который ярко и широко улыбался, много смеялся и смотрел с искренностью и пониманием. В груди теплело, Чан никогда раньше не чувствовал себя так хорошо при мыслях о ком-то. Минхо казался особенным среди серой массы странных людей. Чан никогда не испытывал острой необходимости в общении, ему хватало и общества Севера. Но Минхо наполнял весь окружающий мир, создавал некий хаос в повседневном порядке. Это могло раздражать по началу, но без Минхо все станет другим — пустым и безжизненным. Чан жалел, что позволил себе эту маленькую слабость. Он жалел, что смог почувствовать себя счастливым с кем-то. — …его? Чан сквозь размытые образы сна слегка вздрагивает, и приоткрывает веки. Сверху на него смотрит юноша сияющими темными, как ночь, глазами. Длинные ресницы невинно опускаются и взлетают вверх, как и сердце Чана. Вода создает шум, но в голове мужчины абсолютная пустота. О чем-то думать не получается. Минхо красивый. — Ты же наденешь его? Нахмурившись от непонимания, мужчина слегка привстает, чтобы оглядеться. Рядом спит Север, все еще мокрый. Наверное, он поел, измарался в крови и искупался в воде, пока было свободное время. Чан даже не заметил, как волк вернулся. Как долго он спал? — Эй, ты слышишь? Чан наконец видит, про что его спрашивают. Минхо держит в руках венок, унизанный яркими красными бутонами маков. Это почему-то умиляет. — Ты умеешь делать венки? Юноша скромно улыбается и пожимает плечами: — Мой друг научил меня. Раньше мы часами сидели в саду, прятались ото всех. Он делал мне венки, потому что думал, что я хорошо в них выгляжу. Когда я увидел маки, то подумал… Что красный тебе невероятно к лицу. Чану показалось это забавным, и он не смог сдержать беззлобный смешок. Минхо смутился еще больше прежнего и воскликнул: — Если не нравится, я выброшу его! И юноша даже замахнулся рукой в сторону быстрого потока воды в намерении избавиться от своего творения. Чан ловко перехватил тонкое запястье, останавливая Минхо. Аккуратный венок оказался на голове, когда мужчина опустил его с благодарной улыбкой: — Спасибо, мне очень нравится. Но Минхо только закатил глаза и заметил: — А знаешь, я ошибся. Он тебе совсем не идет. Чан веселился, он с улыбкой приподнял брови, а Минхо достал из-за спины еще один венок — не такой аккуратный, но тоже очень милый. С величием опустив на голову корону из цветов, юноша самодовольно произнес: — Разве так не лучше? На мне все смотрится хорошо, не думай, что ты здесь самый красивый. — Я и не думал. Но знаешь… В крестьянских семьях есть такая традиция: невеста делает себе и своему жениху парные венки. Они их выбрасывают в реку после первой брачной ночи и… — Нет, это неправда! Такого не может быть, ты меня обманываешь! — искренне возмутился Минхо, а скулы его горели от стыда. Чан больше не смог сдерживать себя и залился смехом, пока блестящие от смущения глаза смотрели на него с неверием. — Вовсе я и не вру. Невеста и впрямь готовит парные венки. Не говори, что впервые слышишь об этом, разве ты не пытаешься меня соблазнить? Глаза юноши широко раскрылись от шока, пока он пытался дышать. Получалось плохо, он только вдыхал кислород и шокировано повторял: — Да ты… как… Север недовольно раскрыл глаза, глядя на двух людей с некой долей презрения. Волк перевернулся на другой бок, в надежде, что надоедливые «человеки» исчезнут навсегда, прекращая свои раздражающие брачные игры. Красные цветы в рыжих волосах смотрелись по-особенному завораживающе. Сладкий дурманящий запах маков кружил голову, как и сам Минхо. Чан смотрел с неким сожалением на полные розовые губы, представляя, какие они мягкие и упругие. — Я не пытаюсь тебя соблазнить, идиот! Минхо вскочил на ноги, все еще смущенный, и демонстративно ушел подальше. У самого берега реки он уселся на землю, стягивая с головы венок. А Чан ощутил, как сильно чувство вины укололо его в самое сердце. Видеть Минхо хоть на долю расстроенным не доставляло радости. Минхо даже не пытался соблазнить, а Чан уже соблазнился… Какая глупость. — Прости меня, Минхо. Я просто шутил. Юноша все еще сидел спиной, но слегка повернул голову, чтобы сказать раздраженное: — Мне было не смешно. Обида Минхо это хуже, чем драка с медведем — вот что понял Чан. Перед медведем хоть извиняться не надо, а с Минхо… Придется пойти на уступки, чтобы не разрушить ту хрупкую дружбу, что сложилась за несколько дней пути. — Мне правда жаль. Я больше так не буду. — на эти слова Минхо лишь хмыкнул, но Чан продолжил: — И в качестве примирения я позволю тебе управлять Севером… — Правда? — восторженно и удивленно переспросил юноша, наконец повернувшись к Чану. Такое облегчение вновь увидеть лицо парня, Чан даже забыл на секунду, что пообещал. Север тоже приподнялся с возмущением, не понимая, почему его участь решили без него. — Ты не врешь? — Давай так, до следующего привала будешь вести ты. Я помогу лишь словом, чтобы ты не сбился с пути. Со скрежетом на душе Чан позволил этому случиться, а Минхо уже в предвкушении потирал свои светлые руки. Север закатил бы глаза, если бы мог. С ними двумя ему спокойной жизни не видать. Но Чан считал, что это стоило того, чтобы Минхо перестал чувствовать себя некомфортно. Хотелось еще немного продлить эту идиллию между ними. Хотя бы на пару дней. — Ну все, жди веселой поездочки, Чан, я намерен отыграться за твою странную шутку!

***

«— Хенджин, мне нужна твоя помощь! Минхо перебирает сияющие богатством и изяществом заколки, сидя в своей комнате. Пальцы слегка покраснели из-за трения — юноша протирал украшения так часто и тщательно. В комнату вбежал молодой парень. Хенджин уже не был похож на долговязого ребенка. Теперь благородный господин стал статным и красивым — его светлые волосы привлекали взгляд, а выразительные губы были поводом для фантазий женской половины двора и не только. — Не может быть, сам Ли Минхо просит меня о чем-то… — Издеваешься? Ну-ну, недолго тебе осталось. Минхо усмехается, когда видит недовольное лицо своего кузена. Тот всегда выглядит так, будто его заставляют спускаться на бренную землю к обычным людям. Но Минхо знает, что Хенджин на самом деле его очень любит. Иначе зачем бы ему терпеть столько лет дружбы, правда? Кроме Хенджина никого и нет рядом с Минхо… — О чем ты? — незаинтересованно спрашивает парень, а потом обращает внимание на расстеленный платок на коленях Минхо. — Что это? Ты ограбил семейный склеп? Почему у тебя так много золота? — Я собираюсь породниться с твоей семьей, Джини. — с улыбкой отвечает загадочно Минхо. Хван чувствует, как сердце его замирает, и ничего не может поделать с этим. Ли только усугубляет все чувства Хенджина, когда притягивает парня к себе, усаживая рядом. Аккуратными движениями Минхо примеряет фамильные свадебные заколки, а Хенджин почти что умирает от переполняющих его чувств. — Что ты делаешь? — тихо вопрошает Хенджин, ведь даже сил на смущение нет. Получается только смотреть в глаза напротив, в которых плещется какая-то затаенная нежность и совсем взрослая эмоция — чувство долга. — Разве я не говорил? Мне уже 18, через несколько лет трон перейдет мне. Лучше укрепить свое положение прямо сейчас, чтобы без проблем получить права на правление. Я знаю, что династии не будут против меня, но все равно хотелось бы быть уверенным… Так что я решил заключить узы брака. И земля уходит из-под ног. Если бы он не сидел прямо сейчас, то наверняка упал бы. Хенджин ощущает, как его лба легко касаются, убирая пряди волос. Минхо щурит глаза, примеряясь. Он меняет заколки одну за другой, не замечая, каким взглядом на него смотрят. — На ком… Кто твой избранник? У Хенджина ком в горле, а Минхо вдруг смеется и отвечает весело: — А какие еще варианты? Конечно, я женюсь на твоей сестре. Мы говорили с Йеджи, она не против заключить брак по расчету. Это такая несправедливость. Хенджин каждый день проводил в борьбе, сражался за возможность быть рядом с Минхо, придумывал миллион и один способ, чтобы остаться наедине, чтобы получить все внимание Ли, а тот… Так просто заявляет о подобном. Злость помимо воли поднималась снежным комом прямо из сердца, заставляя дрожать от эмоций. — Почему не я? — А? О чем ты? Хенджин готов был биться головой об мрамор пола, он был готов убить себя, Йеджи или, в конце концов, Минхо. Но он не стал делать опрометчивых поступков, ведь на него вся династия Хван возлагала огромные надежды. Они намеревались возвести его на престол, а уж когда он станет королем… То у Минхо не будет шанса сбежать. Они предназначены друг для друга — Хенджин уверен. И он сделает все, чтобы добиться, чтобы построить их отношения. Может быть, кровь будет литься рекой, но разве смысл не в том, чтобы стать в итоге счастливым? — Я имел в виду, почему я не знал? Мы же друзья, а ты мне не сказал о таком важном шаге. Минхо рассмеялся и вдруг замер: — О! Эта заколка смотрится неплохо… Думаю, ее я и подарю Йеджи. Хенджин натянуто улыбнулся, проклиная свою сестру-близнеца. В тот день Хван возненавидел весь мир»

***

Хвойный Дикий лес был известен по всей Диаспоре хотя бы из-за того, что людям категорически запрещалось заходить в него дальше, чем на десять шагов. Это было связано с тем, что местность там была весьма однообразная, что вело к моментальной дезориентации. Но что более опасно — это существа. Волшебные создания, которые не будут пытаться прокатить на себе, а вероятнее всего просто съедят человека, которому не повезло оказаться в его поле видимости. Может быть, Минхо и не знал некоторых явлений мира вне замка, но уж точно слышал про опасности леса. — А нам точно необходимо проехать через него? — с тревогой спросил юноша, судорожно хватаясь за плечи Чана. Север мчал со всех ног, за их спиной разрасталась пурга. Они провели в дороге в общей сложности уже пять дней, что немало, но недостаточно. До Яшмы еще почти столько же дней пути. Особенностью и главной сложностью путешествия стало то, что Диаспор насыщен магией до такой степени, что иногда возникают «аномалии». Снег посреди лета? Вот, держите два. Дождь в разгар зимы? Да хоть дважды на неделе. В любом случае, мужчинам не повезло попасть как раз таки в зону действия одной из таких «аномалий». Ни с того ни сего поднялась снежная завеса, которая по меньшей мере четверть часа преследовала их. Чан бывал в таком положении не в первые, а вот Минхо немало нервничал. — Да, существа, которые живут в лесу, обычно ставят барьеры, чтобы аномалии не разрушали их жилища, так что там нам ничего не будет угрожать. Нужно переждать хотя бы пару часов. В худшем случае, дней… — Дней?! Не может быть, нас съедят те звери, что живут в лесу, там же опасно! Минхо трясся на спине волка на грани истерики, что не укрылось ни от Чана, ни от Севера. Оба с каким-то сожалением подумали о том, что не могут изменить обстоятельства и остановить пургу. Ветер уныло и угрожающе завывал, сметая в кучу жухлую хвою. Снежинки кружили то тут, то там. Минхо должен был ощущать холод из-за «аномалии», но лицо его упиралось в теплый меховой плащ Чана, а ноги грела длинная шерсть Севера. Было бы волне комфортно, если бы не угроза смерти. Север с силой оттолкнулся задними лапами как раз перед обрывом. Было некогда ехать в обход, и Чан решил рискнуть, полностью полагаясь на способности своего друга. Север не подвел — он под крик Минхо пролетел над бурным ручьем, выгибая свое сильное тело, и приземлился твердо как раз на другом берегу. Мутант тут же ощутил нарастающие вибрации витающей вокруг магии. Север не понаслышке знал, какой она бывает, мог чувствовать ее сейчас даже кончиками усов на своей морде. Уши настороженно пригнулись, и он вновь помчался вперед. Минхо не видел дороги, его начинало тошнить от волнения. Север фыркал и часто глубоко загнанно дышал. Чан с тяжелым сердцем понял, что что-то идет не так, хотя изо всех сил не хотел в это верить. Вокруг них вдруг начали раздаваться шорохи, треск и невнятный шепот. Волк и его наездники двигались вперед, и по мере приближения к самому лесу странные звуки только усиливались. Минхо приподнял голову, пытаясь разузнать, что происходит. Перед глазами проносились стройные древние стволы елей и сосен, под лапами мутанта хрустели шишки, а все небо застилала белая пелена. Острые снежинки попадали в глаза, заставляя те слезиться. Сквозь боль и страх юноша увидел, как между деревьями мелькают странные существа. Они были не похожи на все то, что видел ранее Минхо. Словно дети, они стояли скромно, выглядывая застенчиво, будто бы хотели познакомиться, но не смели подойти ближе. Шепот слышался все громче и теперь походил на полноценный разговор. Шум «аномалии» отступал, но Минхо не обратил на это внимание. Его занимали лишь маленькие человекоподобные существа с сине-мертвецкой кожей, которые улыбались своим зубастым ртом, махая черными от трупных пятен руками. — Приходи к нам. Нам так скучно. Минхо закричал, зажмурив глаза. Чужие голоса звучали не вокруг него, а прямо в его голове. Это заставляло потерять самообладание. Словно множество маленьких твердых ручек разом решили дотронуться до его мозга — вот что сейчас ощущал юноша. Чан, нахмурившись, оглянулся на своего спутника и крикнул ему: — Закрой глаза! Закрой их и думай о чем-нибудь хорошем! Мавки пристанут, если почуют страх. Минхо послушался и опустил веки, сжимая зубы от усердия. Юноша правда пытался вспомнить хоть что-то приятное, но не мог. Но каждый раз, когда он пытался достать воспоминания про родителей, мозг подбрасывал картины их трупов, мирно лежащих в гробах. Такими их в последний раз видел Минхо. Слезы текли по щекам, а разговоры неизвестных ранее ему существ продолжали доводить до паники. Вдруг сквозь неясное бормотание, словно наяву, Минхо услышал знакомый голос. — Разве ты не хочешь поиграть с нами? Разве ты не любишь меня? — обманчиво нежный мужской тембр голоса спрашивал с ласково, отчего Минхо ощущал некую издевку. Тот, кому принадлежит этот голос никогда, скорее всего, и не был по-настоящему ласков. Все его жесты — обман, все его слова про долгую и верную дружбу — наглая ложь. — Я ненавижу тебя, ненавижу… — словно в бреду шептал Минхо. Перед глазами расплывался весь мир, только запах меха заставлял вспомнить о реальности. Чан рядом. Он поможет. — Хенджин, я ненавижу тебя… Все тело стало таким легким, Минхо еще никогда не ощущал себя так хорошо. Не было тревоги за свою жизнь или благополучие государства. Он не скорбел, не злился и не притворялся сыном купца. Тихая река спокойствия несла его по своим невысоким убаюкивающим волнам. Неяркое солнце ласкало лицо, птицы негромко пели свои песни. Минхо отдал бы все, чтобы остаться здесь. Даже если это бы означало, что он умер. Разве не глупо — вот так опускать руки? Минхо устал доказывать всем что-то, устал быть сильным. Иногда легче просто оставить все, лечь и успокоиться. Разве не так? …теплый мех под руками вернул его к реальности. В горле резко почувствовалась острая боль, которая вырвалась громким кашлем. Слегка приоткрыв свои тяжелые веки, Минхо увидел зеленый потолок. Все казалось мутным. Но вскоре зрение слегка прояснилось, и юноша понял, что смотрит не просто на потолок, а на туго скрепленные ветви. Губ коснулось что-то мокрое, едва соображая, Минхо позволил кому-то напоить себя. Вода оказалась такой желанной, что ощущалась почти что сладкой. — Ты в порядке? Хочешь еще воды? Может принести больше одеял? Знакомый голос казался гласом самого ангела. Минхо через силы улыбнулся, мышцы лица с трудом подавались каким-либо движениям. Над Минхо мелькнуло обеспокоенное лицо. Взъерошенные волосы казались слегка мокрыми, но впервые юноша заметил, что они завиваются сами по себе. Чан — кудрявый. Это открытие показалось Минхо таким милым и будоражащим, что сердце невольно пропустило пару ударов. — Нет… — хрипло ответил юноша. Голос казался чужим и непослушным. Он прокашлялся и задал вопрос. — Где мы? Он уже достаточно пришел в себя, чтобы оглядеться, аккуратно поворачивая голову. Оказалось, что он лежал в просторном шалаше, построенном исключительно из ветвей елей. На земле были постелены шкуры, на одной из них находился сам Минхо. По знакомому запаху он понял, что под ним — плащ Чана. Возможно, поэтому было так хорошо спать на нем. — Мы остались у одного племени. Они помогли отбиться от мавок. Здесь есть барьер, так что мы в безопасности. Блять, твои губы синие… Ты точно в порядке? Лица коснулась горячая сильная ладонь, и Минхо невольно прикрыл глаза от ощущений. Чан был очень теплым, его кожа не бархатна и не нежна, но именно эта шершавость помогала напомнить Минхо о том, что Чан — воин, он силен. Он — безопасность. Потому что никто не может быть сейчас опаснее кузена для Минхо, даже незнакомец может показаться самым приятным человеком. — Я в норме… Я долго был без сознания? — Сутки. Ты отключился из-за видений мавок, а потом чутка приболел. Я договорился с местными людьми о помощи, так что не беспокойся, они помогут встать на ноги. Минхо казалось, что все другое сейчас. Он искреннее верил, что может умереть в пурге, что мавки захватят его сознание. Он был готов к этому. Но Чан заставлял жалеть о каждой секунде потерянного времени, Чан заставлял хотеть жить, идти вперед. Минхо был готов бросить свой план только ради того, чтобы остаться с Чаном — человеком, полным секретов. С человеком, который продолжает заботиться несмотря ни на что. — Я и не беспокоюсь, ты же со мной. Чан слегка вздрогнул от тихого голоса. Чан не питал любви к цветам, но именно из-за Минхо в его груди разрастался огненный лотос, который пожирал сердце, грел душу. Хотелось раствориться в этом мгновении, никогда не возвращаться к мирской суете. Рыжие волосы липли ко лбу, Чан плавным движением убрал их, чтобы не мешали глазам. — Бредишь что ли еще? — Нет, я думал, что умру. Чан поджал губы недовольно. Минхо смотрел снизу вверх спокойно и блаженно. Юноша совсем не волновался, не смущался тоже. Все чувства притупились, хотелось спать, но еще хотелось сделать кое-что важное. То, что давно желанно. — Кто бы позволил тебе умереть… — Мои губы, Чан… Минхо дернул рукой в сторону своего лица. Вспышка боли охватила кости, но юноша стерпел, лишь нахмуренные брови выдавали его. Чан заметил это, но не успел остановить — Минхо уже дотронулся кончиком пальца своих уст. Слегка голубые губы прогнулись плавно под нажатием, обнажая зубы. Чан ощутил, как его ладонь берут и ведут наверх, прямо ко рту. Дыхание замерло, Чан не смог бы сопротивляться, даже если бы захотел. Сжимая обеими ладонями руку, Минхо прижал ее к губам, мягко целуя. Чан грел одним лишь касанием. Минхо хотелось смеяться и плакать. Еще несколько минут назад он был готов оставить этот мир, уйти на покой. Но разве можно быть спокойным, зная, что тебя ждет кто-то особенный. Чан странный, скрытный, но мягкий и добрый. Он не притворялся. Если ему что-то не нравилось, говорил прямо, а не улыбался в глаза, собирая сплетни за спиной. Весь дворец не стоит даже одного мизинца Чана. Хотя бы ради этого стоит не опускать руки. — Что ты делаешь? — шепчет Чан завороженно. Он не хочет спугнуть, но желает разобраться в чувствах юноши. Страшно ошибиться, когда тебе действительно кто-то симпатичен. — Греюсь. — отведя слегка руку в сторону, отвечает просто и прямо Минхо. Глаза его сияют, а сердце бьется, как сумасшедшее. В нос забивается аромат хвои, которая окружает их обоих. — Наверное, твои губы теплее, чем руки. Согреешь меня?.. Так дерзко, что Минхо на секунду становится стыдно. Но Чан в еще большем шоке, чем кто-либо. Он наклоняется быстрее, чем успевает осознать хоть что-то. Чан боится передумать, но безумно хочет поцеловать. Так что именно это он и делает — аккуратно и невинно касается чужого рта. Губы раскрываются слегка стыдливо, будто бы впервые позволяют к себе притронуться. Первый поцелуй у Минхо был насильным, именно поэтому для него сейчас все, как новое. Сердце трепещет волной птицей, а пальцы рук покалывает от жара. Тело горит, когда Чан его касается, а может быть это температура. Но все равно прекрасно, потому что Чан осторожный и ненавязчивый. Он словно чувствует смущение, скрытое усталостью и желанием успеть сделать что-то безрассудное. Минхо решился на такой шаг только из-за стремления оставить о Чане хоть какое-то воспоминание. Хотелось не жалеть потом об упущенных возможностях, не обливаться горечью невысказанных слов. Дыхание их смешалось между собой, заволакивая в горячее облако нежной и ранимой волной обоюдного влечения. Чан сжимал холодные руки, ласково поглаживая. Он касался губ напротив, осторожно сминая. Минхо — сладкий, Чан боялся, что больше не сможет оторваться от него. Нет ничего хуже нежеланных привязанностей к людям, которых больше не встретишь. Минхо грел свои губы, даря тягучие поцелуи, пока не провалился в сон. Они попрощались с местным племенем сразу же, как только Минхо смог встать на ноги. Настойки местных лекарей очень помогли, и юноша мог уже чувствовать себя лучше. Оседлав Север, они вновь двинулись в путь.

***

« — Минхо, мне очень жаль! Он мчался по бесконечным коридорам замка, который когда-то принадлежал его роду. Но вся его семья мертва, а родственники, которые остались жить — предатели. Может ли вообще Минхо теперь считать замок в Астате своим домом? — Оставь меня, оставь! Его переполняли самые разные эмоции. Он был зол на себя, потому что оставался слеп эти долгие годы. Он испытывал жалость к родителям, которые пали жертвами политического переворота. Он испытывал ненависть к Хван Хенджину за то, что тот полностью поддерживал все произошедшие трагедии. — Постой же! Я не знал, что они замышляют. Минхо за руку с силой дернули назад, заставляя остановиться. Бешеные глаза и взъерошенные белоснежные пряди длинных волос — Хенджин походил на безумного. Может быть, он и был. — Не знал? Почему тогда так легко принял воцарение династии «Гиацинт»? Почему так легко и непринужденно позволил короновать себя? Ты все знал и ждал этого… Минхо плакал. Это было не из-за страха, но из-за боли. Тяжело принять то, что окружающий мир ненавидит тебя всей душой и желает смерти. Тяжело принять то, что единственный друг может оказаться причастным к смерти родителей. Минхо казалось, что он тонет. — Во имя всего святого, не плачь… Руки Хенджина с нежностью заключают лицо, искаженное гримасой боли, в крепкую хватку. Хван гладит ласково, вытирает аккуратно слезы, а Минхо тошнит. Он почти чувствует запах крови на руках друга. — Это все для нас с тобой, понимаешь? Теперь я король, я могу взять тебя в мужья. Никто не указ мне, некого бояться. Даже моя семья не помешает быть нам с тобой вместе. — Отпусти меня… Минхо трясет от рыданий. Он хочет спрятаться от плотоядного и фанатичного взгляда. Влажные губы впиваются в его рот в страстном и глубоком поцелуе. Хочется умереть прямо в сию же секунду, Минхо мечтает исчезнуть навсегда. — Я никогда не отпущу тебя, Минхо. Если понадобиться, я найду тебя на другом конце земли. Разве ты не видишь, разве не чувствуешь? Я люблю тебя.»

***

Минхо думал, что он дурак, и винил себя за необдуманное поведение. Целовать кого-то просто так — разве не показатель распущенности? Что же о нем теперь думает Чан?.. Юноша уныло болтал ногами в холодной воде. Приток Розы — это Обсидиановая река, которая названа в честь того, что дно устлано черными кристаллами, которые создают иллюзию, будто бы сама вода темна, как ночь. Но это не так, вода совсем обычная, даже без магии. Мужчинам пришлось остановиться здесь, потому что возвращаться на изначальный маршрут слишком опасно. Никто не знает, когда «аномалия» закончиться. Лучше перестраховаться, чем рисковать. Но Минхо по этому поводу и не беспокоился. Его больше занимали невеселые думы о Чане. «Знаю ли я его прошлое? — Нет» Назойливая бабочка села на нос юноше, отчего он чихнул. Раздраженно смахнув насекомое, он вновь углубился в свои размышления. «Могу ли я быть уверенным, что ему можно доверять? — Абсолютно нет» Север устало зевнул и перевернулся на другой бок. Минхо обернулся, чтобы посмотреть на мутанта, который спал кверху пузом, и слегка улыбнулся. Такая несправедливость — даже к животному Минхо успел привязаться! Вдали слышалось копошение — это Чан готовил ужин у костра. Минхо специально оставил его, ушел в уединенное место, чтобы подумать. Все время после поцелуя никто не поднимал эту тему, не пытался поговорить. Это заставляло нервничать. Вдруг Чан разочаровался? Вдруг Чан вообще не придал никакого значения поцелую?.. «Хочу ли я ему доверять? Вероятно, да. Боюсь ли я это сделать?..» Минхо тяжело и протяжно вздохнул. Он боялся, несомненно. Кузен заставил поверить его, что нет ни одной живой души в мире, способной действовать искренне, бескорыстно. Но человек, который спас его, вытащив из ловушки. Человек, который, несмотря на свои дела, согласился подвезти его. Человек, что вырвал его из лап смерти… Разве он не заслуживает доверия? Это так страшно, но так желанно. Так же как и с поцелуем. Минхо хотел коснуться чужих губ, хотел почувствовать чужое тепло. Но хранил это глубоко в сердце, ругая себя за глупые желания. Единственный порыв заставлял рушиться внутренние стеклянные барьеры. Минхо дрейфовал в море растерянности. Совсем скоро Минхо предстоит стать по-настоящему взрослым. Скоро ему предстоит взять на себя огромную ответственность. Он даже не может сказать сейчас, получится ли выйти живым из всей этой ситуации по итогу… Но лучше попытаться, чем терпеть несправедливость. Он должен стать королем. Трон — его. Вспомнив о том, ради чего он преодолел такой путь, Минхо чуть приободрился и воспрял духом. Пора встретиться лицом к лицу с последствиями своих поступков. Север даже ухом не повел, когда Минхо стремительно поднялся и босыми ногами протопал в лес, раздвигая перед собой густые ветви кустов. Мягкая накидка Чана лежала на земле, сам ее хозяин не садился на нее. По негласному правилу эта теплая вещь всегда отдавалась в пользование юноши, когда как сам Чан спокойно сидел на тонком настиле. Костер, обложенный камнями, горел слегка стеснительно, хоть и не без энтузиазма. Чан, облаченный лишь в штаны, сверкал обнаженным торсом. Он варил травяной чай, который им дали с собой в племени в Диком лесу, чтобы восстановление Минхо прошло более успешно. Юноша чувствовал себя действительно хорошо. Сильная грудь сияла в лучах дневного яркого солнца, ослепляя Минхо. Глаза невольно скользнули ниже, к рельефной линии пресса. Хотелось потрогать, чисто из любопытства! Ведь кожа казалось такой упругой, а мышцы сильными и крепкими… Чан снизу вверх посмотрел своим недовольным, но обжигающим настоящим пламенем взглядом, а Минхо понял, что уверенность в самом себе и в своих силах убавилась втрое. Не получится быть дерзким, пока Чан смотрит на него так. — Не ходи босиком. Подхватишь колючку или простудишься. Садись. Чан указал на свою накидку, и Минхо послушно присел. Ему пришлось сделать глубокий вдох и выпрямить горделиво спину, чтобы получилось выдохнуть слабое: — Нам… нужно поговорить. Чан приподнял брови, но не стал ничего говорить, чтобы не сбивать с мысли. Минхо кусал свою нижнюю губу — это лишний раз привлекало внимание, заставляло Чана смотреть на лепестки ярких и полных губ, что ощущались настоящим бархатом. Юноша мог говорить что угодно, Чан будет покорно слушать. — Ты помнишь, что я сделал в шалаше, когда очнулся в Диком лесу? Чан помнил, хотя не надеялся на повторение чего-то подобного. Он искренне верил, что Минхо попросил поцеловать себя только лишь из-за необходимости согреться. И думать в очередной раз не хотелось о красоте и манящей обаятельности юноши. Как и не хотелось верить в призрачные надежды. Чан кивает на вопрос Минхо, а тот выпаливает: — Это не обыденность для меня. Я… не целую всех подряд. Ты нравишься мне. Вот и все. Три слова и сердце готово переплыть океан, чтобы никогда больше не испытывать такого смущения. Невероятная волна захлестнула Минхо, но он запрещал себе двигаться назад. Будем хуже, если он сейчас возьмет свои слова обратно и потом пожалеет. Чан только удивленно переспрашивает: — Ты уверен? Нет, то есть… Я не имею в виду, что сомневаюсь в тебе. И я вовсе не хотел сказать, что считаю тебя распущенным. Но… Мне бы хотелось знать, уверен ли ты в своих чувствах. Минхо задумывается на секунду. Хотел ли он Чана? Да. Но… еще Чана хотелось дразнить, ведь он смешно и показушно раздраженно вздыхает. Хотелось радовать, делая какие-то маленькие вещи. Минхо желал всем сердцем разрушить себя, чтобы собрать по частям. Чан казался идеальным кандидатом, партнером для этого. Юноша надеялся забыть о прошлом опыте, чтобы создать новые воспоминания с кем-то настолько хорошим. У мотивации Минхо даже намного больше факторов, чем пресловутое «нравишься». — Я уверен. Я ни на чем не настаиваю, но… Просто хочу, чтобы ты знал. Мне правда хотелось поцеловать. Именно тебя. Вот и все. — Если такое желание возникнет вновь — не сдерживай себя. И опять Чан смотрит слегка насмешливо, но горячо. Это поглощает Минхо, сжигает. Но продолжение фразы добивает юношу окончательно: — К слову о симпатии. Ты тоже в моем вкусе, Минхо. На него смотрят, как на вкусный десерт, отчего у Минхо непременно подкосились бы ноги. Но он только смущенно хмыкает, отвлекая: — Эмм, что насчет рассказа о себе? Мы с тобой уже много повидали, так может пора пришла раскрыть друг другу немного информации? Чан — настоящий охотник, это у него в крови. Здесь с Севером они очень похожи. И больше всего Чана привлекает, когда он может с кем-то поиграться, наслаждаясь азартом и брыканием жертвы. Минхо не жертва, но захватывает внимание не хуже самой хорошей охоты. — Что ты хочешь узнать? — хитро спрашивает мужчина и помешивает чай в жестяной посуде. Пахнет шиповником, мятой и немного крапивой. — У тебя волк-мутант, крутой меч и широкие познания в самых разных областях… Кто же ты на самом деле? Чан смотрит прямо, открыто и серьезно, когда отвечает коротко: — Наемник. Мужчина думает, что испугает юношу, заставит его трястись от страха, но… Минхо усмехается сам себе, подводя итог: — Так и думал. Развитое тело, хорошие сталь и броня… Все было так очевидно. Веселье вновь возвращается на лицо Чана, и он усмехается: — А? Говоришь, давно знал? Минхо позволил себе дурашливо поджать губы, надувая их, прежде чем капризливо заметил: — Ну, конечно! Я, между прочим, умнее, чем ты думаешь. Ты еще не знаешь, с кем связался. — Хорошо, купеческий сын Ан Минхо. Вероятно, ты провидец. Минхо точно знал, что не будет связывать свою жизнь с Чаном. Но он искренне жалел, что они не встретились раньше. Ли мог бы убежать вместе с Севером и Чаном, стать таким же наемником или хотя бы помощником. Но клятва, данная юношей на могилах своих родителей, сковала его обязанностью. Минхо обязан вернуть трон. Он должен восстановить справедливость. У вечернего костра он смеялся над рассуждениями Чана о вкусовых предпочтениях разных видов шишек, через силу сдерживая слезы. Минхо не хотел, чтобы это незапланированное путешествие заканчивалось. Вдвоем они словно вне реальности, на отдельной грани бытия, где нет всех тех проблем и волнений. Где нет горя и страданий. Только первозданная природа и приятная компания. «Я буду скучать по тебе, Чан…» — …но тогда стоит выбрать еловые шишки. Они маленькие, удобно будет варить из них что-нибудь. Эй, не смейся, однажды я ел прекрасный суп на еловом бульоне. Они оба мокрые, потому что недавно искупались. На этот раз по отдельности. Минхо было неловко, что он постоянно вытесняет с накидки Чана, поэтому специально усадил его рядом. Черная шерсть грела и не давала замерзнуть в вечерней прохладе. Север бесился неподалеку от них. — Я и не смеюсь! Но вопреки своим словам он снова рассмеялся, только представив, как взрослый и серьезный Чан варит мясо, лапшу и шишки. Это заставляло воображать самые странные и абсурдные картины, а оттого сильно смешило. Но глаза Чана сияли, отражая огонь костра. Мужчина искренне наслаждался тем, что смог развеселить. Неловкость была забыта. Сидеть рядом, касаясь лишь коленями, было уже не страшно. Яркие пряди волос вились — Чан так сильно хотел их коснуться. — Знаешь, меня аж передергивает, когда ты так сидишь… Чан правда долго терпел, смотря на босые мокрые ступни. Минхо смущенно поджал пальчики ног, удивленно спрашивая: — М? Я промочил свои сапоги, мне не в чем ходить. — А ты и не ходи. Укрой их. Вот так… — заботливо говорит и аккуратно накрывает холодную кожу ног руками. Широкие ладони растирают нежно ступни, длинные пальцы ласково оглаживают. Минхо лишь на пару секунд замирает, а после — чувствует, как по телу растекается жар. Чан милый, и все, что он делает — тоже. Ему улыбаются, а Минхо понимает, что растекается в этой заботе, в этом внимании. Ночь медленно раскрыла свои объятия двум молодым людям, которые тонули в симпатии друг к другу. Минхо клянется, что будет хранить это воспоминание, как самую дорогую вещь, как сокровище. — Кстати, у меня кое-что есть для тебя. — восклицает Чан, вдруг вспомнив что-то. Он отнимает руки на пару минут от холодных ног, чтобы достать из кармана штанов маленький изящный камень черного, как обсидиан, цвета. Тот сверкает, отражая всполохи огня, завораживает. — Он откололся от дна, когда я упал во время купания. Минхо испуганно раскрывает рот, а Чан спешит успокоить: — …но я выжил, как ты видишь. Так что… Я просто подумал, что тебе бы понравилось. Из него… не знаю… Им можно обделать рукоять кинжала. Мужчина неуверенно крутит в руках камень, а Минхо едва ли может сдержать умиленную улыбку. Чан правда пытался подарить нечто красивое. Но он воин, не умеет делать венков и изящных подарков. — Нет, спасибо большое! Он правда очень симпатичный. Раньше Минхо дарили здания, картины, павлинов и корабли. А теперь он получил речной камень и радуется сильнее всего на свете. Юноша почти поверил, что свихнулся. Но один такой осколок обсидиана стоит дороже, чем все богатства династии «Дельфиниум». Он аккуратно забирает подарок, ощущая его тяжесть в руках. Камень приятно холодит кожу пальцев, а Чан возвращает свои ладони на ступни юноши, грея их. Вскоре Север с силой навалиться на них двоих, привлекая к себе внимание. Минхо придется вычесать густую шерсть под ехидный смех Чана, который раньше занимался тем же самым по три раза на дню. Волк весьма капризлив в этом плане и любит чистоту.

***

Они добрались до подножья горного Янтарного хребта за несколько дней, Минхо успел полностью выздороветь. Юноше уже казалось таким обыденным и привычным обнимать крепкую спину, мчась на спине волка. Перед глазами пейзажи сменялись одни за другими, природа Диаспора еще никогда не была так прекрасна в своем обличии для Минхо. Рыхлый снег хрустел под мощными лапами Севера, колючие снежинки намеревались выколоть глаза, но волк все равно двигался вперед, потому что сложности никогда не пугали ни мутанта, ни тем более Чана. Только через этот хребет получится быстро добраться до северной стороны острова. Здесь дорога в обход не кажется рациональным решением. Перевал — самый безопасный и удобный переход через горный хребет. При перепадах высот он находится наиболее низко над уровнем моря, нежели чем вершина горы. Чан не впервые имеет маршрут, который включает в себя преодоление перевалов, а вот для Минхо стало открытием то, что горы, оказывается, вовсе не такие маленькие, как раньше казалось издалека. Мужчинам пришлось привалиться к спине волка с силой, чтобы не упасть назад. Ремни страховки держали их, но было важным не смещать центр давления, чтобы Север не терял равновесие. Мутант, благодаря своей скорости, росту и силе, без труда отталкивался от посыпанных снегом крупных камней. У Минхо дух захватывало каждый раз, когда его подкидывало по инерции движения, но кричать он не осмеливался, потому что Чан предупреждал не делать этого, иначе от колебаний может возникнуть осыпь камней или небольшой сход снежного пласта. Морозный воздух забивался в легкие, пленяя сердце в лапы холода. Было страшно, но Минхо доверял Чану, наверное, даже больше, чем стоило бы. Накидка Чана все еще пахла костром — вчера мужчины спали на ней, а перед этим жарили неподалеку мясо на огне. Минхо с упоением прятал нос в черной шерсти, в надежде потеряться в воспоминаниях прошлого дня. Они, усилиями мутанта, преодолели в спокойном состоянии половину пути до вершины, когда звонкий и пронзительный свист раздался вокруг них. Север настороженно остановился, тяжело и яростно дыша. Он уже ощутил опасность. Чан удивленно замер, но лишь на секунду. Однако этой заминки хватило, чтобы стрела, выпущенная метким стрелком, попала ему прямо в плечо. Коротко охнув, Чан яростно дернулся, с силой выдирая крепление ремней. Север пригнулся к земле в диком рычании, а мужчина ловко спрыгнул на землю. Замерзшая, оледенелая земля, встретила его безрадостно, а разбойники, которые словно охотники на зайцев, выглядывали из каменных укрытий, были навеселе. Добыча сама пришла к ним в руки. — Север, охраняй Минхо! Убегай и прячься вместе с ним! Волк недовольно фыркнул и не двинулся с места, глядя своими большими умными глазами на то, как безэмоционально выдергивает стрелу Чан из своего плеча. Минхо испуганно цепляется за шерсть мутанта, судорожно сглатывая. Он смотрит на улыбки разбойников, на их потрепанную одежду и злые глаза. Минхо не знал, что такие люди есть в его государстве. Волк срывается с места в тот момент, когда десяток разбойников взрываются кличем. Они кричат о крови, о деньгах и умирающих женах, которых нечем кормить. Их можно понять, но Чан не планировал сегодня отправляться в небытие. Не он это начал. Сильные мужчины дрожат от ярости, занося длинные изогнутые мечи. Они бегут толпой, и это невыгодно для Чана. На заднем фланге кучи разбойников, так мало похожих на настоящую армию, стоят стрелки. Нападение не согласовано, нет четкого плана или позиций. Все действуют в разнобой, это первое, что Чан успел отметить, прежде чем удар пришелся с правой стороны. Одним махом достав меч из ножен, Чан с силой парировал. Сталь блеснула, отражая яркий снег. С другой стороны был сделан выпад уже новым человеком. Чан не успевал смотреть на лица людей, которые пытаются его убить. Он горел страстным желанием защитить Минхо, дать шанс Северу скрыться. Чан не уверен, отправился ли из разбойников кто-то следом за волком, но надеялся, что его друг справится. Все же основная масса противников сейчас сражалась на склоне горы. Любимый звук, музыка для ушей — это звон металла. Чан любил биться, любил сражаться. Но лишь когда он отвечает только за свою жизнь. Когда на кону стоит милый и невинный Минхо — уже не было приятно. Превозмогая боль в плече, Чан следил за стрелами, чутко улавливая звук рассекаемого воздуха. Мужчина уклонялся от стрел, прячась за спинами нападающих. Иногда получалось избавиться от некоторых, так как их стрелки попадали прямо по спинам своих товарищей. То, что разбойники совсем не обучены, давало преимущество Чану, который занимался искусством битв с малых лет. Стрелки, очевидно, почувствовали себя в безопасности, находясь вдали от сражения, а потому даже не прятались, спокойно возвышаясь над крупными камнями, покрытыми ледяной коркой. Чан не дал им опомниться и швырнул меч в их сторону, останавливая вражескую сталь прямо голой рукой, отмахивая в сторону. Кровоточащая ладонь не помешала Чану достать из кожаных доспехов припрятанный кинжал, который был загнан глубоко в глазницу еще молодому парнишке. Рваный хрип вырвался из его рта, горячая алая кровь хлынула по лицу. Чан в яростном припадке рывком перекатился по земле, теряя свою накидку, когда сзади один из врагов попытался ударить в спину. Плечо ныло, кровь из ладони не переставала течь, но сейчас это было не так важно. Меч, выпущенный выученным движением, успел забрать жизни двух стрелков из пятерых, прежде чем сделал крупную дугу и вновь вернулся к Чану в руки. К счастью, оружие Чана зачарованно. Гравировка на ровной стали сияла буквами давно забытого языка — на родине мужчины говорили на нем еще до революции. «Кристофер» вымещено на плоской поверхности, но никто не сможет прочитать это. Ощутив тяжелую рукоять в своих ладонях, он вновь почувствовал себя уверенным и сильным. На полпути остановив замах вражеской стали, Чан рассек мужчине запястье, а после — одним движением вспорол живот человеку. Тот упал с тяжестью. Над ухом пролетела стрела, Чану пришлось глубоко пригнуться, чтобы наклониться. Гурьба разбойников редела, больше не получилось бы прикрываться за их спинами от стрел. Выхватив из глазницы погибшего парня свой кинжал, Чан с невероятной скоростью запустил его в голову стрелка, выглядывающего из-за огромной каменной глыбы. Глухой звук разрываемой плоти и ломающегося черепа вернули людей в реальность. Остальные лучники решили сохранить свою жизнь и в панике бежали, сверкая пятками. Крупный мужчина что-то закричал им в след, но те проигнорировали. По всему видимому тот человек с кривым шрамом на лице, что подстрекал громче всех, что раздавал некое подобие приказов, был предводителем. Чан без особого труда справлялся теперь, не находясь под прицелом лучников, а потому враги быстро теряли свои жизни. «…Убей всех, кто помешает тебе исполнить задание» — вспомнил приказ короля Чан. Он мучился бы угрызениями совести, но он наемник, и такой роскоши не имеет. Белизна снега окрасилась в бордово-красный, бедные люди стеклянными глазами разглядывали небо, под которым им больше не суждено ходить. Земля дрожала. Чан знал, что это случится, но не знал, рассчитывали ли на это сами разбойники, когда не стеснялись кричать во все горло. Все замерли. Подняв свой взор наверх, Чан видит, как клубится на границе неба и земли снежная пыль — сходит лавина. Разбойники в панике кричат вновь, бегут в разные стороны, бросая свое оружие, бросая своих погибших братьев. Чан лишь успевает схватить черную меховую накидку, когда понимает, что ноги начинают вязнуть в прибывающем снеге. Нос забивается, мужчина закрывает его рукой. Перед глазами — белая пелена. Единственное, что делает Чан — это укрывается за высоким каменным уступом, прежде чем лавина накрывает его. Голоса разбойников поглощает толща снега. Руку Чана, в которой он держит свой меч и край плаща, сдавливает. Перед глазами вдруг образуется темнота. Гулкий звук масштабного движения закладывает уши, Чан почти испугался. Каменный выступ выдерживает, лавина огибает ее, но сход снега так велик, что фигура Чана скрывается совсем скоро. Наступает внезапная тишина. Безмятежное яркое солнце кажется сейчас совсем бессмысленным и ненужным. Гулкий и громкий вой прерывает эту смертельную идиллию. Север бежит со всех лап, крепления свободно болтаются по его телу. Без наездников он двигается еще более свободно. Волк приближается со стороны вершины, и замечает, как с трудом выбирается из-под завала один из разбойников. Не меняя темпа, Север подбегает к нему, смыкая острые зубы огромной пасти на его шее. Раздается хруст, человек даже вскрикнуть не успевает. Пасть мутанта окрашивается в темный цвет крови. Волк воет еще раз, в надежде, что ему ответят. Но Чана попросту не слышно за сугробами, заключившими его в свою ловушку. Теперь Север полагается лишь на свой нюх. Такой знакомый и родной запах, кажется, наполняет все пространство. Сложно понять, откуда он исходит. Север не сдается и, прильнув к земле, начинает концертировать все свои ощущения. Нос беспрерывно двигается, крупные лапы разрывают снежные завалы то тут, то там. Волк срывается на каждый подозрительный шорох в надежде, что это наконец потерянный человек. Но все оказывается не тем, пока он не доходит до каменного уступа. Чья-то окровавленная рука вырывается из-под снега, и Север чует знакомую кровь. На радостях облизав руку Чана, волк начинает рыть яму, приводя в беспорядок ровные пласты снега. Тот подается легко из-за своей рыхлости, а потому совсем скоро появляется усталое и изнеможённое лицо мужчины. Он еще по пояс в снегу, но уже улыбается, глядя на то, как радостно скулит мутант, при виде своего друга и напарника. Через несколько минут Чану удается выбраться. С огромным трудом он кладет на спину свою накидку, которую так любил Минхо за ее мягкость. Сам же мужчина с трудом седлает волка. Рана в плече отдает болью, ладонь ноет. Север мчит его наверх, к перевалу. Издалека Чан успевает заметить рыжие яркие волосы и темный плащ. Тепло вдруг накрывает все тело Чана. Сердце так радостно и ликующее бьется, что хочется кричать. Чан справился, он защитил. Юноша казался в порядке, и теперь ни одна из ран не казалась такой страшной, важной, ведь он все еще может видеть темные глаза, обрамленные веером длинных черных ресниц. И разве это не самое главное?.. — Ты совсем с ума сошел?! А что если бы они убили тебя?! Безумец, сумасшедший! Тебе следовало бежать со мной, а не оставаться с толпой убийц! Какой же ты… — только завидев Чана, начинает кричать яростно Минхо. По его глазам бегут крупные слезы, его трясет от страха и рыданий. Больше всего юноше сейчас хочется ударить со всей силы безбашенного Чана, а лучше собственноручно убить. Но он не успевает ничего из этого сделать, потому что едва Север подошел ближе к юноше, Чан неловко спрыгнул, едва держась на ногах. Минхо ощущает, как его губы накрывают в горячем поцелуе и удивленно ахает. Взгляд животной страсти обжигает Минхо, и он закрывает глаза смущенно, позволяя терзать себя. Они целуются яростно и громко. Юноша вымещает свою злость, а Чан упивается радостью. Сладость губ, словно свежесть зимы, окрыляет, дарит ощущение волшебства. Не окровавленной рукой Чан зарывается в волосы Минхо, ощущая, какие они мягкие и шелковистые. Чан не был романтиком, но сейчас мог поклясться, что в груди его порхали бабочки. Они ласкали внутренности своими тоненькими крылышками, оставляли пыльцу на легких, отчего хотелось дышать часто и глубоко. Минхо теперь был не просто симпатичным молодым человеком, он — самый красивый мужчина в жизни Чана. Облака горячего пара витали между их лицами, оба дышали с трудом. Хотелось не останавливаться, целоваться до посинения, пока воздух в груди не кончится вовсе. Снежинки сияли под лучами солнца. Они стояли будто бы не на Янтарном горном хребте, а среди порхающих алмазов, которые опускались на лица и немедленно таяли. Чан отрывается от мягких алых от интенсивных поцелуев губ, чтобы насладиться лицом Минхо, который покраснел не то от холода, не то от злости и слез, не то от смущения. Юноша судорожно облизывает губы, а Чан улыбается от этого жеста. Все в Минхо — милое и невинное, но непременно вызывает самые сильные эмоции. Дымка страсти и нежности медленно отпускает, и Минхо видит, что плечо Чана залито кровью. Страх вновь охватывает весь его разум, и он восклицает: — Это что еще такое? Тебе срочно нужна перевязка! Где-то еще есть ранения? Чан улыбается, наслаждаясь заботой, и пытается поцеловать снова. Но Минхо отворачивается недовольно от пылающих губ, и мужчина закатывает глаза: — Ничего смертельного, я получал и более серьезные раны. И как видишь, я до сих пор жив и здоров. Кстати, Север, очевидно, видел, как мы с тобой целуемся. Минхо смущенно оборачивается и видит бесстрастный взгляд светлых глаз волка. Тот все еще держит на себе накидку. Чан беззвучно смеется, а Минхо виновато говорит: — Это не то, о чем ты думаешь, Север… Волк не дожидается оправданий. Если бы он мог закатить глаза, он бы это сделал. Сбросив с себя накидку, он фыркает и проходит мимо мужчин. Чан успевает потрепать шею мутанту, лаская длинную шерсть со словами: — Спасибо, дружище. Я обязан тебе жизнью. Только после слов Чана, волк удовлетворенно выдохнул и ушел подальше, чтобы не смущать парочку. Минхо неуверенно спросил: — Он же не будет ревновать?.. — Я не встречаюсь с ним, Минхо… — Во имя всех святых, я вовсе не это имел в виду… Такой же противный, давай лучше я обработаю тебе раны. Чан не стал говорить, что годами справлялся с перевязкой сам, без чьей-либо помощи. Если дело касалось Минхо, не важно, что он будет делать — Чан все позволит. Человек, который всю жизнь был один и не позволял себе привязываться к кому-либо, совершил самую главную ошибку и влюбился. Теперь не было обратного пути, и если ему суждено умереть, путь судьба свершится изящными ладонями рыжеволосого юноши.

***

И вот, впервые за две недели их путешествия, они остановились в городе. И то на этом настоял Минхо, потому что думал, что израненному Чану необходим комфортный отдых. Мужчина спорить не стал, хотя бывали дни, когда он с едва бьющимся сердцем выходил живым и из более серьезных битв. Агат находился на другой стороне Янтарного горного хребта, в северной части острова. Через пару десятков километров, наконец, Яшма, но сейчас никто об этом не думал. Прощание — не самая приятная часть, иногда лучше насладиться моментом, и не переживать, что же будет завтра. Постоялый двор стал их временным пристанищем. Севера в Агате встретили без злобы и недовольства, даже позволили спать в отдельном загоне в конюшнях. Хотя, стоит признать, Чану пришлось выложить немало равинов ради такой услуги. Чего только не сделаешь для удобства друга… Мужчина недовольно цокнул, когда заметил, что на плече осталась бледно-розовая ранка округлой рваной формы. Из-за быстрого метаболизма тело быстро регенерировало, но еще никогда восстановление не продолжалось более суток. Странно, что от обычной стрелы кожа затягивалась так неохотно. Дверь нескромно открылась, и Чан обернулся. Облаченный в халат Минхо замер на месте, держа в руках поднос с бинтами и лекарствами. Мужчины несколько секунд смотрели друг на друга, прежде чем Минхо прокашлялся и задал вопрос слегка смущенно: — Я… не вовремя? Чан демонстративно оглядел свою крепкую голую грудь, опустил взгляд на ничем не скрытые сильные бедра и усмехнулся: — Нет, ты очень вовремя. Хотел позвать тебя искупаться на горячих источниках. Минхо прикусил губу, старательно уводя взор от маленького полотенца, которое прикрывало интимное место Чана, и прошел в комнату, задвигая за собой дверь. Из-за длинного и широкого халата с росписью, типичной для севера Диаспора, ног Минхо не было видно, только его стопы, которыми он шлепал по полу. Чан посмотрел на них с недовольством, вновь отмечая, что юноша не надел обувь. Поставив поднос на невысокий деревянный столик, Минхо произнес, стоя спиной к мужчине: — Разве тебе можно купаться? Твои раны… — Мои раны? — бархатистый голос раздался прямо над ухом, отчего Минхо вздрогнул, глубоко вздыхая. Его тело заключили в ловушку, когда руки Чана опустились по обе стороны от талии, опираясь на лакированную поверхность мебели. Сзади к юноше прижались так крепко, что он затаил дыхание, когда почувствовал давление в районе ягодиц. — Они могут воспалиться, если так пренебрежительно относиться к ним. Минхо и правда старался быть заботливым. Ему все еще неловко, что он буквально был чуть ли не обузой во время разборки с разбойниками. Откуда бы ему знать, что только он являлся причиной такого яростного сопротивления Чана, его безумного стремления к победе. Минхо быстро развернули лицом, чтобы посмотреть прямо в его глаза. Чан был готов раствориться прямо в этом моменте, потому что то, как идеально талия Минхо находилась в его ладонях, невозможно описать простыми словами. Это нужно чувствовать. Поднос дернулся, бутыльки на нем звякнули, когда юноша неаккуратно задел их, невольно садясь на край столика. — Посмотри, разве ты видишь, что я в опасности? Чан специально взял изящную руку, чтобы провести ею по своему плечу. Твердая и упругая кожа ощущалась под подушечками пальцев, как нечто прекрасное. А может быть дело в самом Чане, Минхо не с кем было сравнить. Тревога, которая таилась в сердце до сих пор, не отпускала. — Но стрела пробила плечо насквозь… Как же?.. — Мы живем в мире, где реки могут течь задом-наперед, и ты удивляешься, что раны могут так быстро заживать? — со смехом заметил Чан, заметив, как расслабился Минхо. Юноша положил уже более смело свои ладони на чужие плечи, чтобы слегка их сжать. — Ох, извините. В следующий раз, когда ты будешь истекать кровью, я даже руку помощи не протяну тебе. И так выздоровеешь. — Эй, ну это перебор. Удар в самое сердце… Чан целует, сладко оттягивая губы своего партнера. Те подаются легко, пленяя мужчину своей мягкостью и сладким вкусом. Чан наклоняется ближе, углубляя поцелуй. Минхо рвано выдыхает, когда язык Чана начинает исследовать его небо, лаская его. Минхо сходит с ума, когда Чан захватывает его язык в плен, посасывая. Громкий звук раздается в комнате, когда мужчина разрывает их губы. Чан, словно ничего и не было, лишь хитро улыбается и тянет за руку к выходу: — Не будем терять время. Скоро стемнеет, и уже будет опасно идти на горячие источники. Давай сделаем это засветло. Возбужденный до чертиков и недоумевающий от быстрой смены настроения Минхо только следует безвольной куклой. Этот постоялый двор отличался тем, что предлагал посетителям прекрасные номера с отдельными искусственно огражденными источниками. Чан раскошелился и заплатил за две комнаты, которые соединены небольшим коридором, который вел на террасу, откуда уже открывался вид на вымощенный камнем резервуар с водой. Голые деревья склоняли свои ветви, покрытые сосульками, над террасой. Вид на сверкающие горы заставлял задерживать дыхание. Они вошли на деревянный выступ, после чего Чан, не церемонясь, сдернул полотенце с бедер. Ошеломленный такой скоростью развивающихся действий Минхо только продолжал пялиться на то, как с него заботливо и аккуратно снимают халат. Одежда брошена в сторону, фигуры мужчин скрывает высоко поднимающийся от воды пар. Впервые за долгое время Минхо ощутил жар со всех сторон. Обычно они мылись в холодной или отчасти теплой воде во время их путешествия. Мышцы тут же расслабились, а улыбка озарила его лицо. Чан придержал юношу, когда они спускались по каменным ступеням, и теперь оба смогли почувствовать, как холод Янтарных гор медленно уходит из тела. — Приятнее, чем Гиацинтовое озеро? Минхо фыркает смущенно. Он, очевидно, видит все, что под водой, потому что та кристально чистая. У Чана мышцы крупные, а пресс рельефный. Это не так шокирует, потому что Минхо видел все и ранее. И это не отменяет того, что тело мужчины по-прежнему сексуальное, но внезапное открытие все же происходит. У Чана огромный член. Кто бы мог подумать, что в свои 20 лет Минхо вдруг будет так взбудоражен от вида мужского полового органа. Но вот мы здесь. — Да, хорошо… — Подними хоть взгляд, когда разговариваешь со мной. — шутливо произносит Чан, а Минхо вдруг осознает, что все это время просто пялился самым некультурным образом. Честно говоря, сейчас юноша мог наизусть рассказать о чужом члене некую поэму в форме прозы. Он длинный, но не чересчур. Амплитуда рук идеально совпадала бы с удобством обхвата, ведь член средней толщины — как раз, чтобы получилось уместить в ладонь. Между двумя крепкими бедрами тот смотрится так гармонично, что хотелось встать на колени в ту же секунду. Цвет мог быть не точным, но казалось, что кожа была темно-розовой. Вид крупной головки заставлял непроизвольно сглатывать накопившуюся слюну. Твердая и горячая плоть захватила все сознание. — О чем думаешь? Минхо не знает, сколько он молчал, но вдруг понимает, что взгляд, которым на него смотрят — обжигающий, полный страсти. Минхо и правда хотел сейчас Чана, хотел заняться с ним хоть чем-нибудь, чтобы выплеснуть симпатию и влечение во что-то. И он не силен в познаниях техник секса, ведь по большей части в замке сложно было найти книги эротического содержания, но кое-что он все же слышал. Например, то, что мужчины могут делать «это» друг с другом. В этом ничего страшного, но хотел ли Чан того же? — Ни о чем. — Ты стоишь так далеко… Не хочешь подойти ближе? — с ноткой властности произносит Чан, смотря с потемневшими глазами на подтянутое ничем не прикрытое тело. Минхо даже сложен изящно, он словно не человек из реального мира, а цветок божественного происхождения. Яркие соски напряглись от высокой температуры воды, Чан сильно хотел их потрогать, но пока лишь смиренно ждал, когда к нему приблизятся. Минхо уже почти попрощался с жизнью, потому что сознание медленно начало уплывать в далекие края. Из-за того, как влияет на него Чан, он ощущал, как колени подгибаются, а в низу живота расползается настоящий пожар. Его собственный член заинтересованно дергается, когда сильные руки подхватывают, спасая от неосторожного движения по сколькому дну. Минхо прижимают ближе, глубоко целуя, отчего тот лишь глухо стонет, ощущая, как об его член трется совсем бесстыдно чужое немалых размеров возбуждение. Юноша слепо цепляется за плечи мужчины, сминает его шею своими длинными пальцами, теряясь в чувствах. Чан с наслаждением сжимает талию. Теперь новый любимый звук Чана — стоны Минхо. Казалось, Чан окружает со всех сторон, поглощает и завладевает. В Минхо с детства воспитывали повелительные черты, лидерские, как будущему правителю. Но рядом с Чаном Минхо хотелось подчиняться, позволить руководить собой, а не брать ответственность в свои руки. Возможно, только с Чаном он смог почувствовать себя, наконец, слабым, потерянным в этом большом мире, который не дает ни единого шанса на ошибку. С Чаном ощущалась безопасность. — Я могу сделать еще приятнее. Ты мне веришь? — отрываясь от сладких уст, спрашивает заботливо Чан, и смотрит так нежно, что сердце Минхо непроизвольно делает кульбит. Их губы слегка опухли, но это не было помехой их страсти. Юноша легко кивает, завороженно глядя в чужие глаза: — Да. Под пальцами — холодный каменный бортик, за спиной горячее дыхание. Чан подталкивает к краю источника, чтобы Минхо смог почувствовать опору под руками. Рука проводит с силой по выгнутому в изящной осанке позвоночнику, чтобы, наконец, опустить ладонь на мягкие подтянутые ягодицы. Мужчина с удовольствием сминает их, слушая, как тает Минхо, звонко захлебываясь стоном. Юноша опускается едва ли не с головой на бортик, не в силах держать себя ровно. Сзади упирается чужое достоинство, крупный и твердый член потирается, скользя по мокрой бархатистой коже. — Дорогой, сомкни ноги. У Чана голос охрипший, дыхание тяжелое. Это сводит Минхо с ума, он послушно следует словам мужчины. Член Чана входит в проем между сомкнутыми бедрами легко, он задевает возбуждение Минхо, отчего тот плаксиво и удивленно вскрикивает. Юноша задыхается, а Чан продолжает сильные толчки, потираясь своим крепким возбуждением. Минхо чувствует на лопатках нетерпеливые мокрые поцелуи и запрокидывает голову, чтобы со стоном просить поцелуя. Чан не остается равнодушным, впиваясь в припухшие губы в нетерпении. Он ведет по подтянутому телу, ласкает ребра и уделяет время затвердевшим соскам. Чан трет их пальцами, заставляя парня под ним сходить с ума. Вода ходит волнами из-за фрикций Чана, а Минхо едва ли понимает, где находится — чувства оглушили его сознание. Его голова опирается на плечо Чана, который заботливо придерживает, пока с силой вбивается между бедер. Минхо правда иногда позволял себе представить, каково это, быть с Чаном. Но он и в самых смелых фантазиях не смел думать о том, каким неистовым может оказаться мужчина на самом деле. Он полностью доминировал, что Минхо поддерживал, ведь совсем не имел опыта. Чан позволил вкусить ему самые невероятные ощущения, своими умелыми действиями сводя с ума. Горячий член пробуждал в Минхо низменные инстинкты, которые смешивались с нежностью и глубокой симпатией. Ощущая методичное трение между бедер, он горел изнутри, оттуда, где громко стучало сердце. Раньше он бы испугался, что это сожжет его, не оставит и пепла, заберет все без остатка. Но Чану хотелось позволить это все. Он мог позволить ему забрать всего себя. Они не слышали окружающие шумы природы. Им хотелось внимать только друг другу. Чан целует за ухом, вдыхает аромат ярких волос и опускает свою ладонь ниже. Минхо вскрикивает, когда понимает, что его собственный член прижат широкой ладонью к чужому, крупному и горячему. Теперь движения еще более интимные, юноша уже не стонет, а протяжно выдыхает, закатывая глаза. Минхо болтает из стороны в сторону, и Чану приходится обхватить своего партнера поперек груди свободной рукой. Старший мужчина целует шею, вбирая кожу в зубы слегка, оставляет алые следы на чистой коже. Минхо дрожит, и его ресницы трепещут, словно крылья маленькой птицы. Тугой узел затягивается в животе, нарастает мучительной спиралью. Минхо был девственником, потому в свой первый раз он держится лишь на чистом энтузиазме. Но Чан вовсе не пытается сдержать его или отстрочить оргазм. В груди расцветает яркий цветок, сотканный из лучей чистой нежности и влечения, Чан улыбается, глядя на то, как ломается от удовольствия Минхо. Мужчина совсем по-невинному льнет к голове, чтобы поцеловать в висок, а потом ускоряет движения рукой. Мир перед глазами плывет, а потом — взрывается на маленькие осколки удовлетворения, смешанного с усталостью и эйфорией.

***

Агат привлекает людей еще и тем, что является единственным местом на острове, откуда можно наблюдать северное сияние. Молочная долина вблизи города совершенно пустынное и замерзшее место, но именно здесь открывается прекрасный вид на природное явление. Минхо часто слышал о нем, но никогда не видел лично. Чан настоял на том, чтобы задержаться ради лицезрения сияние. Они вновь сидели верхом на волке, который неспешно вез их по долине. Минхо совершенно привычно обнимал Чана, опираясь головой об его плечи. В голове ощущалась пустота, а мир сузился только до них двоих. Честно говоря, эйфория от близости так кружила голову, что не хотелось обращать внимание на окружение. Они спали весь день, а когда просыпались — дурачились в кровати. Точнее, Минхо дурачился, а Чан позволял ему делать всякие глупости по типу копошения в волосах, тыканья по носу или легких дразнящих покусываний. Чан только улыбался на то, как заинтересован этим всем был юноша, который был полностью ошеломлен нежностью, которую испытывал от компании Чана. Сейчас им пора выдвигаться в Яшму, чтобы к утру добраться до портового города. Но никто из них не торопился, кроме разве что Севера. Он чувствовал себя тревожно, много выл по ночам, а сейчас даже попытался несколько раз убежать в обратном направлении от севера острова. Чан полагал, что возможно Север чует «аномалию». — А мы не потеряемся? Ты знаешь, как потом из Молочной долины попасть в Яшму? Минхо не видел, но слышал, как Чан усмехнулся: — Не сомневайся, до Яшмы мы доберемся в любом случае. Можно просто ехать вперед. Однажды мы попадем к берегу моря, а он, вероятнее всего, будет под владением Яшмы. Минхо хмыкнул. На самом деле, он знал карту своей страны. Просто когда ты смотришь на холст с черно-красными чернилами, то совсем не соотносишь тот факт с тем, что черточки и кривые линии — это реальная местность с реальными людьми. Смотря на карту, кажется, будто бы весь остров можно пройти за один день. Но на деле от середины острова до ближайшего северного края пришлось добираться больше месяца. Это так удивительно, но и в то же время восхитительно. — Ну, вообще я спросил, потому что слегка разочарован. Молочная долина такая… непримечательная. Зачем мы свернули сюда, если здесь нет ничего, кроме кривых деревьев и снега? Чан в предвкушении улыбнулся, и коротко ответил: — Просто подожди и узнаешь. Север замедлился и вскоре остановился. Он тоже посмотрел на небо, удивленный тем, зачем они вообще сюда пришли. Но ему за эту поездку заплатили говяжьей вырезкой, так что он сильно не протестовал. Хотя все еще совсем не имел желания следовать до Яшмы. Изогнутые деревья с потрескавшейся корой низко пригибались к земле. В особо холодные дни, когда ветер бушевал, вся растительность невольно старается быть ближе к земле, словно хочет схватиться хоть за что-нибудь, в надежде спастись. То тут, то там показывались маленькие белые кролики, которые, почуяв мутанта, тут же убегали прочь. Непроглядная белоснежная, словно молоко, долина сверкала под луной холмами и склонами. Минхо почувствовал, как его ладонь крепко обнимают. Пальцы мужчин переплетаются, деля тепло. Юноша прячет довольную улыбку в черном мехе накидки Чана, а потом, наконец, понимает, зачем они здесь. Облака в небе отходят в сторону, открывая вид на зарождающиеся всполохи яркого мерцания. Небо было не темным, оно сверкало изумрудными красками, переливающегося света. Словно настоящее волшебство, Аврора раскрыла свои широкие крылья над головами людей, пленяя своим великолепием. Звезды смотрелись на фоне неестественно зеленого света лишь еще прекрасней и ярче. С какой стороны Минхо бы не смотрел, над собой он видел только чудо. — Это… все настоящее?.. — Конечно настоящее. В мире еще столько всего необычного. — рассмеявшись, произнес Чан. Минхо хотел бы улыбнуться тоже, но грудь сдавило от нахлынувшей паники. Глаза защипало, но юноша перевел дыхание, успокаиваясь. Минхо цеплялся за Чана, будто тонул. Он бы сильнее всего хотел посмотреть на весь этот мир с Чаном. — Это восхитительно. Голос дрогнул, и Минхо ощутил, как слезинка скатывается по его щеке. Он поджал губы, стараясь взять себя в руки, но не получалось. Только здесь, глядя на первозданную красоту, он понял, сколько потерял. Юноша мог сколько угодно бежать от реальности, закрывать глаза на жизнь вне их маленького круга комфорта, но от этого проблемы не исчезнуть. Ему по-прежнему нужно их решать, нужно быть сильным ради других. Когда он бежал, как последний трус, из города, то знал, что на востоке начали подниматься восстания. Нынешний король, под контролем династии «Гиацинт» провел финансовые реформы, которые возмутили большую часть населения. Нельзя допустить гражданской войны, этого Минхо боялся больше всего на свете. У него совсем никого не осталось. Друзья — предатели, семья — мертва. Лишь Чан и Север теперь — единственные, кому юноша мог верить. Но самое смешное, что он не должен был. Сама судьба словно пыталась их столкнуть, у них не было выбора. Минхо не заметил, как сияние поблекло за пеленой соленых слез. Чан настороженно обернулся и заметил состояние юноши. Вся сказочность момента тут же улетучилась, мужчина слез с Севера, аккуратно спуская вниз и Минхо. Он почувствовал тепло и защиту, когда Чан его обнял. В крепких объятиях так спокойно и хорошо, что хотелось закрыть глаза и до последнего отрицать, что остальной мир — не выдумка. Минхо хотел разрушить порочный круг из недоверия к окружающим. Минхо хотел избавиться от травмы, которую нанес ему Хенджин. Но кажется, он перестарался и привязался к Чану, сильнее, чем планировал. Он хотел лишь ощутить искреннюю симпатию, разделить с кем-то любовь, но сам не заметил, как увяз в этом по горло, а теперь захлебывался в своей любви, наслаждаясь собственными страданиями. Сердце болело, а грудь сдавливало. Мягкий поцелуй был оставлен на его лбу, после чего над ухом раздалось: — Почему ты расстроен? Минхо пришлось сделать глубокий выдох, чтобы получилось ответить: — Я не расстроен, я счастлив. Он счастлив, что встретил Чана. Он счастлив, что его симпатия взаимна. Безумную радость доставляет и то, что вместе они увидели много прекрасных вещей. Это Минхо запомнит, наверное, на всю оставшуюся жизнь. Чан хотел бы сказать, что готов разделить с Минхо любую радость и любое горе и в дальнейшем, но не стал. Он лишь нежно огладил ровное лицо с изящной аристократичной внешностью и поцеловал ласково в припухлые розовые губы. Чан готов оставить все прошлое в прошлом, лишь бы найти будущее с Минхо. Еще не было человека, с которым бы так хорошо было Чану, и он не собирался это терять. — Я тоже счастлив, Минхо. Я тоже… Раздался громкий и протяжный вой.

***

Как раз к утру они прибыли в Яшму. Здесь они решили обойтись от роскошных номеров в постоялых дворах, поэтому отдыхали в простой, но удобной комнате. Чан сам не заметил, как уснул, а Минхо в то время ушел, чтобы разобраться со своими делами. Ему пришлось заскочить к местному управляющему, с которым он вел переписку еще со времен жизни в замке. Именно благодаря правительству в Яшме Минхо надеялся покинуть остров, чтобы добраться до соседнего. Ему необходима армия, а лучше всего мобилизовать людей подальше от королевского трона. Минхо оставил записку на прикроватном столике. Он еще хотел поцеловать Чана напоследок, но испугался, что тот может проснуться. В своей записке юноша описал все, что чувствовал, почему он так поступает, и почему бросает Чана здесь, в Яшме. Путь дальше может быть опаснее, чем битвы с разбойниками, а наемники обычно не участвуют в борьбе за трон, так как всегда есть опасность помочь не тому человеку и впасть в немилость по итогу к пришедшему к власти правителю. Минхо надеялся, что с Чаном все будет хорошо. Он сумеет скрыться от людей короля за провал своего задания. Он сумеет выжить, как делал это миллион раз до этого. А Минхо, в свою очередь, постарается сделать все возможное ради своей главной цели. Он выбьет трон кровью и потом из рук узурпаторов. Минхо верил, что после воцарения он найдет Чана, позовет его на службу к себе, подарит земли, чтобы тот жил богато и спокойно. Юноша решительно шагал по направлению к причалу. Величественный корабль уже ждал его. Люди из Яшмы весь месяц готовили экипаж и судно к отплытию в ожидании прибытия законного короля. Это было на руку, ведь чем быстрее они выйдут в море, тем быстрее доберутся до союзников. Минхо тянул весь месяц с этим, но больше делать этого нельзя. Люди суетились с ящиками провизии, загружая их на борт. Толстые веревки моряки скручивали в узлы, чтобы позже раскрыть паруса. Сейчас ветер слишком сильный, паруса могут порваться, или судно вовсе может унести в неправильном направлении. И никакой рулевой не спасет положение. Минхо смотрел на бескрайнее море, перебирая в кармане своей куртки острый черный камень. Минхо решил, что не станет украшать им рукоять кинжала, он хочет сохранить ему таким, каким Чан подарил его. Пусть неровный, путь слегка уродливый. Зато этот подарок был от чистого сердца. За спиной раздался привычный грохот. Тяжелое дыхание удалось бы узнать из тысячи. Север появился внезапно, но не сказать, что неожиданно. Минхо боялся такого исхода событий, но ждал. Конечно он хотел посмотреть в последний раз на Чана. Мужчина спрыгнул с волка, стремительно приближаясь к одинокой фигуре на берегу моря. Минхо неспешно обернулся. Чан выглядел раздраженным и слегка испуганным. — Что ты делаешь? — Я уплываю, Чан. — Я вижу. Я имею в виду, почему ты даже не попрощался? Чан не выглядит довольным всем происходящим. Это сложно осудить. Но у Минхо буквально нет времени и сил, чтобы кому-то что-то доказывать. На корабле слышаться песни моряков, они верят, что так прогоняют плохую погоду. Их предсказания и расчёты давали понять, что плавание должно пройти хорошо. Но на всякий случай лучше перестраховаться. Ветер усиливался и почти сбивал с ног. Чан подошел ближе к Минхо, чтобы хоть немного слышать, что тот говорит. — Но записка… — К черту мне твои записки, я хотел прощаться с тобой, а не с бумагой. — порывисто перебивает Чан, а после — крепко обнимает. Сердце вновь замирает, Минхо чувствует, что задыхается. Когда Чан ведет себя так, то уходит совсем не хочется. Но надо. — Прости, что врал все это время… Ты же прочитал? Я Ли Минхо — законный наследник трона, сын королевского «Дельфиниума». Чан хватает лицо юноши в свои теплые ладони, спасая от холодного ветра, и шепчет в самые губы: — Я знаю, кто ты. С самого первого дня знал. Меня послали, чтобы найти тебя и привести в столицу. Как ты думаешь, смог бы ты меня обмануть? Ты ведь даже внешность не старался скрыть, дурачок… Чан ласкает оледенелые пряди волос и трет покрасневшие уши Минхо. Чиновники, что в сговоре с Минхо, тактично игнорируют двух обнимающихся мужчин, продолжая курировать погрузку судна. — Раз ты знал, то почему… — А что я должен был делать? Ты показался таким наивным и испуганным, что у меня рука не поднялась отвезти тебя к королю. Ты — главная угроза его правлению. Я живу не первый год и знаю, что бывает в таких случаях. Только убийство… Я так боялся, что с тобой, еще таким юным, может случиться что-то плохое… Я знал, что король заплатил, по крайней мере, дюжине наемников, которых отправил в разные части острова, в надежде поймать тебя. Именно поэтому я взял тебя с собой… Я хотел тебя защитить. У Минхо губы дрожат и пальцы. Он кладет свои ладони на лицо человека, к которому испытывал самые светлые чувства. Кожа пальцев медленно оглаживала небольшую щетину. — Даже смешно, ведь я собирался путешествовать с тобой, потому что верил, что ты наемник. А еще я знал, что король бы никогда не приказал убить меня. Так что когда я предложил довезти меня до Яшмы… Я лишь хотел проверить, откажешься ли ты. Я был уверен в своем успехе, ведь ты не попытался меня схватить даже когда я был обездвижен той злосчастной ловушкой… — Ну, попасть в ловушку на кабана — это надо быть гением. Минхо щипнул на щеку Чана, а тот смиренно продолжил, смеясь: — Ай, прости, прости. Я больше не буду ехидничать. — Возможно, нам суждено было встретиться… — Возможно, нам суждено провести всю жизнь вместе? Прекрати свои разговоры о расставании. Это раздражает. Или ты думал, что я испугаюсь трудностей? Минхо усмехается, глядя в решительные глаза напротив. Север за спиной Чана выглядывает заинтересованно и тревожно. Нет, этих двоих нельзя назвать трусами. — Я не хочу обременять тебя выбором… Я не могу обещать тебе, что я верну себе трон. Я не могу обещать, что тебя не прикажут казнить из-за предательства королю Хван. Я не хочу, чтобы ты рисковал из-за меня. Наври, солги королю, что никогда не видел меня. Я буду молиться, чтобы тебе поверили. — Твои молитвы ни к чему, ведь я уже давно сделал выбор. Я присоединюсь к твоей армии сопротивления. Если понадобится, я умру за тебя. — Идиот совсем? Какая еще смерть… — расстроенно шепчет Минхо, а после еще раз с наслаждением проводит по коже такого родного лица. За его спиной слышатся крики о готовности к отплытию. Минхо улыбается Чану и продолжает: — Если ты… И правда не боишься… То дождись меня. Люди Яшмы укроют тебя, помогут. Вы дождетесь меня здесь, а на исходе следующего месяца я прибуду с армией. И мы вместе отправимся на столицу. — Вот это другой разговор. Мой сильный и смелый Минхо поведет целое войско. Звучит захватывающе. Оба рассмеялись, нежность затапливала их сердца. Пришла пора уезжать, но пальцы покалывало от страстного желания коснуться губами чужих, насладиться их мягкой и упругой кожей. Но они могли себе позволить только объятие — крепкое и пламенное. — Обещай, что вернешься. Нам ведь столько еще нужно узнать друг о друге. Какие сладости тебе нравятся, в какие игры в детстве ты любил играть больше всего… Дай мне шанс узнать о тебе все. — страстно прошептал Чан, заставляя Минхо сгорать. Он отстранился, чтобы в последний раз посмотреть на темные глаза, на мужественный нос и волевой подбородок. Минхо улыбнулся и отошел на пару шагов. — Клянусь жизнью, мы еще увидимся. Минхо отвернулся, чтобы больше не терзать себе сердце. Он нетвердым шагом преодолел трап и ступил на палубу. Его поприветствовал весь экипаж низким поклоном. Минхо и забыл совсем, что так и следует встречать членов королевской семьи. С Чаном не было этих притворств и ненужного этикета. С Чаном было просто и легко. Под дружную браваду корабль отошел от причала. До самого конца, пока мачты не скрылись за горизонтом, Чан и Минхо смотрели, как медленно отдаляются друг от друга. Оба улыбались, хоть сердце терзалось от печали. Минхо в руках держал камень черного цвета, который напоминал о его лучших днях. Чан держал в руках брошь купеческой семьи Ан, которую ранее носил один несносный парень. Север протяжно и тоскливо выл.

***

В ту ночь разверзлась невиданная буря. Несколько приморских деревень затопило, два маяка разрушило до основания. Гроза скрывала за своим шумом крики погибающих людей. На дне моря оказались осколки корабля, бездыханные трупы, множество провизии и маленький черный камень, осколок обсидиана, появление которого так нетипично для этой местности. Предсказание Минхо исполнилось — кровь члена династии «Гиацинт» пролилась. Король собственными руками закончил свою жизнь. А Чан продолжал ждать, в надежде узнать, какие сладости любил Ли Минхо, в надежде узнать, в какие игры в детстве тот предпочитал играть. В сиянии Авроры их история никогда не кончится, даже если оба пропадут в небытие.