Знаки

Мгновения, происходящие с нами на стыке двух жизней, — прошлой и будущей, — всегда запоминаются ярче. В них каждый удар сердца гремит, подобно набату, а мысли кажутся чище родниковой воды. И тогда мы, неожиданно, создаем для себя мир, в котором, рано или поздно, начнут твориться чудеса. Мир, в который я погрузилась, начиная с момента прибытия в Академию, напоминал суматошное сердцебиение загнанного зверька. Удар — событие, удар — ошибка. Секундное затишье, и повтор темпа. Но, что удивительно, именно тогда я впервые осознала себя дома. Здесь, в шумной толпе адептов, окруженная десятками лиц, улыбок и голосов, моя душа, наконец, выбралась из клетки. Тогда никто не знал, что этот год станет роковым для тех, кто позволил мне эту свободу. Утро следующего дня началось с полета. Пусть недолгого, но впечатляющего. Когда на центральной башне, знаменуя приход рассвета, гулко ударил колокол, я, не привыкшая к подобному, попросту свалилась с кровати, стащив за собой одеяло. Нэрр, очевидно, проснувшаяся многим раньше, и сейчас занимающаяся непонятной акробатикой на полу, заливисто расхохоталась. — Вот так доброе утро! Не ушиблась? — Девушка поднялась на ноги, и протянула мне руку, помогая выбраться из одеяльного кокона, — Интересный способ побудки, sarriori. Тебе голову не жалко? Будешь так обо все стучаться, закончишь обучение в лечебнице Святой Дорофеи. — Я итак там окажусь в ближайшее время, — ворчливо отозвалась я, силясь привести в порядок смятую юбку, — Зачем так громыхать с утра пораньше? Чуть сердце не остановилось! Драконица только вздохнула, возвращаясь к прерванной тренировке. Я подняла одеяло, аккуратно застелила растерзанную постель, и, плюхнувшись в изголовье, удивленно уставилась на соседку: — Ты чего кувыркаешься ни свет ни заря? Спала вообще? — Угумс, — промычала девушка, медленно поднимая над головой две, лязгающие в такт, железные скобы, — Драконы, вообще, мало спят. По большей части, сон нам нужен лишь для восстановление энергетического резерва. — Резерва? А что это? Скобы с грохотом встали на пол. Нэрр обернулась ко мне, хищные глаза удивленно округлились. — Ты меня пугаешь, ребенок. Резерв — объем энергии, необходимой для работы любому магу. Чем выше уровень объема резерва, тем больше возможностей он дает. У драконов, оборотней всех видов, и водных сущностей, этот объем довольно велик от рождения, так как энергия необходима нам для смены ипостаси, или возможности непрерывного дыхания под водой. Минимальный врожденный резерв — у людей и нежити. Я задумалась. Получается, информация о том, что маг черпает силу прямо из стихии — ложь? Интересно, кто и зачем ее придумал? Хотя, «зачем» — вопрос глупый. Скорее всего, слух пустили сами маги. Гораздо проще напасть на волшебника, зная, что он ограничен возможностями собственного тела. Или души. Или откуда там этот резерв растет? Если же считать, что чародей способен набирать и копить энергию прямо из воздуха — любой, даже самый отпетый злодей, десять раз подумает, прежде чем сунуться к подобному диву. Девушка наблюдала за мной, задумчиво теребя собранные в косу волосы. В миндалевидных глазах застыло странное, нечитаемое выражение. Я растерянно подняла голову. — Ты считаешь меня идиоткой, да? — Не совсем, — усмехнулась драконица, — Скорее, удивляюсь твоей наивности. Знание своего ментального тела — первое, что объясняют ребенку родители, прежде чем отдать его в Школу. Не чувствуя себя, не поймаешь природные потоки, а значит — не сможешь убедить Магию служить тебе. В природе волшебства все органично и последовательно, sarriori. — Ничего не поняла, — честно призналась я, — Ведь маги высокого уровня встречаются и среди людей. А Верховный чародей нашего края, и вовсе, из мертвого народа. Как им удается творить волшебство такой силы, если их резерв меньше наперстка? Нэрр фыркнула, и вновь подняла с пола тренажеры. — Это же очевидно! Резерв можно тренировать. Так же, как я сейчас тренирую тело. Медитации, развивающие упражнения, дыхательные и двигательные техники. На худой конец, накопительные амулеты. Знаешь, что это такое? Нет? Искусственно выращенные кристаллы. Отличаются от самородных тем, что их энергетическая база равна нулю. Подобные камни маги наполняют чистой резервной Силой. Потом опустошают, а затем снова напитывают, и так до бесконечности. Таким образом волшебник расширяет уровень возможностей. Что-то вроде работы с лекарским мешком, который помогает увеличить объем легких. Я помотала головой, во все глаза глядя на неожиданную наставницу. В висках пульсировала боль, словно внутри черепной коробки кто-то с силой ударил в гонг. Скольких вещей я не знала, Боги! А ведь изначально казалось — план поступить в Раатмаар прост, как табуретка. Выкрасть документы, добраться до места, убедить ректора в своей профпригодности — и дело в шляпе. Однако, на деле все вышло куда сложнее. И, если я не знаю того, о чем, по словам Нэрр, осведомлен каждый второй ребенок, что будет дальше? Я всегда гордилась своей невероятной памятью, позволяющей в короткие сроки запоминать колоссальные объемы информации. Но здесь, в условиях полного отсутствия нужных знаний, сумею ли я наверстать упущенное? Руки, поневоле, сжались в кулаки. Сумею! Моя мать была волшебницей с самого детства, как ни пытался отец скрыть правду. Именно от нее я унаследовала возможность чувствовать чужую боль и успокаивать ее наложением рук. За ее дневниками охотилась долгие годы, силясь выяснить, куда их спрятали после похорон. Она была моим примером и идеалом. И сейчас, когда у меня появился шанс стать сильнее, я не должна сдаваться. Ради свободы. Ради надежды. Ради мамы… Глаза защипало, и я судорожно вздохнула, не давая слезам пролиться. — Знаешь, однажды на Рейса, сына нашего дворецкого упала статуя. Большая и тяжелая. Он закричал, а потом отключился. Побелел весь, и кровь изо рта пошла. Все испугались, его отец упал на колени перед моим, умолял спасти ребенка, — по коридору внутри блока прошаркали шаги, хлопнула дверь в ванную. Я вздрогнула, на миг вынырнув из воспоминания и, но тут же заставила себя продолжать, — Отец вызвал лекаря, но тот был далеко. И добрался бы до нас лишь через час. — А портал? — Тогда я не думала об этом. Сейчас понимаю, — папа просто не пожелал тратить энергию амулета на сына прислуги. Но, не в этом дело. Я стояла ближе всех к Рейсу, и вдруг увидела, что из его рта выходит наружу какой-то зеленый дым с искрами, как от костра. Не знаю, что на меня нашло тогда, но я кинулась к телу и положила руки ему на грудь. А потом изо всех сил попросила, чтобы дым и искры вернулись назад, внутрь… Кровать негромко скрипнула. Нэрр, осторожно придвинувшись ко мне, положила на плечо теплую ладонь. Я устало потерла лоб. — В общем, когда лекарь, наконец, пришел, он был удивлен, что мальчик все еще жив. Более того, Рейс пришел в себя и даже узнал отца. По словам доктора Майру, у него был вдавленный перелом грудной клетки, одно легкое сильно искалечено. Однако, неведомая сила словно заморозила повреждения, не давая ситуации ухудшиться. Вот так. — Sarriori… — Рука на моем плече слегка сжалась, — Знаешь, что мы сейчас сделаем? Ты пойдешь умываться, после чего мы прогуляемся за формой, учебниками и расписанием. Утреннюю тренировку я сегодня пропущу, потом отработаю. Мастер Диамар неплохо ко мне относится, думаю, сумею договориться. А после составим график занятий иного рода. Я покажу, что делать, чтобы резерв начал расти, и объясню все, что тебе необходимо знать. Первое время будет туговато, но ты справишься. Верно? Я улыбнулась, с удивлением рассматривая неожиданную помощницу. — Постараюсь изо всех сил. Нэрр, зачем? — Что «зачем»? — не поняла подруга. — Зачем ты так мне помогаешь? Прости, но даже драконье желание защитить не обязывает к полной опеке. Девушка усмехнулась, шутливо подтолкнув меня плечом, и неожиданно стала серьезной. — Когда мы остаемся одни, наша энергия слабеет. Аррет — существа социальные и, по большей части, зависят друг от друга. И если я, потеряв семью, сумела удержаться на плаву благодаря дракону внутри, и навыку владения клинком снаружи, то ты сейчас беспомощнее птенца. А это плохо. Слишком много здесь шакалов, для которых ты — лакомый кусочек. Так что, считай это жестом доброй воли. — Нэрр… — я замялась, опасливо покосившись на драконицу, — А что случилось с твоей семьей? Девушка посмотрела в окно, где по карнизу важно прогуливалась черная, хохлатая птица с белой грудкой. — Война, — коротко отозвалась она. И молча кивнула мне на дверь, за которой только что вновь зашаркали тапочки, намекая на освободившуюся ванную.