Бледный

      — Эй, малыш, — зовут над головой, и Рюноске вяло приоткрывает глаза. Ресницы слипаются, а веки такие тяжёлые, что кажется, будто он медленно тонет, погружаясь в холодную воду. Мир вокруг плывёт и тошнотворно мерцает мелкими мушками. — Вот чёрт…       Кажется, он пропустил будильник, понимает Рюноске, всё же усилием воли приподнимая тяжёлую голову и чувствуя, как неощутимый до этого под рёбрами липкий комок отзывается тянущей болью по грудине. Возможно, не один будильник. А ещё его тормошат уже не первую минуту, потому что во взгляде Ода-сана больше беспокойства, чем раздражения (если он вообще умеет его испытывать).       — Извините, я… Уже встаю, — бормочет Акутагава, дрожащими пальцами одёргивая одеяло, но его возвращают на место одним движением до обидного легко.       — Лежи, — качает головой Ода-сан и тут же хмурится, касаясь его покрытого испариной лба.       — Но работа… — пытается протестовать Рюноске, когда на него натягивают отогнутое было одеяло.       — Думаю, Куникида не будет против, если ты пару дней отдохнёшь, — выдыхает Ода-сан и осторожно стирает платком с его щеки, Рюноске хочет надеяться, не слюну.       На футоне жёстко и холодно, хотя сквозняков нет, и горячие руки заворачивают его в слои ткани крепче, пока Рюноске скатывается на бок, чтобы свернуться в неловкий клубок, сипло дыша приоткрытым ртом. Лоб чудовищно болит, а в горле сухо и печёт. Ода-сан что-то говорит ему, но шум в ушах глушит его голос и хлопок входной двери.       Рюноске вяло размышляет, что рад, на самом деле, освобождению от работы, ведь в таком состоянии он выполнять её всё равно не смог бы. Но, кажется, стоило попросить у коллеги перед уходом подать стакан воды. Эти мысли и навязчивый липкий озноб мешают уснуть, и Рюноске крутится, сминая ткань и пряча под себя конечности, пока мутное сознание гаснет в резких жёстких пятнах подползающей темноты. Давится кашлем и приподнимается снова, чтобы всё же добраться до кухни и заварить себе чая, но только, мотнув головой, опускается на футон снова — объективно сил не хватит. Осматривает потолок, медленно моргая.       Понятия не имеет, сколько времени прошло; поворачивает голову, заметив движение снова.       ***       Ода плотно прикрывает за собой дверь комнаты и проходит внутрь. Испытывал бы неловкость, не будь ситуация в его глазах критической — всё же, это чужой дом. К Рюноске так никого и не подселили, и, по мнению Оды, это серьёзное упущение, потому что оставлять ребёнка в одиночестве как минимум глупо. Днём они все приглядывают за ним, но их старания сводятся к нулю, потому что по вечерам Акутагава вынужден оставаться наедине с пустотой комнатой и своими кошмарами. Ода думает попросить Кенджи-куна переехать сюда под каким-нибудь благовидным предлогом.       Рюноске провожает его мутным взглядом и сипло кашляет, прикрывая рот рукой. Глаза красные, воспалённые и болезненно влажные, а щёки всё равно бледные, хотя лицо горячее от жара.       Ода шуршит пакетом и ищет стакан, который, здесь единственный, очевидно, в своём роде, оказывается в мойке. Таблетка с шипением растворяется в еле тёплой воде, пока Ода с сосредоточенным видом присаживается около отопительного элемента.       — Что Вы делаете? — слышит из-за спины сиплое, и, не оборачиваясь, демонстрирует из-за своего плеча маленький пузырёк тёмного стекла с аптечной этикеткой. Поясняет сопящему заложенным носом мальчику, проходясь пальцем по пожелтевшей от времени кривой трубе с подтёками множеств слоёв краски:       — Масло чайного дерева, — и продолжает монотонно бормотать больше сам для себя, потому что знает, насколько хорошо люди в подобном состоянии понимают слова окружающих: — Эфирные пары при нагревании разносятся по помещению, обладают антисептическим эффектом, стимулируют работу иммунной системы… — трубы пыльные, потому что они пыльные всегда, и он пачкает пальцы, а от резковатого запаха — он наклоняется к пузырьку слишком низко — сразу ноют виски. Помнит этот способ ещё с собственного детства и знает этот запах так давно, что готов назвать себя старым.       Рюноске дышит тяжело, приоткрыв сухие губы. Заверяет, когда Ода присаживается ближе к нему:       — Я… Я верну Вам деньги…       Ода тцыкает, качая головой, и совсем немного хмурится. Рюноске пьёт медленно, мелкими глотками, и прикрывает тёмные глаза. Глухо сморкается в протянутый платок, кашляет и снова пьёт. Ода, поддавшись давно теплящемуся в груди желанию, осторожно поглаживает его по влажным растрёпанным, как колючки, волосам. Забирает чашку и поправляет скрутившееся одеяло. Осторожно шепчет, когда чужая голова клонится к его плечу:       — Спи, малыш, — и разглаживает пальцами глубокую складку на его лбу, убирая угольно-чёрные волосы, прилипшие к коже.       Рюноске, что бы он не думал в любое другое время, сейчас не в силах бороться с накатывающей нездоровой усталостью. Он не выбирает, доверять ему в конце концов Оде или нет, он просто проваливается в горячечную дрёму, пока Ода обшаривает комнату глазами на предмет аптечки, где можно было бы найти градусник. Конечно, у него большой опыт возни с больными детьми, и он вполне может определить примерную температуру, но померить точнее не помешало бы. А жаропонижающие должны подействовать через четверть часа…       Рюноске тихо хрипло стонет, снова морщась, и Ода машинально растирает кожу между его бровей и касается пальцами висков. Он надеется, ближе к полудню ребёнку станет лучше, но рассчитывать пока что не на что. Печатает торопливо сообщение Куникиде, и тот даже в переписке повторяет свой ежедневный стиль ворчания, хотя когда в прошлый раз подхватил заразу Кенджи, Ода даже не отпрашивался, все как-то заведомо записали его в няньки. Возможно, коллеги считают, что Рюноске приносит им слишком много проблем, но они всё равно семья, и Куникида понимает это не хуже Оды. Как и то, что для Оды этот конкретный ребёнок, уже совсем взрослый, но ещё такой чудовищно маленький, значит значительно больше, чем случайное существо или клиент Агентства. Несмотря на ворчание, Ода благодарит Куникиду и откладывает телефон, рассматривая напряжённо скривлённое лицо мальчика. Вздыхает и тянется к пакету, внутренне посмеиваясь над смелым заявлением вернуть средства. При их-то зарплате, да?..