Stupid Bitch (Affectionate)

Технически, Чайлд уже взрослый. У него есть работа, пусть и нестандартная. У него есть коллеги, даже если все они мудаки. Он даже иногда платит налоги. И все же, несмотря на все это, его мозг, похоже, недостаточно развит, чтобы понять, что три чашки кофе в восемь вечера заставят его не спать всю ночь. Вот так он и ворочается в своей постели, все глубже зарываясь в одеяла, чтобы защититься от суровой зимы в Снежной, а кофеин гудит в его жилах, не давая возможности выспаться. Обычно Чайлд относится к тому типу людей, которые быстро засыпают и способны проспать торнадо. Вот что делает с тобой то, что у тебя несчитанное количество братьев и сестер, и что ты провел большую часть подросткового возраста и всю свою взрослую жизнь в армии — ты учишься засыпать и оставаться спящим везде, независимо от того, насколько неудобно это место, потому что это может быть последний раз, когда тебе удается отдохнуть в течение долгого, долгого времени. Когда он ворочается в сотый раз за последние десять минут, звук открывающейся с тихим щелчком входной двери его квартиры пугает его, и его тело тут же напрягается, усаживаясь поудобнее. Время от времени пытаться быть убитым — часть его работы, поэтому нет ничего необычного в том, что люди пытаются пробраться к нему. Однако обычно ему не приходится иметь дело с убийцами на территории Снежной. Многочисленные отряды, патрулирующие улицы, останавливают их еще до того, как они успевают приблизиться к резиденции Предвестников. Он закрывает глаза и напрягает уши, оставаясь как можно более неподвижным, чтобы услышать, что происходит. Дверь в спальню едва приоткрыта, поэтому звук приглушен, но как только он замечает звяканье ключей, оставленных на столе в гостиной, он улыбается и позволяет себе упасть обратно на кровать. Ключи от его квартиры есть только у одного человека, так что беспокоиться не о чем. Странно, что Скарамуш наведывается в предрассветные часы, но, может быть, он что-то забыл в квартире или наконец решил сдержать слово и убить Чайлда, как обещал много раз. Чтобы посмотреть, что делает Скарамуш без наблюдения, Чайлд устраивается поудобнее и притворяется крепко спящим. В спальне раздается скрип отворяемой двери, и по комнате на цыпочках ступают ноги. Чайлд чувствует, как рука отодвигает с дороги его волосы, а чьи-то губы целуют его в лоб. Это такое невинное, нежное прикосновение, и оно настолько чужое, что ему приходится прикусить язык и собрать всю свою силу воли, чтобы не издать ни звука, который предупредил бы Скарамуша о том, что он проснулся. Матрас прогибается с противоположной стороны от того места, где он лежит, и он чувствует, как теплая тяжесть прижимается к его груди. Скарамуш устраивается поудобнее, испускает довольный вздох и опускает поцелуй на грудь Чайлда, прямо рядом с его сердцем, с легкостью, которая кажется отработанной, как будто он делает это не в первый раз. И именно тогда Чайлд понимает, что ночные похождения Скарамуша — не редкость, и, возможно, именно поэтому иногда он просыпается со знакомым запахом фиалковой дыни, витающим на его коже, хотя спал он один (или ему так казалось) и на свежевыстиранных простынях. Возможно, это потому, что Чайлд немного влюблен в своего коллегу, но мысль о том, что Скарамуш пробирается в его квартиру только для того, чтобы поспать рядом с ним, а потом уходит до рассвета, только чтобы ему не было стыдно, вызывает болезненное умиление. Скарамуш бормочет что-то на инадзумском под нос, и Чайлд впервые серьезно сожалеет о том, что не уделял больше внимания на лекциях. Странно, но это не похоже на оскорбление, но и не похоже на признание в нерушимой любви, которое Чайлд хотел бы услышать. Что ж, есть только один способ узнать, что сказал Скарамуш. Он обхватывает Скарамуша за талию, и, прежде чем тот успевает отреагировать, Чайлд переворачивает их так, что оказывается сверху на низкорослом мужчине. Скарамуш издает удивленный вскрик, и это становится музыкой для ушей Чайлда. — Что ты сказал? — Ничего, — огрызнулся Скарамуш слишком быстро, чтобы это могло быть пустяком. — Отпусти меня. — Нет, — говорит Чайлд и наклоняется, чтобы поцеловать Скарамуша, но другой Предвестник в последнюю секунду отворачивается. Чайлд решает поцеловать его в щеку. — Невежливо говорить на языке, которого я не понимаю, а потом не сказать мне, что ты говорил. — Я сказал, отпусти меня, тупой ублюдок, — повторяет Скарамуш, поворачивая голову, чтобы взглянуть на Чайлда. Наступает тишина, и когда он видит, что рыжеволосый не двигается, он поднимает бровь. — Ты что, глухой? — Ты уже можешь перестать притворяться, что я тебе не нравлюсь, знаешь? — Кто сказал, что я притворяюсь? — Очень трудно поверить, что я тебе хоть немного не нравлюсь, когда ты пробираешься в мою комнату посреди ночи, чтобы пообниматься со мной, — усмехается Чайлд и, чтобы доказать свою точку зрения, снова наклоняется ко рту, на этот раз прижимаясь к нему губами. Скарамуш поджимает губы, но ничего не говорит, поэтому он продолжает. — У тебя есть ключ от моей квартиры. — Пауза. — И ящик, полный твоей одежды. И мы, по сути, встре… — Ладно, заткнись, я понял, — перебивает Скарамуш, его голос становится чуть громче, чтобы перекрыть слова Чайлда. Конечно, он не хочет слышать слово «встречаться». Конечно. Чайлд переворачивается на бок, увлекая за собой Скарамуша так, что они ложатся лицом к лицу. У него есть мгновение, чтобы как следует рассмотреть собеседника, и только тогда он замечает темные круги под глазами и то, как он моргает, словно борется за то, чтобы не заснуть. Он выглядит измотанным. — Тяжелый день? — Пришлось помогать Дотторе, — говорит Скарамуш и ничего больше не объясняет, но Чайлду это и не нужно. Он понимает. — Нужно отключиться ненадолго. — Перестань называть это отключкой, меня это пугает. — Все последние месяцы ты трахал куклу, Чайлд, так что слишком поздно пугаться сейчас. Чайлд сморщил нос. Сколько бы месяцев ни прошло, думает он. Прошло семь месяцев с тех пор, как мы впервые потрахались, и по крайней мере четыре с тех пор, как я понял, что знание странного специфического способа, с помощью которого ты любишь пить чай по утрам, и то, что я провожу свои выходные дни либо приставая к тебе, пока ты не обратишь на меня внимание, либо думая о тебе, может указывать на то, что мы немного больше, чем коллеги с привилегиями, но у тебя, похоже, смертельная аллергия на слово «партнер» и на любой разговор о чувствах, и это сводит меня с ума. Но он не настолько глуп, чтобы сказать это вслух. Поэтому он прижимает Скарамуша к себе и зарывается лицом в его волосы. — Отдохни. — В гробу, — суровым тоном заканчивает Скарамуш. — Надеюсь, я никогда не проснусь. — О, ты хочешь остаться в моих объятиях навсегда, это мило. — Ты же знаешь, я не это имел в виду. — Я знаю, — с усталым вздохом соглашается Чайлд. — Теперь иди спать. Наступает краткий миг молчания, но затем Скарамуш отстраняется и смотрит Чайлду в глаза. — Ты сказал мне пойти спать, так что теперь я не могу этого сделать, — возражает он, и едва заметное недовольство на его губах вызывает у Чайлда такое желание поцеловать его, какого он не испытывал ни разу в жизни. — Это гордыня, — объясняет он, видя ошарашенное выражение на лице Чайлда. — Перестань упрямиться, Скара. — Никогда. Рыжий резко вздыхает в знак поражения и проводит рукой по боку головы. — Ты собираешься делать противоположное тому, о чем я тебя прошу, просто чтобы позлить меня? — Верно. — Тогда, как насчет, — начинает Чайлд и прикладывает палец к губам, словно размышляя. — Не целуй меня. — Ты чертовски туп, если думаешь, что я на это поведусь, — говорит Скарамуш и на секунду закрывает глаза, делая глубокий вдох, словно изо всех сил стараясь не ударить Чайлда по голове тупым предметом. — Не могу поверить, что тебе удалось стать Предвестником. Можно предположить, что для вербовки тебе не понадобилось больше одной мозговой клетки. — Можно также предположить, что ты должен был быть выше семи сантиметров, но у вселенной другие планы. Он едва закончил говорить, как Скарамуш уже рявкнул в ответ. — Я убью тебя, пока ты спишь. — Давай, — усмехается Чайлд, и что-то в том, что Скарамуш может убить его в любой момент, если действительно этого захочет, заставляет его чувствовать себя легкомысленным. — Только не делай этого, пока я сплю, я хочу насладиться этим. — Ты чертов чудак. — Зато я твой чудак. Скарамуш только закатывает глаза и хмыкает, и Чайлд пользуется случаем, чтобы засунуть одну из своих рук под футболку Шестого. Его встречает теплая, мягкая кожа, и он пускает свои пальцы по животу Скарамуччи, пока не добирается до пояса его брюк. Он зацепляет пальцами ткань, безмолвно прося разрешения. — Ради всего святого, Чайлд, перестань хоть раз возбуждаться, — бурчит Скарамуш, но он слишком сильно хочет прикосновений для того, кто жалуется на это. — Ты так сильно хочешь меня трахнуть, что это заставляет тебя выглядеть глупо. Он отцепляет пальцы от ткани и пускает руку в свободное путешествие, чтобы схватить Скарамуша за задницу. Он сжимает ее, наслаждаясь тем, как это заставляет другого мужчину извиваться. Когда Скарамуш издал небольшой вздох, Чайлд наклонился и прикусил его нижнюю губу, добившись небольшого хныканья. Рыжий почти улыбается в поцелуе, потому что Скарамуш может быть холодным и плохо проявлять свою привязанность, но он всегда так легко отвечает на его прикосновения. Не разрывая поцелуя, Скарамуш толкает его на спину и забирается к Чайлду на колени. Он слегка отстраняется, и Чайлд чувствует, как одна из рук Скарамуша хватает его за лицо. Низкорослый мужчина заставляет его открыть рот, прижимая большой палец к нижней губе, и Чайлд становится податливым под его прикосновениями, единственная мысль, которая проносится у него в голове: пожалуйста, плюнь мне в рот, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Вместо этого, словно прочитав мысли Чайлда и отказываясь дать ему то, что он хочет, Скарамуш убирает пальцы, наклоняется и засовывает свой язык в рот Чайлда. Мысли Чайлда наполовину оцепенели, он посасывает язык другого мужчины так, словно от этого зависит его жизнь, а в его венах бурлит азарт, не имеющий ничего общего с огромным количеством кофеина, который он употребил в этот день. Он держит бедра Скарамуша на месте и вжимается в него, и ему удается добиться от другого Предвестника приглушенного стона. Скарамуш откидывается назад, свет из окна как раз попадает на него, и Чайлду открывается вид, который он хочет сохранить в памяти навсегда: щеки Скарамуша покрыты румянцем, губы блестят от слюны и красные от укусов. Знакомое ощущение желания разрушить и быть разрушенным в ответ начинает бурлить под кожей Чайлда. Вместо того чтобы снова поцеловать Чайлда, Скарамуш несколько раз моргает и зевает, и это немного бьет по самолюбию Чайлда. Рыжий почти хнычет, когда Скарамуш откидывается назад и опирается на колени, ослабляя давление в том месте, где Одиннадцатый так отчаянно в нем нуждается. Он убирает обе руки Чайлда со своих бедер, оставляет их лежать поверх одетого паха Чайлда, дважды постукивает по спине, как бы говоря: держи, и неуклюже слезает с него. У Чайлда открывается рот. — Ты собираешься оставить меня так? — Да. Я устал, — отвечает Скарамуш и, повернувшись на бок, ложится спиной к Чайлду. — Ты большой мальчик, ты можешь о себе позаботиться. Его член подергивается при слове «большой мальчик», и он смотрит вниз на проблему. В реальности он мог бы позаботиться об этом, подрочить себе и на этом закончить, но он предпочел бы, чтобы это сделал Скарамуш. — Ты действительно собираешься оставить меня? Ты меня надул. — рычит он, неумело натягивая ткань штанов, чтобы немного ослабить давление. Это ничем не помогает. — Ты сам себя надул. — В этом нет никакого смысла. — Жизнь иногда не имеет смысла, Чайлд, — возражает Скарамуш и неодобрительно машет рукой. — Повзрослей. Видя, что ничего не получается, Чайлд с пораженным вздохом ложится обратно на подушку — от нее уже пахнет Скарамушем, и этот маленький факт не должен сжимать его сердце так, как это происходит сейчас. Он делает несколько глубоких вдохов, позволяя своему сердцебиению прийти в норму, и делает мысленную заметку о том, чтобы в следующий раз, когда он пригласит Скарамуша к себе на кровать, тот позаботился обо всем этом накопившемся разочаровании. — Честно говоря, это не первый раз, когда мне приходится держать себя в руках из-за тебя, — признается он, пожимая плечами, глядя на затылок Скарамуша. — Так что у меня есть практика. Скарамуш поворачивает голову, и даже в тусклом свете Чайлд видит, как нахмурились его брови. Он протягивает руку, чтобы пригладить их, и считает это шагом в правильном направлении, когда его не отталкивают и не откусывают пальцы. — О чем ты, блядь, говоришь? — Я вступил в Фатуи, когда был глупым похотливым подростком, — заявляет Чайлд, как будто это очевидно, и позволяет своей руке подняться, чтобы смахнуть с лица Скарамуша челку. — Я пришел в первый день обучения, и моим начальником был самый красивый мужчина, на которого я когда-либо смотрел. И не только это, но и то, что он прижал меня к земле и заставил молить о пощаде. Большинство воспоминаний о первых годах жизни в Фатуи весьма смутные, но Чайлд отчетливо помнит первую встречу со Скарамуччей. Это был холодный день, как и большинство в Заполярном дворце, и он был единственным ребенком в своем отряде, который, казалось, не был напуган до смерти — он был рад, что наконец-то оказался в месте, где поощряют стремление к убийствам, а не наказывают за них. Скарамуш был безжалостен. Он заставлял их повторять тренировки снова и снова, пока не был доволен, а если ему что-то не нравилось в ком-то из них, он обязательно открыто высказывал свое мнение. В первый же день Аяксу удалось так сильно разозлить его, что Скарамуш схватил его за шею, электричество потрескивало в кончиках его пальцев, а глаза угрожающе сверкали фиолетовым цветом, который в итоге стал любимым цветом Чайлда. Вместо того чтобы испугаться или почувствовать угрозу, он мог сосредоточиться только на губах старшего, на том, какими розовыми и мягкими они выглядели, даже когда они выкрикивали оскорбления в его адрес. Особенно когда они выкрикивали оскорбления в его адрес. Той ночью, он лежал на своей койке с больным телом и изо всех сил старался не думать о губах лорда Сказителя и о том, где бы он хотел их видеть. — Конечно, из-за тебя мне пришлось иметь дело с неподходящими по времени стояками, — продолжает он, как будто это тоже очевидно. — В досадных количествах. — Некоторые вещи никогда не меняются, видимо, — вздыхает Скарамуш и поворачивается так, что они оказываются лицом к лицу. — Ты был глупым похотливым подростком, а теперь ты глупый похотливый взрослый. — А ты по-прежнему самый красивый мужчина, которого я когда-либо видел, — отвечает Чайлд со всей возможной искренностью. Это не что иное, как правда — Скарамуш может быть эмоционально неумелым гремлином, но он неземно и несправедливо красив, и тот, кто сказал, что он «родился с лицом красивее любого другого», действительно знал, о чем говорил. Скарамуш прикусывает нижнюю губу и поворачивается так, что его голова упирается в грудь Чайлда, а одна рука неосознанно обвивается вокруг талии рыжего. — Я помню твои тренировки, ты всегда так старался угодить мне, и ходил за мной по пятам, как потерянный щенок, даже когда тебя отпустили на целые дни, — голос Скарамуша звучит приглушенно на ткани футболки Чайлда. — Это раздражало. Чайлд замирает. Предвестники по очереди проходят обучение инициации каждые несколько месяцев, поэтому запомнить курсантов по прошествии некоторого времени очень трудно, если вообще возможно. Если только им не удалось подняться по служебной лестнице и начать работать вместе с Предвестниками на заданиях, Чайлд не в состоянии вспомнить новобранцев, которые были у него несколько лет назад, даже если они были выдающимися. Поэтому тот факт, что Скарамуш, известный тем, что не слишком заботится о людях вообще и о тех, кого считает ниже себя, в частности, помнит об обучении Аякса, по меньшей мере… необычен. — Ты помнишь мои тренировки? — Ему удается выдохнуть и отпрянуть назад, чтобы посмотреть прямо в лицо Скарамуша. Он проверяет его лицо на наличие поддразнивания, но оно совершенно нейтрально, за исключением приподнятой брови. — Ну да? К сожалению, ты был замечательным новобранцем, — отвечает Скарамуш так, словно это причиняет ему боль. Чайлд несколько раз моргает, открыв рот, и все еще не верит своим ушам, когда Скарамуш наносит последний удар. — Как ты думаешь, кто рекомендовал тебя и поручился за то, что ты получишь повышение? В мозгу Чайлда происходит короткое замыкание. Какого хрена? — Ты поручился за меня, — повторяет он, четко выговаривая слова, чтобы убедиться, что Скарамуш не перепутал и имеет в виду что-то другое, хотя его знания языка, вероятно, были идеальны гораздо дольше, чем Чайлд жил. — Чтобы я получил звание Предвестника. — Нет, я поручился за тебя, чтобы тебя повысили до Лейтенанта Идиота, но это не совсем сработало, хотя ты соответствовал всем необходимым требованиям. — Но я никогда больше не видел тебя после первого года обучения, — Чайлд проигнорировал направленное на него оскорбление, вместо того чтобы попытаться понять смысл сказанного Скарамушем. — У нас даже не было совместных миссий. В следующий раз мы увидели друг друга во время моей церемонии. — Мне не нужно было лично присутствовать, чтобы проверить тебя, — объясняет Скарамуш тоном, который звучит как тонко завуалированное «ты что, совсем охренел». — Но я выбирал и контролировал большинство миссий, на которые тебя посылали. — О, так это ты давал мне худшие задания, превратил мою жизнь в ад и чуть не убил меня несколько раз. — Да, — говорит Скарамуш, и он звучит почти довольным собой. — Слава Архонтам, ты был хоть наполовину компетентен, иначе ты изобразил бы из меня гребаного мудака. — Тебе это удается в одиночку, — с усмешкой говорит Чайлд, и это приводит к тому, что он получает щипок в бок. Чайлд считает себя способным человеком. Он думает, что и без помощи Скарамуша смог бы подняться по служебной лестнице, даже если бы это заняло больше времени. Но очевидно, что Скарамуш открыл ему путь к тому, чтобы стать самым молодым Предвестником в истории Фатуи, и он благодарен ему за это. — Спасибо — почти шепчет он в волосы Скарамуша. Внезапная серьезность атмосферы оседает на плечах Скарамуша, и он ерзает в объятиях Чайлда, словно желая вырваться из них. Это последнее, чего хочет Чайлд, поэтому он решает открыть рот и сказать то, что первым приходит на ум. — Скара, — нарушает он тишину, и Скарамуш хмыкает. — Ты всегда говоришь, что ты, по сути, робот, — продолжает он, и в ответ получает еще одно хмыканье. — Когда ты возбужден, ты можешь… — Чайлд пускает предложение на самотек, не зная, как продолжить, и размахивает рукой, словно это поможет объяснить, к чему он клонит. — Бип-буп-бип-буп, или что вы там делаете. Чайлд наконец-то продолжает, и мужчина в его объятиях вздыхает, словно предпочел бы оказаться где-нибудь в другом месте. Однако это помогает снять напряжение, которое он нес на своих плечах, так что Чайлд считает это маленькой победой. — И снять напряжение? Скарамуш делает небольшую паузу и издает смешок, который звучит слишком похоже на смех. Чайлд с гордостью делает мысленную пометку о том, чтобы добавить в список своих личных достижений «быть первым человеком за 500 лет, который заставил Сказителя смеяться». — Это не так работает. — О, значит, я слышу, что, когда ты возбужден, это только моя заслуга, и это я должен помогать тебе — говорит Чайлд и использует тот самодовольный голос, который, как он знает, использует Шестой. — Приятно слышать. — Ты чертовски невыносим, — простонал Скарамуш. Миссия выполнена. — Заткнись нахрен и иди спать. Чайлд знает, что если он попросит поцеловать его на ночь, то получит либо подзатыльник, либо удар коленом по паху, поэтому он берет себя в руки, протягивает два пальца и деликатно приподнимает подбородок Скарамуша. Он наклоняется, не торопясь, чтобы поцеловать Скарамуша как следует, без жара их предыдущего поцелуя. И может быть, у него галлюцинации, может быть, он слишком долго не спал, но он чувствует, как Скарамуш тает от его прикосновения. Он отстраняется с последним целомудренным поцелуем и застенчиво улыбается мужчине в своих объятиях. — Спокойной ночи, Скара. — Иди к черту, Аякс. Чайлд усмехается, и просто потому, что это может сойти ему с рук, он целует Скарамуша в лоб. — Увидимся у него.