О цене и ценности

1. Постоялый двор располагался прямо у пристани, движение по реке хорошо просматривалось с верхнего этажа, и к тому времени, когда лодка причалила, вся челядь уже высыпала навстречу, выстроившись по старшинству, начиная от хозяина, склонившегося едва не до земли, и заканчивая мальчишками на побегушках, распростершимися на досках настила. Проходя мимо, Цзинь Гуанъяо видел только макушки и спины. Приезд Верховного заклинателя со свитой два или три раза в год был для маленького городка очень значительным событием, дающим основной доход. С тех пор, как это стало происходить регулярно, местные жители забыли о нищете, а постоялый двор и вовсе расцвел. Надо ли говорить, что Цзинь Гуанъяо здесь почитали наравне с божествами. Цзинь Гуанъяо прошел мимо, не задерживая взгляда, к стоящей чуть в стороне от всех облаченной в белое с голубым фигуре, и сердце поневоле забилось быстрее, так же, как и всегда. Он был рад встрече. Несмотря ни на что. Он больше не должен был ему кланяться. Уж точно — не так низко, но это настолько давно вошло у них в привычку, что происходило само собой. Если кто и удивлялся, то виду не подавал, в конце концов, пусть Верховный заклинатель статусом был выше главы клана Лань, он все же являлся его младшим братом, поэтому такой жест почтения был вполне приемлем. Цзинь Гуанъяо кланялся. Лань Сичэнь останавливал его, подкладывая ладонь под его руки. Когда-то только так было можно прилюдно прикоснуться друг к другу, под рукавами незаметно погладить пальцы или пожать их в качестве поддержки. В иные моменты лишь это и давало силы. Сегодня рука Лань Сичэня была холодна, как лед. Он выглядел усталым, хотя и старался держаться безупречно. Наверное, если не знать его достаточно хорошо, и не было бы заметно, что он бледнее обычного, что губы теснее сжаты и запали глаза, покрасневшие, несчастные. Лишь на миг встретившись с ним взглядом, Цзинь Гуанъяо поспешно склонился ниже и опустил ресницы. Он опасался, что и его глаза могут выдать лишнее. — Рад приветствовать главу Лань. Надеюсь, эргэ отдохнул с дороги? — Благодарю, все хорошо. Лю Мин гостеприимен так же, как и всегда. Счастливый похвалой, хозяин бухнулся на колени и растянулся во весь рост. Лань Сичэня здесь знали, он приезжал почти так же часто, как и Цзинь Гуанъяо. Они встречались, когда тот ехал из Пристани Лотоса, и дальше путешествовали вместе. До Ланьлин Цзинь. Или — расставались по дороге, если главе Лань необходимо было отправляться в Облачные Глубины. — Я бы не отказался от чая, — улыбнулся Цзинь Гуанъяо. — Составишь мне компанию? — С удовольствием. Они неспешно отправились к дому. Быстро смеркалось, вдоль дорожек и во дворе слуги зажигали фонари. В кухне и в комнатах велись последние приготовления к встрече дорогих гостей. Слуги сновали, как муравьи, стараясь все успеть, и нужно было дать им еще немного времени. — Как прошло твое путешествие? — спросил Лань Сичэнь, останавливаясь на веранде, будто хотел насладиться теплым вечером. — Есть ли новости? Как с деревнями на болотах? — Не особенно хорошо, — вздохнул Цзинь Гуанъяо. — Все непросто. Люди по-прежнему не хотят уезжать. У них теперь ходят слухи, что никто не видел живыми тех, кто уехал. Что с ними сталось — неизвестно. Убили, сожрали, скормили чудовищам… Я нарочно взял с собой одного из переселенцев, живого, здорового, чтобы он рассказал, как все обстоит на самом деле. Но, похоже, ему не особенно поверили. Решили, что он подкуплен, раз уж и правда доволен, упитан и одет добротно. Впрочем, говоря по правде, многие из тех, кто переехал, и впрямь не так уж счастливы. Похоже, они ждали чего-то другого. — Чего же? — удивился Лань Сичэнь. — Не знаю. Что их поселят во дворцах и отсыпят золота полные сундуки. А выходит, — снова нужно работать. Лань Сичэнь покачал головой, все более мрачнея. — Жаль, что сейчас ты остался со всем этим один. Никто не помогает? Цзинь Гуанъяо удивленно приподнял брови. — Странный вопрос. Ах, да — я и забыл, ты же не был на последнем Совете. А дядя, видимо, не счел нужным говорить тебе о таких мелочах, которые к тому же к вам не имеют никакого отношения. Мне вменили в вину, что я добываю горючую землю на болотах, на что не имею права, потому что они мне не принадлежат. На вопрос, где мне брать средства для переселения людей, ответа я не получил. Наверное, исключительно из собственных доверху набитых золотом подвалов. Все уже забыли, с чего начиналось, кто первым завел речь об этом деле, и теперь уверены, что затея с переселением — мой хитрый план ради обогащения за счет гнилых, никому не нужных болот, оказавшихся вдруг очень ценными. А ведь когда-то все так живо откликнулись на предложение клана Не, обещали помощь. Помнишь это: мы должны поддержать всех, кто остался брошенным на вэньских землях? Красивые слова так и остались словами. И только я вынужден… Цзинь Гуанъяо перевел дыхание, замечая, что уже далек от спокойствия и говорит слишком громко. Что с ним такое? Неужели, все то, в чем он убеждал самого себя, — что его никак не касается происходящее в Нечистой Юдоли, — на самом деле не дает покоя и ему тоже? Конечно, как это может его не касаться, если теперь все, чья помощь ему нужна, заняты только одним, и ни у кого нет времени на то, что на самом деле важно?! — Прости меня, эргэ, — проговорил он скорбно, — я не должен был жаловаться. — Прости, что я никак не помогаю тебе, — эхом отозвался Лань Сичэнь и добавил с горечью: — Минцзюэ не оставил бы тебя с этим одного. Он и не оставлял… пока мог… Цзинь Гуанъяо стиснул зубы и ничего не ответил. Он очень надеялся, что на лице его не отражается ничего из того, что творится на душе. Как бы хотелось увести разговор в другую сторону. Но это было невозможно, все равно все вернется к Не Минцзюэ. Он обреченно улыбнулся и едва заметно коснулся пальцев Лань Сичэня. — Пойдем в дом. Ты выглядишь усталым. Как только они ушли, на пристани началась беготня. Пока окончательно не стемнело, слуги кинулись разгружать лодку. Потом Цзяны отправятся в обратный путь, а Цзини примутся устраиваться на ночлег. Суета продлится до поздней ночи. Только покои, отведенные главам великих кланов, будут окружены почтительной тишиной. Ужин и чай Цзинь Гуанъяо приказал подать в его комнаты. Можно было бы остаться в общем зале и воспользоваться помощью слуг, но он решил не мучить Лань Сичэня необходимостью держать лицо. Он сам налил ему чай. — Выпей и съешь что-нибудь. Рис и овощи приготовлены так, как ты любишь. Лань Сичэнь принял чашку и некоторое время молчал, поставив ее себе на ладонь и глядя в янтарную глубину. — Ты же все знаешь… Цзинь Гуанъяо на миг закрыл глаза, подавляя вспышку раздражения. — Я знаю. Как было бы хорошо, если бы на этом все и закончилось. И не было бы ненужных пустых слов. Все всё знают. Не о чем говорить. — Музыка больше не помогает, — продолжал Лань Сичэнь. — Я играю все дольше и вкладываю больше. Но ничего не получается. Сила утекает, словно вода сквозь пальцы. Если когда-то она наполняла ладони, то теперь лишь оставляет влагу на коже, да и та высыхает слишком быстро. Не остается ничего. Я стал замечать неладное уже давно, сначала не говорил никому, хотел понять, что изменилось. Сам пытался что-то менять. Перерыл еще раз библиотеку. Но все бесполезно. Теперь лекари говорят… осталось недолго… Цзинь Гуанъяо слушал его молча, чуть склонив голову. Все это было ему известно. И Не Хуайсан, и кое-кто еще из адептов Не регулярно писали ему, рассказывая о том, что происходит в Нечистой Юдоли. Не далее как месяц назад личный лекарь главы Не сказал точно так же: осталось недолго. Припадок следует за припадком, ци Не Минцзюэ окончательно утратила равновесие. Почему сила музыки перестала помогать, никто не может понять. Цзинь Гуанъяо встречался с лекарем в тайне от всех, не доверяя слова бумаге, в маленькой чайной на городских задворках у подножия Ланьлин Цзинь. В клане Не неизбежно будет новый глава. И в совете старейшин уже сейчас нет единодушия, он распался на два лагеря, — тех, кто поддержит Не Хуайсана, и тех, кто уверен, что тот не достоин занять место брата. Он слаб. Он жалок. Он даже не упражняется с саблей. У Цинхэ Не разве может быть такой глава? К тому же он слишком прислушивается к советам из Ланьлин Цзинь… Рассказывая все это, лекарь с тревогой ждал, что ответит Цзинь Гуанъяо. — Не стоит беспокоиться, — сказал тот, ободряюще улыбнувшись. — Подумав как следует, старейшины оставят раздоры и примут Не Хуайсана главой. Здесь сложностей не будет. Он хорошо знает каждого из них. Он найдет, что им предложить. Но в любом случае Не Хуайсану понадобится помощь. С ним будет плохо в первое время. Смерть брата станет для него крушением мира. Цзинь Гуанъяо подумал, что в последний раз, когда они виделись на Совете кланов, Не Хуайсан смотрел на него точно так же, как сейчас смотрит Лань Сичэнь. С отчаянной надеждой. Это и удивляло и злило. Все так привыкли, что он умеет находить решения даже в самых сложных случаях. Но здесь-то что он может сделать? И главное — почему он должен хотеть что-то делать? — Я понимаю, как тебе нелегко сейчас, — сказал он, поднимая сочувственный взгляд на Лань Сичэня. — Должно быть и правда ничто не властно над проклятием. Ты сделал все что мог. Если бы не ты, Не Минцзюэ умер бы несколько лет назад. Теперь — осталось только смириться. — Мне кажется, что мы что-то делаем неправильно, — продолжал Лань Сичэнь, словно не слыша его. — Мы упрямо идём одним путем, но могут быть и другие. Лань Сичэнь помолчал, словно собираясь с духом. — Я думал о том, что ты сказал когда-то. О предках Не, об их договоре с демоном и проклятии, полученным расплатой за обретенную духовную силу. Я знаю, что это выдумал Хуайсан для своей поэмы, — добавил он поспешно, видя, как у Цзинь Гуанъяо округляются глаза. — Я понимаю, что такое кажется невероятным. Но что, если?.. Лань Сичэнь с беспокойством посмотрел на Цзинь Гуанъяо, но тот выглядел скорее расстроенным, чем удивленным. — Хуайсан не рассказывал тебе? — О чем? — О том, как Сяо Синчэню удалось узнать, что произошло в поместье клана Чан? Даочжан нашёл там след демона, после чего разыскал того и расспросил, и таким образом узнал о причастности к делу Сюэ Яна. Выяснилось, что этот несчастный хотел подчинить демона, сумел призвать его, но справиться не сумел, и именно демон уничтожил Юэян Чан. Сяо Синчэнь общался с одним из хозяев Диюя запросто. Потрясающе, верно? Спустя некоторое время после того, как закончился суд, я отправил Хуайсана поговорить с Сяо Синчэнем. Я подумал: даочжан хороший человек, может быть, ему станет жаль молодого господина Не, чей брат умирает от неведомого проклятия, и он согласится помочь ему. Не Минцзюэ тогда был в беспамятстве после очередного приступа, и Хуайсан смог взять с собой его саблю. Так вот, Сяо Синчэнь уверил его, что никакая демоническая сила не касалась этого оружия. И оно вовсе не проклято. Оно… просто такое. Свирепое, кровожадное, безжалостное, но раз уж оно полно чистейшей ян, в деле вряд ли замешаны создания Преисподней. Они хоть и любят питаться светлой силой, но распоряжаться ею таким образом не могут, это было бы для них слишком уж расточительно. Лань Сичэнь удрученно кивнул, соглашаясь с тем, что суждение верно. Однако было видно, что разочарование его так велико, будто у него отняли последнюю надежду. Цзинь Гуанъяо даже захотелось спросить его: ну а если бы ты оказался прав, что бы ты стал делать? — Мне, наверное, следовало рассказать раньше, — произнес он вместо этого, — но я подумал: зачем, раз уж ничего не вышло. Должно быть, и Хуайсан подумал так же. Лань Сичэнь сидел неподвижно, застывший, как статуя, и был сейчас очень похож на своего брата. — Что ж, по крайней мере, теперь понятно, что и это неверный путь, — проговорил он бесцветным голосом. Цзинь Гуанъяо поднялся и сел с ним рядом. Забрал из его окаменевших пальцев чашку и поставил на стол. Заставил наклониться и опереться лбом себе на плечо. Лань Сичэнь глубоко вздохнул, будто и правда не дышал все это время, наощупь нашел его руку и крепко сжал. — Знаешь, сейчас мне стало немного легче. От того, что ты думал, как его спасти. Тогда. Несмотря на то, что произошло. И сейчас тебе не все равно, хотя за все эти годы вы почти не виделись и не обмолвились, кажется, даже словом. Я много думаю о вас… о нас, о тех временах, когда все еще было хорошо. Жаль, что недолго. Но это было лучшее время в моей жизни. Я виноват, А-Яо, я должен был защитить вас. Знал же, видел все, но думал, что вы справитесь сами. А потом стало слишком поздно. — Перестань, пожалуйста, Лань Хуань! — воскликнул Цзинь Гуанъяо, отпрянув от него. — Прости… Лань Сичэнь закрыл лицо ладонями. Пальцы его дрожали. — Я смирился, я никогда не говорил с тобой об этом. И с ним не говорил. Вы все для себя решили, что же касается меня, вас мало тревожило. А сейчас Минцзюэ умирает, и все уже не имеет значения. Я ничего не могу сделать. Никто ничего не может. Бессилие невыносимо, и то, что времени совсем не осталось. Я засыпаю и думаю, переживет ли он эту ночь, я просыпаюсь и не знаю, жив ли он еще. Прислушиваюсь к себе. Ведь я бы понял, если его уже нет, правда? Лань Сичэнь посмотрел на Цзинь Гуанъяо растерянно: — Не представляю, как я буду жить без него. Цзинь Гуанъяо не знал, что ответить. Как бы ему хотелось, чтобы все уже закончилось. Хуже всего было то, что он не мог слушать бесстрастно, отделаться обычными утешениями, как это принято в подобных случаях. Он считал, что готов, он придумал множество правильных слов. Но теперь не знает, что делать, и то ли злится, то ли ему страшно. И почему-то больно, и тоже непонятно отчего. Он не ждал ничего хорошего от сегодняшнего вечера, но все же не думал, что Лань Сичэнь потеряет самообладание настолько. — Я пытался вспомнить, когда увидел его впервые, и не смог, — сказал Лань Сичэнь. — Это, должно быть, случилось в очень раннем детстве. Тогда дядя часто приезжал в Нечистую Юдоль и брал меня с собой. Так же и глава Не приезжал в Облачные Глубины с ним вместе. А потом… — Лань Сичэнь улыбнулся, — Минцзюэ приехал на обучение. Я так его ждал. В то время мы почти не расставались. Против воли Цзинь Гуанъяо вспомнил свою первую встречу с Не Минцзюэ. Он-то все помнил прекрасно… То, как увидел его придя в Цинхэ Не в надежде присоединиться к армии, готовящейся к походу на Цишань Вэнь. Брови сдвинуты, мрачный взгляд, тесно сжатые губы и сабля в руке. Неожиданно очень молодой. Красивый. Высоченного роста. Великолепно сложенный, как человек большую часть времени проводящий на тренировочном поле. Созданный войной, для войны. Отправляясь в Нечистую Юдоль, Мэн Яо был много наслышан о нем и думал, насколько же тот образ, что вылепили в его в голове, соответствует действительности. На первый взгляд выходило, что все так и есть. Потом Мэн Яо узнал его лучше, узнал его другого. По настоящему они встретились несколько месяцев спустя, однажды вечером в лагере, когда Мэн Яо ужинал в одиночестве у входа в пещеру, где отдыхал его отряд. Устав притворяться, что не видит презрительных взглядов и не слышит насмешек, что его никак не касается всеобщее пренебрежение. Он думал тогда: почему людям не надоедает бесконечно обсуждать одно и то же? Разве нет чего-то более интересного, чем происхождение какого-то Мэн Яо и то, как поступил с ним его отец? Ведь столько времени с тех пор прошло. И столько событий! Насколько он удивился бы, скажи ему кто-то, что людям это не надоест и через десять, и через пятнадцать лет? Глава Не тогда будто вырос из-под земли. Мэн Яо сначала чуть не подавился лепешкой от неожиданности, а потом едва не умер от страха. Он так старался обратить на себя его внимание, на свои старания и способности, заслужить похвалу и может быть поощрение. Но тот будто ничего не замечал. И вдруг явился. Чтобы его защитить. Защитить — в свойственной для себя манере. Достойному мужу не пристало обращать внимания на чье-то праздное злословие, он должен твердо идти к своей цели и стремиться к совершенству. Тогда ничьи языки не посмеют судачить и никакая грязь его не коснется. Спасибо, глава Не. Ваша мудрость поистине поразительна. Смешно. И грустно. Сколько же всего было после этого… Цзинь Гуанъяо не собирался вспоминать. Лань Сичэнь смотрел на него несчастным взглядом. — Я часто думаю, как было бы, если бы я смог остановить вас, и ваша ссора не зашла так далеко. Если бы до сих пор все было, как начиналось. Когда мы играли ему оба, когда он сам прилагал старания, чтобы усмирять ци. Когда хотел, чтобы музыка помогала. Потому что потом ему стало все равно. Цзинь Гуанъяо обреченно вздохнул и потянул Лань Сичэня на себя, заставляя лечь себе на колени, накрывая его голову ладонью. — Ты ничего не смог бы сделать. Все вышло, как вышло. Прекрати думать об этом, не мучай себя. Лань Сичэнь послушно устроился рядом. Цзинь Гуанъяо не думал, что тот уснет. Но он хотя бы молчал. Не Минцзюэ следовало умереть пять лет назад. Цзинь Гуанъяо не единожды говорил себе, что если бы он покончил с ним тогда, в дальнейшем все у него пошло бы гораздо удачнее. Он радовался бы свершившейся мести, он был бы о себе гораздо более высокого мнения. А так при каждом упоминании имени Не Минцзюэ он чувствовал лишь тоску и сожаление. К тому же стоило где-то поблизости явиться хотя бы тени дорогого дагэ, это всегда сулило неприятности. Цзинь Гуанъяо до сих пор не вполне понимал, почему не убил его. Он-то прекрасно себе представлял, как будет без него жить, — хорошо. Гораздо лучше, чем с ним. Все прошедшие годы они действительно почти не разговаривали. Первое время глава Не еще приезжал на Советы кланов, но ему настолько противно было находиться в Башне Кои, что вскоре он начал отправлять вместо себя Не Хуайсана. Это стало для всех большим облегчением. С младшим Не вести дела было приятней: тот умел договариваться, был вежлив и разумен. Никого не грозился убить. За невинным взглядом, умением изобразить испуг и привычкой по-женски прятаться за веером никто не замечал ума, расчетливости и способности каким-то образом всегда добиваться желаемого. Не Хуайсан создал образ очаровательного недотепы, погруженного в стихи и музыку, который вынужден заниматься взрослым делами, потому что его заставил суровый старший брат. Все знали, что брат в самом деле суровый. Не Хуайсану сочувствовали, к нему были снисходительны и старались помочь, а то ведь, случись что не так, Не Минцзюэ и правда прибьет этого бедолагу. И выходило, что Не Хуайсан получал все, что ему нужно, а заодно всеобщую любовь. Цзинь Гуанъяо грустил и завидовал: у него-то никогда не получалось так же. Впрочем, он и сам покупался на актерство Не Хуайсана точно так же, как все остальные. Не Хуайсан рыдал и жаловался, Цзинь Гуанъяо, про себя вздыхая, ему помогал, уступая клану Не там, где вовсе не собирался. Потому что — как же Не Хуайсан вернется в Нечистую Юдоль и предстанет перед старейшинами и братом, не исполнив порученного?! Лучше смерть! Да-да, лучше он заранее утопится в первом попавшемся ручье. Или кинется в пропасть. Милый А-Яо ведь не хочет для него такой участи? Милый А-Яо ведь придумает что-нибудь, чтобы в Нечистой Юдоли все были Не Хуайсаном довольны? Милый А-Яо хотя и злился, но часто потворствовал его нытью, вероятно, по старой привычке защищать. Пусть он-то и не сомневался нисколько в живучести Не Хуайсана и его способности выкрутиться из любой ситуации, тот по-прежнему был ему другом. Он называл его братом. Теперь даже, пожалуй, чаще, чем раньше — наверное, чтобы Цзинь Гуанъяо случайно об этом не забыл. Ещё один его друг, Сюэ Ян, некоторое время просидел взаперти в ожидании непонятно чего. Потом Цзинь Гуанъяо устроил ему побег. Вряд ли это хоть кого-то обмануло, но предъявлять претензии Ланьлин Цзинь желающих не оказалось. Не Минцзюэ, правда, заявил, что его люди будут искать преступника, пока не найдут, и тогда уж он поступит с ним так, как сам сочтёт нужным, но на этот счет Цзинь Гуанъяо особо не беспокоился. Сюэ Ян поселился в лагере для мертвецов, там было безопасно. После того, как они избавились от Цзинь Гуаншаня, и Цзинь Гуанъяо стал главой клана, опыты с лютыми мертвецами стали никому не нужны и лагерь решено было уничтожить. Сюэ Ян к тому времени уже совсем извелся от скуки, ему хотелось веселья и приключений. В часы безделья он придумал, как будет мстить Сяо Синчэню. План выглядел безумным и опасным, но Цзинь Гуанъяо не стал высказывать сомнений — Сюэ Ян все равно бы его не послушал, только разозлился. Когда того что-то увлекало, остановить его было невозможно, так же как и пытаться взывать к разуму. Просто так пойти и тихо кого-нибудь убить Сюэ Яну было неинтересно. Требовалось все обставить красиво. В понимании Сюэ Яна, красота чаще всего подразумевала что-нибудь жутко жестокое. Цзинь Гуанъяо попросил его быть осторожным и время от времени давать о себе знать. А ещё — немного подождать со своей местью. Он никак не мог забыть историю с демоном, ему было любопытно, каким образом даочжану удалось сговориться с исчадием Диюя. Сюэ Ян предложил свои услуги, заявив, что сможет вытянуть из Сяо Синчэня правду, но Цзинь Гуанъяо решил, что справится без него. Быстрее, проще и без излишней кровожадности. Он отправил к даочжану Не Хуайсана. Кем были родоначальники Не? Мясниками. Каким образом им удалось встать на Путь самосовершенствования? Никто не знает. В семейных хрониках нет даже крохотного упоминания об этом. Выходит — дело странное и явно сомнительное, иначе о зарождении клана Не и величии его основателей были бы написаны сотни томов мудрых книг, так же, как в других заклинательских кланах, даже гораздо менее великих. Опять же — проклятое оружие… Откуда? Почему? В общем, выдумка о договоре с демоном могла оказаться истиной и очевидным ответом на все вопросы. Не Хуайсан охотно согласился проверить это предположение, однако нужно было придумать, каким образом о демоне, уничтожившем клан Чан, узнал он. Чтобы расположить к себе Сяо Синчэня, вряд ли следовало говорить, что у него добрые отношения с Сюэ Яном или Цзинь Гуанъяо. А кроме них двоих о демоне никому не могло быть известно. Цзинь Гуанъяо уныло сказал, что это не так, и он случайно проболтался о демоне Не Минцзюэ. Его неосторожность крайне усложнила ситуацию. Но вот теперь — ею можно воспользоваться. То, что с Не Хуайсаном мог поделиться этой историей брат, вряд ли покажется даочжану странным. Все те прекрасные качества, что помогали Не Хуайсану достойно исполнять роль главы Не, наконец послужили на пользу и Цзинь Гуанъяо: тот сумел узнать все, что ему было нужно. В обители Баошань-санжень существует множество интересных практик. Не сказать, чтобы запретных, но признанных госпожой опасными для людей из долины. Как всем известно, Баошань-санжэнь неохотно отдавала своих воспитанников миру и обратно их не принимала никогда, но помимо этого она брала с них обещание хранить в тайне полученные у неё знания. Посему Сяо Синчэнь и не стал на суде распространяться о своем общении с демоном, и каким образом можно призвать его, тоже рассказывать не собирался. Главе Не от этого никакой пользы, а праздные знания подобного рода ни ему, ни кому другому в цзянху не нужны. Попытка разбойника Сюэ Яна использовать демона для своих пакостных дел уже обернулась большим несчастьем. К тому же управлять владыками Диюя по своей воле никак невозможно. Наивно думать, что существа столь могущественные могут оказаться уязвимы перед человеком, какими бы знаниями или духовной силой тот ни обладал. Демона можно обмануть, ему можно что-то предложить за услугу. Демона можно убедить помочь. Но все это крайне опасно. — Не нужно пытаться пройти в закрытую дверь, — сказал Сяо Синчэнь, тепло улыбаясь Не Хуайсану. — Она не напрасно заперта. Даже в сказках описывалось не раз, как любят создания загробного мира забавляться с людьми и чем это заканчивается. Вообразите себе, молодой господин Не, что вы играете с маленьким ребенком и он пытается вас обхитрить или навязать свои условия. От вас, конечно, не укроются его уловки. Но вам детские шалости покажутся милыми и смешными, и вы не станете наказывать малыша. Тут же все будет иначе. Демоны коварны и безжалостны. Не Хуайсан почти дословно пересказал Цзинь Гуанъяо свой разговор с даочжаном. Было видно, что ему не по себе и о многом хочется спросить, но он понимает, что лучше не стоит. — Раз ничего не вышло, так и забудем об этом, — сказал ему Цзинь Гуанъяо. Он и правда забыл. У него было множество иных дел, занимавших все его время и отнимавших все силы. Только боги свидетели, чего ему стоило, чтобы совет старейшин большинством поддержал его намерение стать главой клана. Сколько было золота, обещаний, угроз, случайных происшествий и неожиданных несчастий, которые пришлось продумать и устроить. Конечно, к тому времени, когда умер отец, Цзинь Гуанъяо был уже уверен в своей победе, но — на этом ведь дело не кончалось. Власть нужно было удержать. Малейшая ошибка или неосторожность стоили бы ему жизни. Во многом помогло, что Гусу Лань и Юньмэн Цзян были на его стороне. И то, что Цинхе Не полностью отстранился. Цзинь Гуанъяо опасался, что не Минцзюэ может вмешаться в самый неожиданный момент с каким-нибудь заявлением о том, кто достоин, а кто нет быть главой великого клана. Осторожно он пытался выведать его намерения через Лань Сичэня и Не Хуайсана, но те не могли сказать ничего определённого, кроме того, что дагэ, кажется, вовсе не проявляет интереса к делам в Ланьлин Цзинь. Ну что ж — тогда и вправду обошлось. Из-за Не Минцзюэ Цзинь Гуанъяо дольше, чем следовало, тянул с выборами Верховного заклинателя. Только став главой клана, он понял, насколько ему тесно в этих рамках и как мало он может сделать. Для того, чтобы осуществить все свои замыслы, управлять лишь Ланьлин Цзинь было явно недостаточно. Понадобилось не так много времени, чтобы убедить заклинательское сообщество, что вечная разобщенность и дрязги по малейшему поводу не способствуют общему процветанию и должен быть кто-то, за кем будет последнее слово, тот, кто будет заботиться не только о своем клане, но и обо всем цзянху. Однако стать Верховным заклинателем было невозможно без одобрения глав всех великих кланов. Цзинь Гуанъяо мучился, злился и пытался что-нибудь придумать. Но в голову не приходило ничего, кроме тысячи способов убийства главы Не. А делать это сейчас было уже поздновато. В этой войне у Цзинь Гуанъяо не имелось иного оружия, кроме Лань Сичэня, и он просил его каким-нибудь образом повлиять на Не Минцзюэ. — Ты единственный человек, чье мнение он ценит и чьим хорошим отношением дорожит. Разве он не сделает так, как ты хочешь? Лань Сичэнь очень страдал, но только качал головой. — Не сделает. И ты сам это знаешь не хуже меня. В ответ на любую попытку направлять его он выйдет из себя, и станет только хуже. К тому же я думаю, ты напрасно его опасаешься. Минцзюэ понимает, что никто не годится на роль Верховного заклинателя лучше тебя. И знает, насколько для тебя это важно, так что не станет препятствовать. — Вот именно поэтому и станет, — мрачно отвечал Цзинь Гуанъяо. — Потому что для меня это важно! Лань Сичэнь горько вздыхал. — Напрасно ты думаешь так о нем. Цзинь Гуанъяо знал, что не напрасно. Лань Сичэнь всегда предпочитал видеть в людях только хорошее. Конечно: ведь это так удобно, особенно если ты почти приравнен к небожителям, все считают тебя совершенством и кладезью добродетелей. И мир чаще всего повернут к тебе светлой стороной. В случае с Цзинь Гуанъяо все было с точностью наоборот. И в исходе выборов он сомневался. Очень сомневался. Но он понимал, что Лань Сичэнь прав в том, что не стоит даже пытаться соваться к Не Минцзюэ. Тот тогда нарочно испортит все, даже если раньше не собирался. Оставалось лишь надеяться, что он снова не захочет ни во что вмешиваться и пошлет вместо себя Не Хуайсана. Это будет, конечно, вопиющим несоблюдением приличий, но ему сойдет с рук, как сходило все и всегда. Цзинь Гуанъяо даже постарался бы, чтобы так и вышло. Только бы только он не приезжал! Слово Не Хуайсана решающим не станет. Он может провозгласить волю главы Не, но ее нетрудно будет оспорить. Лишь главы кланов лично могли участвовать в избрании Верховного заклинателя. Поэтому если Цинхэ Не будет выражать недовольство откуда-то издалека, собрание можно будет перенести. И попытаться… снова что-то придумать. Во время подготовки к созданию нового для цзянху титула был написан толстенный трактат с предписаниями, каким образом должна проходить церемония, чтобы и боги, и предки были довольны. Ученые мужи, почтенные старцы, знатоки законов, астрологи — как положено, руку к нему приложили все. Цзинь Гуанъяо постарался предусмотреть все. Продумать мельчайшие детали, чтобы оставить себе лазейки даже в самых непредвиденных случаях. Перечитывая трактат в сотый раз и пытаясь понять, не упустил ли чего, он очень печалился, что не может быть, как глава Вэнь. У того не было никаких особых титулов и званий, но его все равно именовали Бессмертным Владыкой, и главы кланов исполняли приказы в тот же миг, как они покидали его уста. Если хотели жить. Конечно, глава Вэнь плохо кончил, это тоже не следовало забывать. Поэтому Цзинь Гуанъяо поступал иначе: он улыбался и кланялся, почтительно слушал каждого чванливого старца, мнящего себя мудрецом, старался всем угодить, преподнося подарки и расточая столько льстивых слов, что порой у самого зубы ломило. Но в итоге трактат выглядел так, как он хотел. Впрочем, оказалось, что толку от этого никакого. На выборы Верховного заклинателя Не Минцзюэ приехал сам. Как только его появление провозгласили, у Цзинь Гуанъяо подкосились ноги и потемнело в глазах. Он понял, что вся проделанная работа пропала понапрасну, настал конец надеждам и всем его планам. Навстречу главе Не он шел, сияя таким радушием, будто дождался любимейшего друга и невероятно счастлив, что дорогой дагэ наконец почтил присутствием его скромную обитель. Какая честь, какое чудо, не иначе на Ланьлин Цзинь снизошло благословение богов! Не Минцзюэ паче чаяния был предельно вежлив, и в ответ выразил восхищение непревзойденным гостеприимством Ланьлин Цзинь, добавив, что испытывает каждый раз бесконечное наслаждение от пребывания в Башни Кои. И лишь великое множество важных дел мешало ему приезжать так часто, как хотелось, присутствовать на Советах кланов и лицезреть главу Цзинь. Не Минцзюэ выразил надежду, что в его отсутствие Не Хуайсан достойно исполнял возложенные на него обязанности. Цзинь Гуанъяо уверил его, что все так и было. И молодой господин Не чрезвычайно умен, а также талантлив, преисполнен добродетелями и старанием исполнять волю главы клана Не наилучшим образом. Не Минцзюэ ответил, что очень польщен. Однако глава Цзинь слишком добр и явно его брата перехваливает. Цзинь Гуанъяо принялся горячо возражать. Лань Сичэнь стоял с ними рядом с непроницаемо доброжелательным лицом, однако все более бледнел. Окружающие наблюдали за происходящим с любопытством, предвкушая, что скучными выборы Верховного заклинателя явно не будут. Многие из собравшихся в тот день в Башне Кои были уверены, что у Цзинь Гуанъяо ничего не выйдет. Разве возможно, чтобы какой-то выскочка, рожденный шлюхой, которого не хотел признавать собственный отец, поднялся выше всех? Неужели главы великих кланов согласятся поставить такого над собой. Это казалось невероятным. Немного смущало, что никчемный шлюхин сын каким-то образом сумел сделаться главой Ланьлин Цзинь — когда-то в это тоже не верили, а после очень удивлялись. Но теперь-то уж точно все встанет на свои места! Глава Не об этом позаботится. Прибыл кто-то ещё из гостей, Цзинь Гуанъяо был вынужден оставить братьев, и Лань Сичэнь тут же увёл Не Минцзюэ подальше ото всех, явно желая поговорить и выяснить его намерения. Цзинь Гуанъяо не подходил к ним: не хотел мешать, да и времени у него не было на это. Ведя беседы с гостями и раздавая последние распоряжения, он украдкой поглядывал в их сторону, пытаясь понять, о чем они говорят. Расслышать он, конечно, ничего не мог, но мельком видел выражения лиц и кое-что сумел прочесть по губам. Лань Сичэнь долго о чем-то говорил. Не Минцзюэ его слушал внимательно и спокойно. Потом усмехнулся и ответил словно удивленно: "Зачем же иначе мне понадобилось бы приезжать?" Было не похоже, что они ссорились. Это внушало надежду. Перед началом Совета, когда все расселись по местам, Цзинь Гуанъяо поймал взгляд Лань Сичэня, и ему показалось, будто тот едва заметно ему улыбнулся. Цзинь Гуанъяо решил не думать об этом и не делать поспешных выводов. Ему могло показаться. Из-за ужасного напряжения у него начинала болеть голова, а нужно было сосредоточиться. Приближался самый важный момент в его жизни. Он должен был встретить его мужественно, как подобает, чем бы все ни закончилось. Церемония шла именно так, как была задумана. Цзинь Гуанъяо прочёл пространную высокопарную речь. Главы нескольких кланов поднялись друг за другом, в строго определённом порядке, чтобы воздать ему хвалы. Свое слово сказали Цзян Ваньинь и Лань Сичэнь — тут тоже ничего неожиданного не случилось — Цзинь Гуанъяо обсудил с ними все заранее множество раз. Потом со своего места поднялся Не Минцзюэ. Вот тут и должно было начаться интересное. Совет кланов замер, затаив дыхание. Те, кто поддерживал избрание Цзинь Гуанъяо, уже произнесли свои речи. В ожидании, что скажет глава Не, благоразумно решили придержать языки те, кто собирался выступить против. В самом деле — зачем высовываться и навлекать на себя неприязнь главы Цзинь, если глава Не все возьмёт на себя? Цзинь Гуанъяо смотрел на Не Минцзюэ немигающим взглядом, от застывшей улыбки и крепко стиснутых зубов свело челюсти. Он думал только о том, чтобы на лице его не отразилось ничего, совсем ничего, что бы тот не произнес. Не Минцзюэ некоторое время молчал, глядя куда-то поверх его головы. Будто все еще раздумывал над чем-то. — Цинхэ Не согласен с необходимостью избрания Верховного заклинателя, — сказал он. — Труда и забот у него будет много, но цели важны и благородны. Цинхэ Не готов поддержать Совет кланов в его намерении просить принять эту ношу главу Цзинь. При условии, что тот незамедлительно примется за обустройство земель, принадлежавших когда-то Цишань Вэнь и не вошедших до сих пор во владения других кланов. О людях, живущих там, необходимо позаботиться. Не Минцзюэ встретился взглядом с Цзинь Гуанъяо. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. — Цинхэ Не окажет Верховному заклинателю всю возможную поддержку в этом деле, — продолжил Не Минцзюэ. — Так же как, я надеюсь, и все остальные кланы. Цзинь Гуанъяо поклонился. Среди царящей в павильоне мертвой тишины шелест его одежд показался оглушительно громким. — Недостойный благодарит главу Не за оказанную честь. Долг Верховного заклинателя именно этим и заняться в первую очередь. Не Минцзюэ поклонился в ответ и вернулся на свое место. Тишина сменилась радостными возгласами и поздравлениями. В этот миг Цзинь Гуанъяо испытал такое чувство облегчения и счастья, что ему показалось: вот-вот он взлетит. Он даже подумал, что готов… нет, конечно же, не простить Не Минцзюэ, но, может быть, ненавидеть его не так сильно. Руку вдруг обожгло болью, и только тут он заметил, что слишком сильно сжал кулак и ногти впились в ладонь, поранив ее до крови. Цзинь Гуанъяо чуть поморщился, осторожно разжимая пальцы, и взял в руку платок. Никто ничего не заметит. Боль хорошо отрезвляла и ставила все на места. Нет, он не станет ненавидеть его меньше. Он поклялся в этом когда-то самому себе, а уж, по крайней мере, такие обещания следовало исполнять. Боль помогала. Помогала — вспомнить. Всего лишь на миг вернуться в тот день. Увидеть лицо Не Минцзюэ, перекошенное отвращением и злобой. Почувствовать выбивающий воздух удар сапогом в грудь, а потом растерянность и неверие, когда, потеряв опору под ногами, он полетел вниз. В бездну. В беспросветный ад. Навсегда. Он никогда не перестанет ненавидеть его. Никогда. И то, что сейчас Не Минцзюэ умирает — должно его радовать. Наконец справедливость восторжествует. Наконец можно будет не оглядываться на него. Не думать о том, что он сделает, что скажет. И бросить уже возиться с проклятыми деревнями на болотах, не нужными никому, кроме него! А то, что на душе такая тяжесть и темная тоска мешает дышать — это из-за Лань Сичэня. Немного воспоминаний, нож в рану — проверить, не затянулась ли. Немного пожеланий себе стать уже умнее и расчетливей. Скоро все пройдет. Цзинь Гуанъяо провел кончиками пальцев вдоль скулы Лань Сичэня, убрал с его щеки выбившуюся прядь волос. — Эргэ, поедем со мной в Ланьлин. Тебе нужно отдохнуть. — Я не могу, — отозвался Лань Сичэнь. — Съезжу в Облачные Глубины, узнаю, что нужно дяде, а потом вернусь в Нечистую Юдоль. Я буду играть, пока… В общем — буду играть. Хорошо, что удалось повидаться с тобой. Это меня поддержит. Не беспокойся обо мне. Он с усилием поднялся. — Следует немного поспать. Мне и правда необходимо восстановить силы, иначе будет трудно лететь быстро. Цзинь Гуанъяо покачал головой. — Поесть. Выпить чаю. Потом медитация. И только после этого спать. Лань Сичэнь грустно улыбнулся. — Так много всего. — Это необходимо. У тебя уже сейчас ни на что нет сил и вид, как у мертвеца. Подумай о том, сколько еще тебе предстоит сделать. — Ты прав. Лань Сичэнь уселся за стол. Цзинь Гуанъяо взял чистую чашку и налил ему горячего чаю. Подвинул ближе рис и овощи. И проследил, чтобы все было съедено. Ещё через некоторое время они устроились на кровати рядом. Лань Сичэнь лежал, касаясь щекой его плеча, и глядел поверх него куда-то в темноту за окном. — Закрой глаза, эргэ, спи, — прошептал Цзинь Гуанъяо, кладя ладонь на его руку. Спи, сон после медитации будет спокойным и глубоким. Там будет мягко, как на илистом дне реки. Пока ты спишь, злая сила тебя отпустит. Течение смоет все печали. Не будет страшно, не будет больно. А потом… Потом будет то, что должно. Не Минцзюэ умрет. Мы останемся. И дальше… Что будет дальше Цзинь Гуанъяо не мог представить. Дальше не было ничего. Только пустота. Почему так? Почему присутствие Не Минцзюэ в этом мире так важно? Цзинь Гуанъяо застывшим взглядом смотрел в потолок. Лань Сичэнь уснул, а ему спать совсем не хотелось, должно быть, потому что он выспался днем на лодке. Лань Сичэнь напомнил ему о демоне. И теперь кое-что пришло в голову. Нет, конечно, он не забыл предостережение Сяо Синчэня, да и без того знал, что общаться с существами из загробного мира опасно. Но он ведь и не собирается заходить далеко. Против обыкновения — не будет ломиться в закрытые двери. Он только заглянет в замочную скважину. Одним глазком. Когда ещё, если не теперь? Удовлетворить любопытство и понять, возможно ли иметь дело со служителями Преисподней. Еще давно, перед тем как отправить Не Хуайсана к даочжану, Цзинь Гуанъяо приказал своим людям выяснить все, что возможно о Баошань-санжень и узнал кое-что неожиданное и интересное. Тогда у него не нашлось времени как следует подумать об этом и уж тем более как-то использовать. Зато теперь было в самый раз. 2. Все оказалось каким-то слишком обыкновенным. Гора не была особенно высокой и нисколько не выглядела труднодоступной. Никаких опасных перевалов, разверзающихся под ногами пропастей, ветров и лютого холода, и величественных облаков на вершине. И даже никакой особой таинственности: о том, что наверху находится монастырь, владычествует в котором кто-то очень могущественный и почти наверняка бессмертный, знали жители окрестных деревень. Слухи, правда, разнились: то ли это была прекрасная заклинательница, то ли мудрый старец, то ли вовсе кто-то из богов, по некоей причине оставивший небесные чертоги. Ходило множество историй про чудеса и ужасы, которые творятся в монастыре, но на самом деле толком никто не знал ничего. Настоятель удалился от мира и посетителей не принимал. Дорога к обители была закрыта талисманами почти от подножия горы, подняться выше, чем на ли, не получалось ни у кого. Там, где дорога кончалась и стоял столб, возвещающий, что дальше пути нет и не стоит беспокоить обитателей монастыря в их уединении, было затоптано и грязно. В траве увядали лепестки цветов. Кое-где валялись курильницы с прогоревшими палочками благовоний, за кустами догнивали остатки фруктов. Местные жители приносили сюда дары с просьбами о молитвах за живых и усопших, об избавлении от каких-то своих напастей. Иногда оставляли маленьких детей, больных или просто никому не нужных. Раз в день в определенный час с горы спускался послушник, раздавал лечебные настойки и какие-то простенькие талисманы, защищающие от духов. Дары принимал очень редко и неохотно. Детей забирал всегда. Говорили, что на горе выхаживают даже самых безнадежных, и из никчемных безродных созданий там вырастают могущественные даочжаны, равные богам. Но все это опять же было из области слухов: воспитанников чудесной обители никто не видел, считалось, что они не покидают гору. О том, что это случилось уже по крайней мере трижды, мало кто знал. Чтобы сохранить все в секрете, Цзинь Гуанъяо оделся как странствующий заклинатель, без каких-либо клановых знаков, и в сопровождение взял с собой только Су Шэ. Он подгадал, чтобы явиться ко времени, когда с горы спускается послушник. У конца тропы в ожидании того же столпились страждущие. Су Шэ постарался оттеснить весь этот сброд в сторону, чтобы не путался под ногами. Но, увидев идущего к ним юношу в серых одеждах, Цзинь Гуанъяо велел ему быть с людьми полюбезней. И раздать всем каких-нибудь мелких денег. Кто знает, вдруг это ему зачтется? Послушник никак не показал, что удивлен появлением у подножия обители заклинателей, он выдал кому-то из собравшихся мешочки со снадобьями. С кем-то перемолвился парой слов — явно многих здесь он видел не впервые. И уже собрался уходить, когда Цзинь Гуанъяо остановил его. Поклонившись, как скромный проситель, он попросил передать Бессмертной госпоже нефритовый жетон и нижайшую просьбу о встрече. Послушник был так ошеломлен, что даже удостоил его вниманием. — Господин, верно, не знает: владычица отрешилась от мира и никого не желает видеть. Не питайте напрасных надежд. Цзинь Гуанъяо лишь улыбнулся и повторил свою просьбу. То, что юноша не забудет передать настоятельнице жетон, он не сомневался: было видно, что тому любопытно узнать, что это значит. Но в том, как поступит Баошань-санжень, он был совсем не уверен. Он узнал много о ней. Но все же недостаточно. Бессмертная заклинательница и в самом деле не покидала свои владения больше двух сотен лет. Не интересовалась ничем, что происходит за стенами обители. Не говорила ни с кем, кроме своих учеников. Она могла отказать ему… Что делать в этом случае, Цзинь Гуанъяо не знал. Запасного плана у него не было. Все разбрелись, а они с Су Шэ остались ждать. На случай успеха между ними было оговорено, что Су Шэ спустится с горы и будет ждать Цзинь Гуанъяо там. Никакого хоть сколько-то приличного постоялого двора в окрестностях не наблюдалось, поэтому ему придется поставить палатку. Возможно, провести там ночь. И даже не одну. На третью — если вдруг Цзинь Гуанъяо не объявится — Су Ше следовало вернуться на гору, осведомиться о нем у послушника и… действовать дальше исходя из того, что тот ему скажет. — Там на горе вам может грозить опасность? — насторожился Су Шэ. — Не думаю, — ответил Цзинь Гуанъяо, — но нам же нужно о чем-то условиться. Возразить было нечего. Су Шэ не знал, зачем Цзинь Гуанъяо понадобилось искать встречи с Баошань-санжень, которая давно уже была скорее легендой, чем живым человеком, но опасности в этом он и в самом деле не видел. Цзинь Гуанъяо нужно какое-то знание. Ему в нем откажут или нет. Если вообще Бошань-санжень захочет его видеть, что маловероятно. Если вообще на горе обитель Баошань-санжень, а не чья-то еще. Говорить об этом Су Шэ тоже не стал, ибо к чему озвучивать очевидное? Цзинь Гуанъяо однажды сказал, что ценит его в том числе за то, что тот не болтлив и не задает лишних вопросов. Су Шэ это запомнил. Долго ждать не пришлось. Еще не стемнело, когда явился тот же послушник и попросил Цзинь Гуанъяо следовать за собой. Цзинь Гуанъяо думал, что сейчас ему вручат талисман, помогающий пройти через укрывающую гору защиту, но юноша просто взял его за руку и повел за собой. Очень скоро Цзинь Гуанъяо понял, почему: невозможно было бы создать одно заклинание, чтобы обойти все остальные: для этого пришлось бы увешаться талисманами с ног до головы. Защита на горе была устроена не так, как обычно в подобных случаях: сила не угрожала, не причиняла боль и не пугала — она туманила голову. Тропа постоянно ускользала из-под ног, уходила в сторону, поворачивала обратно. Путались мысли, Цзинь Гуанъяо постоянно забывал, что здесь делает. Чуть позже появилось чувство тревоги, будто нечто важное он оставил внизу и нужно непременно за ним спуститься. Тревога сменилась ослепительной радостью от того, что дома произошло что-то удивительное и очень хорошее, что навсегда изменит его жизнь, избавит от забот и несчастий, нужно лишь поскорее вернуться. Чем выше они поднимались, тем тоньше работали заклинания, проникая в мысли и чувства, выискивая что-то личное. В какое-то мгновение Цзинь Гуанъяо осознал, что слишком давно не приходил на могилу матери, и безумно захотел оказаться там прямо сейчас. Потом он подумал, что А-Су, должно быть, обижена, что он не навещает ее, отговариваясь делами, и нужно непременно пойти, подарить ей что-нибудь: украшения или шелка на платье, увидеть ее улыбку, убедиться, что она всем довольна. На следующем повороте тропы Цзинь Гуанъяо понял, что ему необходимо срочно найти Сюэ Яна, потому что тому грозит опасность, и какое-то время напряженно думал: чем же можно заманить его в Башню Кои? Засахаренными фруктами? Ореховым печеньем? Обещанием устроить вместе казнь линчи над Чан Пином? Но нет-нет… все это не то, потому что важнее всего сейчас быть в Нечистой Юдоли с Лань Сичэнем. Нет — в Башне Кои, потому что прямо сейчас там готовится заговор. Нет — в Пристани Лотоса, потому что мелкий негодник А-Лин опять впутался в какую-то неприятность. Борьба со всей этой круговертью неодолимых стремлений куда-то бежать Цзинь Гуанъяо ужасно измучила. Давление талисманов закончилось сразу же, едва они вошли в резные ворота, украшенные ленточками и колокольчиками. Нежный звон словно развеял морок. Освобождение было таким неожиданным, что Цзинь Гуанъяо охнул и пошатнулся. Послушник предупредительно придержал его за рукав. Голова гудела, сердце колотилось, но миру постепенно возвращались краски. Цзинь Гуанъяо услышал шелест листьев и птичье пение. И не удержался от облегченного вздоха. — Чтобы защититься от стольких заклятий, нужно нести на себе с десяток талисманов, — сказал он послушнику, — а я не вижу у тебя ни одного. — Ничего не нужно, — улыбнулся тот. — Те, кто посвятил свою жизнь совершенствованию тела и духа, кого не держат в мире никакие привязанности и заботы, могут подняться на гору без препятствий. — Неужели… — удивился Цзинь Гуанъяо. Так просто. И так невероятно сложно. — Это случалось когда-нибудь? — Ни разу. Только ученики госпожи достаточно чисты душой и свободны от суетных помыслов. Господину показалось, что пройти легко? Заклятия были над ним не властны, потому что этот ученик вёл его за руку. Были не властны?.. — Мне так вовсе не показалось — возразил Цзинь Гуанъяо. — Я думал, моя голова разорвется от суетных помыслов. Позволь поблагодарить тебя. Страшно представить, что случилось бы, отпусти ты мою руку. Цзинь Гуанъяо поклонился и послушник поклонился ему в ответ. — Ничего плохого не случилось бы. Господин вернулся бы к своей семье и друзьям. Туда, где живет его сердце. Они прошли по дорожке к стоявшей чуть в стороне беседке. Насколько Цзинь Гуанъяо смог оценить беглым взглядом, обитель жила очень скромно, правда — толком он не видел ничего. Основные постройки располагались где-то дальше и скрывались за деревьями. Послушник вошел в беседку и поклонился. — Недостойный исполнил волю госпожи. Настоятельница отпустила его движением руки. Заклинатели, далеко ушедшие по Пути самосовершенствования, выглядели иначе, чем обычные люди. Время теряло над ними власть, и понять их истинный возраст порой было невозможно. Лицезреть благородных господ из мира цзянху Цзинь Гуанъяо привык с детства: они частенько наведывались в цветочный дом, да и в городе их было немало. Но приближающихся к бессмертию он увидел гораздо позже: впервые — попав в Облачные Глубины, куда привез на обучение Не Хуайсана. Ему тот день принес много новых впечатлений. Прекрасная обитель Гусу Лань, скрытая в горах, славящаяся строгостью правил и высокой духовностью, показалась ему небесным чертогом. Совершенно непохоже на Цинхэ Не, не похоже вообще ни на что. Цзинь Гуанъяо на все смотрел с восторгом, а Не Хуайсан вздыхал и жаловался, что в этом царстве уныния ему предстоит провести еще один бесконечно длинный и тоскливый год. Во время церемонии приветствия учеников и подношения даров на почетном месте восседали убеленные сединами старцы и рядом с ними — адепты, выглядевшие совсем молодыми. Цзинь Гуанъяо тогда удивился: почему так? И только потом он узнал, что некоторые члены совета старейшин Гусу Лань молодыми были только внешне, на самом же деле их возраст приближался к сотне лет. Цзинь Гуанъяо быстро научился различать статус благородных господ по облачению и по манере держаться, но все равно было сложно привыкнуть к тому, что очень юные и словно сияющие изнутри люди могут иметь детей и даже внуков, и держатся как с ровесниками со стариками. Кое-кто, особенно из тех, кто не проводил время в уединенной медитации и часто имел дело с обычными людьми, облегчал жизнь себе и окружающим, нарочно отращивая усы и бороды, чтобы выглядеть старше. Лань Сичэнь однажды сказал, что не носи его дядя усов и бороды, выглядел бы как их с Ванцзи третий брат, и ему было бы сложнее заставлять учеников слушаться. Цзинь Гуанъяо ответил, что вообразить себе такого не может. Но он все же попытался. И, вероятно, смотрел на Лань Цижэня слишком пристально, потому что тот заметил его взгляд и был крайне возмущен подобной неучтивостью. Но в иных случаях внешнее нисколько не имело значения. Глава Вэнь, хотя настоящего бессмертия не достиг, был уже где-то на полпути к нему. Он выглядел почти так же молодо, как его сыновья, однако никто и никогда не забывал о том, кто он на самом деле. Отдавая приказы или сидя на троне с каменным лицом грозного божества, Вэнь Жохань вызывал ужас и трепет. Он бывал и совсем другим. В своих покоях или в глубине подвалов, вдали от посторонних глаз, когда был увлечен работой и получал долгожданный результат исследований, когда находил ответ на нерешаемую задачу или обдумывал новый замысел. Тогда он становился похож на счастливого, горящего азартом мальчишку. И почему-то видеть его таким было ещё страшнее, чем безжалостным Бессмертным владыкой, который в любой момент может отправить тебя на казнь просто так, из-за сиюминутного недовольства. Самым старым из стремящихся к бессмертию, которых Цзин Гуанъяо доводилось видеть, было немногим за сотню лет. Людей, живших дольше, он не встречал еще никогда. Судя по тому, что он узнал о ней, Баошань-санжень было почти три сотни лет. Цзинь Гуанъяо старался вести себя почтительно, но посмотреть на нее ему было очень любопытно. Ничего особенного он, правда, не заметил. Госпожа настоятельница не выглядела ни юной девушкой, ни старухой. Было непонятно, хороша она собой или не очень. И на ее лице вовсе не было возраста, точно как у статуи богини Гуанинь. А если слишком уж приглядываться — начинала кружилась голова. Цзинь Гуанъяо счел, что это из-за волнения. — Приветствую госпожу Не, — сказал он, низко кланяясь. Настоятельница некоторое время молчала и Цзинь Гуанъяо затаил дыхание. — Давно меня так не называли, — услышал он тихий голос. — Не думала, что кто-то может помнить. Я и сама почти забыла. Цзинь Гуанъяо довольно улыбнулся, выпрямляясь. Баошань-санжень не смотрела на него. Пальцы ее нежно гладили лобастую голову быка, свирепо глядящего с потертого нефритового жетона. Символ клана Не был не таким, как Цзинь Гуанъяо привык видеть: когда-то его вырезали немного иначе. Один из адептов Не прислал ему самый старый из тех, что нашел. — Неужели род Не еще существует? А-Янь… — настоятельница чуть нахмурилась. — Нет-нет, его, должно быть, давно уже нет на свете. Я потеряла счёт времени. Я не знаю, сколько… Она растерянно посмотрела на Цзинь Гуанъяо. — Почти триста лет. Из тех, кого знала госпожа, никого уже нет среди живых. — Люди живут так мало. Особенно из рода Не. Я молилась за них. Беспрестанно, все эти годы. Чтобы боги наставили их на истинный путь. Цзинь Гуанъяо вежливо молчал. Что он мог сказать? Ничего не вышло? Боги не услышали ваших молитв? — Ты пришел рассказать мне о них? — спросила Баошань-санжень. — Если госпоже будет угодно. Все, что полагалось для чайной церемонии, а также зажженные фонари, — все более сгущались сумерки, — принёс тот же послушник, что вёл Цзинь Гуанъяо на гору. Вероятно, только у него была эта обязанность — иметь дело с людьми из долины. Подав им чай, он ушёл. Цзинь Гуанъяо коснулся губами чашки лишь из вежливости, а потом — не смог оторваться. Никогда еще он не пил такой вкусный чай, хотя до этого полагал, что лучший заваривают в Облачных Глубинах. К тому же всего несколько глотков — и он почувствовал умиротворение, словно после медитации или глубокого спокойного сна. В голове прояснилось, и дышать стало легче. Усталости как не бывало. Он едва заставил себя оставить чай хотя бы на донышке. Выпить все сразу было бы крайне неприлично. — Боюсь, история рода Не довольно печальна, — сказал он, ставя чашку на стол и складывая руки на коленях. — Ваш старший сын Не Линьянь не оставил потомства. Он умер от искажения ци слишком рано. У вашего младшего сына успели появиться двое сыновей, один за другим. — А-Минь… — по губам настоятельницы скользнула нежная улыбка. — Он умер, когда дети были совсем еще маленькими. Жена его тоже вскоре покинула этот мир. Их вырастила тетя. — А-Ли…— кивнула Баошань-санжень. — Она не стремилась к самосовершенствованию и прожила долгую жизнь, решила не выходить замуж, посвятила себя племянникам, а потом внукам. Похоронила их всех и умерла от горя, оплакав младшего. Следующее поколение… — Хватит, не нужно… — вздохнула настоятельница. — Не нужно больше. Не думала, что будет так больно. В жизни никого из них не было счастья. Но они не отказались от проклятого дара, они все предпочли умереть. — Вы же знаете их упрямство, — сказал Цзинь Гуанъяо. — Со временем меньше его не стало. — Кто-то из Не все еще жив? — Два брата. Старший умирает от искажения ци, младшему ничего не грозит — конечно, пока он не стал главой клана и его не вынудили взять саблю. В клане Не впервые появился разумный человек, готовый отказаться от силы. Но кто знает, получится ли у него. Глава Цинхэ Не должен быть одним из лучших заклинателей — так повелось и не может быть иначе. Никому не важно, как долго он проживет. — Ты хорошо знаешь их. — Да, младший из братьев мой друг. Но я пришел к вам не ради него. Ради старшего, того, который умирает. Лекари говорят, что ему осталось совсем недолго. Может быть, несколько дней. А может быть… я уже опоздал. Настоятельница печально покачала головой. — О чем ты хочешь просить? Я не могу помочь ему. Если бы могла — я бы сделала это еще тогда. Я спасла бы своего мужа, спасла бы сыновей… Бессилие заставило меня покинуть мир, уйти на гору. Я была слаба, я не смогла бы перенести их смерть. Их всех, одного за другим… Их жажду иметь неправедное… Я ушла, когда скончался Не Цисин… мой муж… Он умирал долго и страшно, сжигаемый все более сокрушительными приступами ярости, омрачающими разум. Однажды, пребывая в безумии, он зарубил саблей людей из прислуги и адептов, среди них были и женщины и дети. Придя в себя и увидев, что натворил, он в отчаянии разбил голову о каменный столб у храма предков. А-Минь и А-Янь все видели, и все равно не отказались от силы, а ведь и у них уже начиналось искажение ци. Когда всего через несколько дней после похорон, во время глубочайшего траура, А-Янь вышел на тренировочное поле с саблей, — она позвала, а он пошёл, не смог удержаться, — я поняла, что не останусь в Цинхэ Не. — Иметь неправедное… — проговорил Цзинь Гуанъяо. — Что это значит? — Ты не знаешь? — Никто не знает. Ваши дети сохранили все в тайне. В Нечистой Юдоли нет никаких записей о том, как клан Не получил свою силу. Ничего, ни единого слова, даже никаких слухов или легенд. Неизвестно, почему сабля жаждет убивать, почему владение ею позволяет достичь огромной духовной силы, но чем больше ее становится, тем скорее начинается искажение ци, разрушающее Золотое Ядро. Почему кроме сабли у глав Цинхэ Не не может быть иного духовного оружия. Почему даже после смерти хозяина, сабля не может упокоиться, а рвется с яростной силой проливать кровь, и удержать ее в склепе можно только путем сложных ухищрений. Госпожа не знает, должно быть: в некрополе клана Не в запечатанных гробах лежат сабли, окруженные замурованными в стены лютыми мертвецами. По мертвецу на саблю. Только так и держится зыбкое равновесие. Баошань-санжень слушала внимательно, но не было заметно, чтобы что-то её удивило. Она неспешно налила чаю Цзинь Гуанъяо, потом себе, и сделала глоток, словно обдумывая что-то. — Однажды в наше поместье пришел заклинатель. Он был одет в белое с красным, по полам его плаща вились сполохи пламени. Мы тогда не очень сведущи были в орденских цветах; потом я узнала, кому они принадлежат, да теперь уже снова забыла: какому-то маленькому клану к западу от Хэцзяна… Стояла поздняя осень, было очень холодно, к тому же начало смеркаться, и заклинатель попросил пустить его на ночлег. Мой муж с радостью пригласил его. Несмотря на то, что Цисин был простым человеком, он всегда, как одержимый, хотел приобщиться к миру совершенствующихся, словно это тотчас вознесло бы его к небожителям. Цисин пробовал разные практики, читал книги известных мудрецов, нанимал учителей, пытался правильно медитировать, но ничего не достиг. Он был слишком нетерпелив. Но стоило кому-то сказать ему об этом, он только злился… Мой муж всегда гостеприимно встречал людей из цзянху. Так же было и в тот раз. После ужина и вина они с заклинателем заговорили о том, что было ему интересно: как сформировать Золотое Ядро и пойти по пути духовного совершенствования. Я не была свидетельницей всего разговора, да и не особо прислушивалась — все обычно сводилось к одному: заклинатели убеждали Цисина, что только путем самоотречения, долгих лет праведной жизни и постоянной духовной практики можно сформировать Золотое Ядро, да и все равно может ничего не получиться, и все усилия пропадут понапрасну. Но тот заклинатель в белом и красном согласился с Цисином. Сказал, что несправедливо, когда кому-то духовная сила дается от родителей по наследству, а другим приходится всю жизнь стараться ради ее обретения. О чем-то подобном они думали в своем клане. Искали способы облегчить простым смертным возможность встать на Путь меча. И даже отчасти преуспели. Однако глава клана был недоволен их вольнодумством и запретил продолжать. Он сказал: Путь меча священен и неправильно делать его проще и короче, доступным для недостойных. Кощунство — идти против воли небес и заветов предков, определивших кому и что должно быть дано, и раз уж они сочли, что правильнее всего наследование по крови, то не нам перечить. Однако же он велел адептам подробно записать всю проделанную работу и привезти ему, чтобы он решил, может ли быть от нее какая-то польза. И вот в тот день, на беду свою, заклинатель ехал к своему главе с законченным трактатом… Цисин сказал ему, что хотел бы пойти коротким путем, и умолял отдать трактат или хотя бы только позволить переписать. Он готов был опробовать все на себе, невзирая на опасности, и потом рассказать о результатах. Заклинатель ему отказал. Они поругались. И в гневе мой муж убил его. В самый глухой предрассветный час вместе с нашим старшим сыном они унесли и где-то спрятали тело… Прошло какое-то время, и заклинатели, одетые в белое и красное, проезжали мимо, искали своего друга, расспрашивали, но никто, кроме нашей семьи, не видел его той ночью. Страшное преступление удалось сохранить в тайне. Настоятельница умолкла, словно погрузившись в печальные воспоминания. А Цзинь Гуанъяо подумал, что о чем-то подобном читал когда-то в сочинениях Вэнь Мао, оставившего своим потомкам какое-то невероятное множество трудов. Один из них был полон пространных рассуждений о том, что кланы заклинателей, сплоченных кровными узами, более крепки и праведны перед ликом богов, нежели ордена, созданные братьями по духу. Светлая ян передаётся от родителей к детям, словно искра от жаркого костра. И пламя, рождённое из одного источника, чисто и горит ярче. В текстах Вэнь Мао вообще было много упоминаний огня. По делу и не по делу. — Ваш муж прошел коротким путем, — проговорил Цзинь Гуанъяо, прерывая затянувшееся молчание. — И он, и наши сыновья, — вздохнула настоятельница. — В трактате был описан сложный обряд, состоявший из правил, молитв и рецептов снадобий. И заклятий над собой и над своим оружием. Все происходило не так уж быстро, но все же начало приносить плоды. За несколько лет Цисин развил Золотое Ядро себе и детям. — Но не вам? — Я ушла на гору не имея Золотого Ядра. Много раз я думала: если бы могла увидеться с Цисином сейчас, что сказали бы мы друг другу? Согласился бы он теперь, что долгий путь был бы более правильным? Баошань-санжень распрямилась, принимая вид величественный и отстраненный, и стала еще больше похожа на Гуаньинь. — Мой муж совершил множество преступлений, одно ужасней другого, и был наказан за это. Разве мог бы он получить светлую силу в дар от богов? Обретенная коварством, пролитием крови, попранием законов гостеприимства, она уничтожила его и будет уничтожать тех, кто использует её. Единственный путь к спасению — отказаться от неё и молить богов о прощении. Цзинь Гуанъяо почувствовал, что начинает злиться. Отрешившись от мира и просидев на горе триста лет, наверное, кажется, что все очень просто. — Это светлая сила, — сказал он. — Только она уж очень жестока к тем, кто владеет ею. Не будь ее, не будь великого клана Не, основанного вашим преступным мужем — быть может, мы и не победили бы в войне с адептами в белом и красном, со сполохами пламени, вьющимися по полам плащей. А они, поверьте мне, праведностью не отличались и сделать мир лучше не стремились. За что мой… За что Не Минцзюэ мог бы молить о прощении? Он никогда не использовал силу неправедно. Я был с ним. Почти все время, с тех пор, как он стал главой клана. Я жил в Нечистой Юдоли, я был его личным помощником, я воевал с ним вместе. Это же воплощение благородства и правильности. Я не знаю никого, кто шел бы Путем меча так строго. Кто больше заботился бы о людях, не только о своих — о каких-то крестьянах, которые никакого отношения к Цинхэ Не не имеют. Чтобы уберечь от огня деревни, чтобы не вытоптать посевы. Разве кто-нибудь из военачальников думает о таких мелочах, когда готовит план наступления? Нет никого, кто был бы более далек от коварства и корысти и… Он замолчал, видя, что Баошань-санжэнь смотрит на него с улыбкой. — Должно быть, ты очень любишь его, — сказала она. — Нет! — воскликнул Цзинь Гуанъяо. — Это не так! Но какое имеет значение то, что между нами, к неправедному использованию силы? Он вздохнул, переводя дыхание. — К использованию духовной силы. Потому что свою физическую силу он использует не задумываясь и часто там, где не следует. Ярость затмевает его разум. Это может быть влияние сабли. Но не только, конечно. Еще и отвратительный характер… Цзинь Гуанъяо на миг закрыл глаза, понимая, что говорит совсем не то, что собирался, и ведет себя возмутительно. Он говорит с бессмертной заклинательницей, равной богам, как если бы она была бабушкой Не Минцзюэ. И жалуется ей на него! Цзинь Гуанъяо поспешно поднялся из-за стола и согнулся в поклоне. — Этот недостойный просит прощения у Баошань-санжень за свою несдержанность. — Не стоит. Сядь, пожалуйста, — ответила та, не переставая улыбаться. — Я рада, что нынешний глава Не хороший человек. От этого на сердце становится легче. Мой муж… Он тоже не был совсем уж плохим, как могло показаться из моего рассказа. Он сделал много ужасного. Однако в иные моменты был добр и ко мне, и к детям, и он заботился о своих людях. Они любили его. Я любила его. Но…Ярость затмевала его разум. Да еще и отвратительный характер… Цзинь Гуанъяо опустился на свое место. Налил чаю настоятельнице и потом себе, за привычным ритуалом скрывая смущение. — Мы не можем помочь твоему главе, — с теплотой продолжала Баошань-санжень, — но можем просить Судей загробного мира быть к нему милостивыми, подарить спокойную и счастливую жизнь в перерождении. Цзинь Гуанъяо поставил чашку на стол. Сердце скакнуло куда-то к горлу и дрогнули пальцы. А ему не хотелось бы выдавать волнение. — Вы не можете ему помочь. Но что если кто-то другой смог бы? Цзинь Гуанъяо поднял взгляд. Баошань-санжень смотрела на него удивленно. — Я хотел бы просить об этом служителей Преисподней. Думаю, никому из них не составит труда спасти жизнь одному человеку… — Видя как каменеет лицо настоятельницы, он добавил: — Мне есть, чем заплатить. Я смиренно прошу госпожу помочь мне встретиться и поговорить с кем-то из них. Все остальное я сделаю сам. — Почему… Как такое могло прийти тебе в голову? — произнесла Баошань-санжень. — Разве есть другие пути? — Нет. И не следует идти против того, что предназначено. Служители Диюя не так уж редко посещают мир. И каждый раз это заканчивается плохо для тех, кто встречается им на пути. Они знают о людях много, умеют видеть в душах. Они не будут над тобою властны, только если ты безгрешен. Но в этом случае они вовсе не станут иметь с тобой дело. Когда нет выгоды, им скучно. — Со мной скучно точно не будет, — улыбнулся Цзинь Гуанъяо. — Тогда ты только навлечешь на себя беду. Ты проиграешь и ничего не получишь. — Я хочу всего лишь заключить сделку. Хотя бы попытаться. Ведь есть же люди, которым это удалось. Жизнь одного человека не может стоить слишком уж дорого. Баошань-санжень некоторое время смотрела на него, будто пыталась что-то понять. Цзинь Гуанъяо отвечал ей открытым светлым взглядом. Заглянуть ему в душу пока еще мало кому удавалось. — Почему ты пришёл с этим ко мне? — спросила настоятельница. — Потому что надеялся, что вам небезразлична судьба ваших потомков. Когда вы приняли меня, я убедился, что так и есть. И еще потому, что иного выхода не было. Вы можете помочь мне. Больше никто. Баошань-санжень скорбно поджала губы. — Кто сказал тебе? Кто из них?.. Трое учеников покинули меня. Они считали, что неправильно оставаться в обители, что свою силу, свои знания они должны отнести в мир и помогать людям. Я сочла, что не вправе мешать им, но теперь ещё больше уверена в том, что им не следовало уходить. Цзинь Гуанъяо помолчал. Кем был первый ученик Баошань-санжень, покинувший гору, ему толком выяснить не удалось. Говорили, что желая цзянху добра, он попытался осчастливить его насильно, совершил множество ужасных поступков и был убит. Но что он сделал и чего добивался, никто уже не помнил за давностью лет. Доподлинно было известно о двоих других. Ученицей Баошань-санжень была мать Старейшины Илина, она сгинула где-то много лет назад вместе со своим мужем, оставив сына сиротой, когда тот был совсем еще мал. Еще один ученик — перешел дорогу тому, кому не следовало, и участь его теперь тоже незавидна. Госпожа права, лучше им было оставаться на горе. — Никто из них не выдавал секреты обители, — сказал он. — Уж, по крайней мере, не мне. Я узнал случайно. Ваш воспитанник расследовал дело с большим количеством убитых людей: был уничтожен целый клан, а преступник не оставил никаких следов. Его не смогли бы найти и призвать к ответу, если бы благородный даочжан не обнаружил след демона и не расспросил его о том, как все было на самом деле. Настоятельница просветлела ликом. — Мой мальчик Сяо Синчэнь, — проговорила она с нежностью. — Только он мог бы. Он был таким крошечным, когда его принесли, жизнь в нем почти угасла, я боялась что не смогу его спасти. Мать выбросила его на съедение бродячим псам, как только родила, даже пуповину не перевязала… Кто бы мог подумать, что он вырастет таким сильным и светлым, достойным небожителей, сумевшим снискать уважение и у владык загробного мира. Я думала, когда придет моя пора уходить, он будет вместо меня настоятелем в этой обители, но он захотел уйти. Мне было страшно отпускать его, так же как и других. Мир жесток, люди жестоки — он этого не знает и не умеет с ними. Но потом я подумала, что он и в самом деле смог бы, только он, один из всех, сделать что-то по настоящему важное… Скажи, ты видел его? Цзинь Гуанъяо поклонился. — Видел. Все именно так, как сказала госпожа. Ваш ученик снискал славу сильнейшего заклинателя, уничтожил множество темных тварей и спас немало жизней. И он не один, не тревожьтесь за него. Он встретил верного друга, вместе они хотят создать заклинательский орден по примеру тех, что были в прежние времена: объединяющий братьев по духу, стремящихся к одной цели. Баошань-санжень кивнула медленно и значительно. — Я думаю, это и есть то, ради чего он отправился в мир — великий орден, превосходящий чистотой и праведностью все прочие… Цзинь Гуанъяо подумал, что, может быть, это и неплохо, если Сюэ Ян разделается с Сяо Синчэнем. Еще один заклинательский орден, тем более с какими-то великими целями и высокой духовностью, никому не нужен. — Возможно так и есть, — улыбнулся он настоятельнице. — Надеюсь, мы увидим плоды его трудов. Некоторое время они смотрели друг на друга. На лицо Баошань-санжень постепенно возвращалась маска Гуанинь. Цзинь Гуанъяо изобразил неловкость, будто бы снова вспомнил, с кем говорит. Улыбка дрогнула, он опустил взгляд. — Я попрошу за тебя, раз твое намерение твердо, — сказала настоятельница. — Скажи мне свое имя, узнаем, захочет ли кто-то говорить с тобой. Цзинь Гуанъяо назвался. Баошань-санжень поднялась, и он последовал ее примеру. — Мне нужно куда-то идти? — Останься здесь. Неважно, где ты будешь. Настоятельница помолчала, все еще глядя на него с сомнением. — Возможно, сегодня ты умрешь. Кому отдать твоё тело, если его оставят? — Внизу меня ждет друг. Его имя Су Миньшань, — сказал Цзинь Гуанъяо, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Баошань-санжень едва заметно кивнула. — Если хочешь жить, запомни: что бы ни было, не отступай и не выказывай страха. — Благодарю госпожу за совет, — поклонился Цзинь Гуанъяо. Баошань-санжень подошла к нему ближе. — В том мире ценятся совсем иные вещи, нежели здесь. Человеческая жизнь — это не много и не мало. Стоимость ее вот здесь, — она коснулась кончиками пальцев его груди. — Я надеюсь, что она и впрямь не слишком высока, иначе ты не расплатишься. Она хотела напугать его или поддержать? Помочь или запутать? Цзинь Гуанъяо подумал, что ему должно бы сейчас быть страшно. Но почему-то он не боялся. Напротив, он чувствовал все большее воодушевление. Уговорить Баошань-санжень представлялось ему самой сложной частью плана, однако же все прошло как по маслу. Дальше должно быть только проще. Не отступай и не выказывай страха. Цзинь Гуанъяо усмехнулся про себя: вот уж чему он научился в совершенстве. И он умеет вести переговоры. Иные подрядчики и торговцы, не говоря уж о старейшинах великих кланов, любого демона обставят в высокомерии, жадности и коварстве. Так или иначе ему удавалось добиться нужного от каждого. Почти всегда. И чем сложнее задача, тем бывало интересней. Особенно — когда вовсе не представляешь, с кем придется иметь дело, как следует вести себя. Когда вынужден выстраивать стратегию на ходу. Воздух вокруг будто плыл в горячем мареве, но при этом было совсем не жарко и даже, пожалуй, становилось прохладно. Появилось странное чувство, будто все вокруг ненастоящее или не то, чем кажется. Цзинь Гуанъяо сел на скамью, положил руку на столешницу, словно это помогло бы удержать равновесие. Немного подташнивало, и в горле пересохло. До смерти хотелось еще выпить чаю, которым угощала его настоятельница. Но чашки и чайник пропали. Исчезла и курильница. Почти невесомую горечь горных трав сменил все более сгущающийся аромат розы, насыщенный и яркий, с едва заметной ноткой гниения. Цзинь Гуанъяо поднял взгляд. У входа в беседку, на самой границе света фонарей и непроглядной тьмы за его пределами, чуть склонившись в приветствии, стоял пожилой мужчина невысокого роста и плотного телосложения, одетый как императорский чиновник не самого высокого ранга из ведомства по сбору податей. Цзинь Гуанъяо поднялся и поклонился ему в ответ. — Рад приветствовать достопочтенного… Чиновник ласково улыбнулся, являя ярко-красные зубы. — Пусть господин зовет меня Сюань-И. — Этот смертный безмерно благодарен достопочтенному Сюань-И за оказанную ему честь, — проговорил Цзинь Гуанъяо. — Надеюсь, проделанный путь не слишком затруднил достопочтенного. Прошу, присядьте. Я предложил бы чаю — здесь его готовят великолепно. Но, к сожалению, чайник исчез. — Не стоит благодарности, — отвечал чиновник сладким тоном. — Как только я услышал имя господина, тотчас решил отозваться. С интересом выслушаю его. Господин смел и предприимчив, и хорошо известен в наших краях. Кое-кто из служителей Преисподней очень ему признательны за то, что он постарался доставить к нам поскорее некоторые весьма долгожданные души. Огненные чертоги приняли их с большой охотой. Чиновник устроился за столом, там, где недавно сидела настоятельница. — Не печальтесь, что не можете предложить угощение. Смиренный слуга Преисподней не стал бы вкушать пищу в этой обители. — Вот как… — огорчился Цзинь Гуанъяо. — Надеюсь, достопочтенный простит недостойному незнание правил приличий и подскажет, как следует вести себя. Мне бы хотелось думать, что мы сможем договориться к взаимной пользе. Сейчас, а быть может, и в будущем… Несравненные в мощи своей служители Диюя обладают возможностями недоступными простым смертным. Однако надеюсь, что и мне есть что предложить вам. — Чего же желает господин? — с любопытством спросил чиновник. — Хотел просить вас спасти от смерти одного человека. Уверен, его душа не представляет интереса для Диюя, и служители его ничего не потеряют. — Почему вы так думаете? — удивился чиновник. — Ах, ну конечно, мне об этом сложно судить, — вздохнул Цзинь Гуанъяо. — И я бы не взял на себя такую смелость. Но разве Диюй рассчитывает получить потомка бессмертной Баошань-санжень? Разве ее молитвы о них не достигают ушей великих Судей? Много ли томится в Преисподней людей из этой семьи? Нынешний глава клана Не, о котором я хочу просить вас, не воплощение добродетели, но и не преступник, противный небесам. Я хорошо знаю его и полагаю, что Судьи определят ему нестрогое наказание за проступки и очень скоро отправят на перерождение. Чиновник слушал его с нескрываемым восхищением. — Мне, право, жаль, что когда господин окончит свой жизненный путь, ему не доведется пополнить число Судей загробного мира. Будь на то моя воля, — я бы непременно его рекомендовал! Господин, даже не видя небесные счеты, измеряющие добрые дела и проступки, судит так уверенно, что его осведомленность не вызывает сомнений! И возникает желание сразу же во всем с ним согласиться! — Не хотел показаться непочтительным. — Цзинь Гуанъяо склонил голову и потупил взор. — Но тем не менее… — Тем не менее, господин прав, и вероятность получить душу главы Не у Диюя невелика, — согласился чиновник. — Да это и не та душа, которую Диюй жаждет. Цзинь Гуанъяо вскинул взгляд. — Вы хотите кого-то… взамен? — Никоим образом! — чиновник всплеснул руками. — Как можно было такое предположить?! Он оглянулся через плечо, будто боялся, что их могут подслушать. Цзинь Гуанъяо поклонился, испрашивая прощение за ещё одну неловкость. — За долгие годы мне удалось собрать в своей сокровищнице многое из того, что может показаться вам интересным. Талисманы, помогающие вытягивать из смертных ян, не прилагая к тому усилий. Пропуск через заставы ада, благодаря которому можно выходить из Преисподней на землю без дозволения начальства. Кое-что из сокровищ Диюя, считавшихся утерянными, и за возвращение которых можно получить награду. Шапка Инь Цзянцзюня, полная речных духов или… Видя, что лицо чиновника сохраняет вежливое бесстрастие, Цзинь Гуанъяо на миг замолчал. — Или, может быть, достопочтенному Сюань-И понравится проклятое оружие наемных убийц из небесного клана Бабочки, — продолжил он. — Подскажите мне, что может быть полезно служителям Диюя? Чиновник тяжко вздохнул. — Все это занятные вещички, и в иных обстоятельствах я от многого бы не отказался. Но то, что хочет господин взамен — уж больно трудно и хлопотно. Спасение жизни обычного человека — дело крайне непростое, но освободить заклинателя от искажения ци… О, на это требуется очень-очень много усилий. Невероятных усилий. — Музыка клана Лань справлялась с этим некоторое время, — заметил Цзинь Гуанъяо. — Недолго. И не очень хорошо. А теперь все зашло слишком далеко. Чиновник сокрушенно покачал головой и развел руками. Цзинь Гуанъяо некоторое время задумчиво смотрел на него. — Достопочтенный Сюань-И не утрудил бы себя дорогой из Преисподней на священную гору, если бы не было чего-то, ради чего он готов постараться. Чиновник смущённо улыбнулся. — Проницательность господина достойна восхищения. У этого слуги Диюя есть маленькая слабость. Он собирает коллекцию. И у господина имеется то, что ему нужно… — И что же это? — Сущая малость, расстаться с которой господина нисколько не затруднит. Его рука. Цзинь Гуанъяо на миг потерял дар речи. — Боюсь, я не вполне понял… — Да что же тут не понять? — чиновник досадливо поморщился. — Рука господина, левая или правая, как ему будет угодно. И даже не целиком, а всего лишь до локтя. Одна рука, любая. Он мечтательно улыбнулся. — У меня большая коллеция рук самых отвратительных злодеев Поднебесной. За несколько тысяч лет собралось немало: сотни, многие-многие сотни рук — я, признаться, даже сбился со счета. Рука господина займет среди прочих достойное место. Одно из самых почетных. Когда господин окажется в Преисподней, я покажу ему свою коллекцию и, клянусь, он не будет разочарован! Цзинь Гуанъяо пришлось постараться, чтобы сохранить на лице бесстрастие. Такого он никак не ожидал услышать. И все еще думал, что чего-то не понимает. Быть может, это какое-то иносказание? Непонятное, странное… Он представил себе огромный павильон в подземелье, где на полках от пола до потолка, уходящего куда-то в бесконечную темноту, лежат тысячи отрубленных рук. К мизинцу каждой привязана бирка с именем? Или демон помнит все наизусть? Они гниют? Или талисманы сохраняют их свежесть? Цзинь Гуанъяо ощутимо затошнило. Как он может на это ответить? Да как вообще на такое можно ответить?! — Пожалуй, я вынужден отказаться от этой чести, — проговорил он. — Мне очень жаль, но я довольно привязан к обеим своим рукам. Они мне дороги, и я не готов ни с одной из них расстаться. — Ушам своим не верю! — воскликнул чиновник. — Неужели такую малость господин не готов пожертвовать за жизнь дорогого брата?! А я ведь даже не сказал, что заберу его руку сейчас! — Когда же? — рассеянно спросил Цзинь Гуанъяо. — Не знаю. Еще не решил. Имеет большое значение — когда! Это должен быть особенный момент. Правильный! Единственно возможный! Быть может, это даже случится за миг до смерти господина, тогда рука ему будет уже и не нужна! Демон смотрел него с таким радостным предвкушением, будто и правда они торговались за что-то обыкновенное, и он вполне был уверен в успехе и в воображении своём уже видел новый предмет коллекции на отведенном ему месте. Все это было настолько безумно и возмутительно, что Цзинь Гуанъяо сам не мог понять, изумлен ли он сверх всякой меры или разозлился. — Я разве похож на дурачка? — спросил он с нежной улыбкой. — Неужели можно подумать, что я соглашусь отправиться в загробный мир лишенным руки? Чиновник зашипел от злости и как-то вдруг перестал выглядеть человеком. Лицо его неуловимо изменилось, в нем появилось нечто кабанье. Кончик носа приподнялся и стал походить на пятачок. Клыки сделались длиннее, так что даже вылезли над верхней губой. Глаза, напротив, прищурились и стали меньше. В них сверкнула ледяная ненависть. — Господин не дождется перерождения. Никогда. Его участь — Тевэй-чэн, навечно! Нет никакой разницы, все ли части тела у него будут при себе! — Достопочтенный, не видя небесные счеты, измеряющие добрые дела и проступки, судит так уверенно, — произнес Цзинь Гуанъяо слегка ехидно. — Откуда ему знать? Демон хрюкнул, что, наверное, должно было означать насмешку. — Здесь никаких сомнений быть не может. Господин, впрочем, вправе сам решать, как поступить. Этот слуга Диюя будет очень разочарован, если окажется, что он проделал долгий путь понапрасну. Но что же поделать — не всегда коллекцию можно пополнить без труда. Цзинь Гуанъяо спешно пытался что-то придумать. — Достопочтенный может пополнить ее иначе. Разве я единственный злодей в Поднебесной? Есть множество других, еще более отвратительных. Я сделаю так, что кто-нибудь из них отдаст вам руку. По собственной воле. Даже обе. Они с демоном впились друг в друга взглядами. — Обмануть меня хочешь? — протянул демон. Улыбка на кабаньей морде была похожа на оскал. — В чем же обман? — удивился Цзинь Гуанъяо. — Насмехаешься?! — Как бы я посмел? — Мне нужна твоя рука, — процедил демон сквозь зубы. — Ради нее я здесь. Твоя сделка — твоя рука! В этом деле не годится замена! Цзинь Гуанъяо поднялся из-за стола. Ему не хватало воздуха, но и вздохнуть глубоко он не мог, грудь словно сдавило железным обручем. — Я отказываюсь от сделки. Придумаю что-нибудь еще. — Ты не успеешь! — расхохотался демон. — К утру Не Минцзюе умрет! — Да неужели? — Цзинь Гуанъяо с сомнением вскинул брови. — Не веришь? — кабаньи глазки изумленно вытаращились. — Хочешь сам посмотреть на него?! — Нет! — воскликнул Цзинь Гуанъяо. Но демон не услышал или не захотел слушать. Один болезненный удар сердца в круговерти тьмы, и из горной обители они перенеслись на сотни ли, оказавшись вдруг в Нечистой Юдоли, в покоях Не Минцзюэ. Цзинь Гуанъяо потрясенно огляделся, пытаясь прийти в себя от столь неожиданного поворота событий. Он не был здесь так давно. И даже странно, что с тех пор ничего не изменилось. Все на своих местах, точно там, где и раньше. Только вот теперь вместо армата курильниц воздух пропитался горечью снадобий, а под ним вязкой копотью лежал тяжелый дух болезни, крови, пота, гниения. Такой знакомый еще с войны ничем неистребимый запах властвующей смерти. Неподалеку в кресле дремал измученный лекарь, уронив голову на грудь. У окна на столике лежал знакомый гуцинь. Значит Лань Сичэнь тоже где-то рядом. Цзинь Гуанъяо отступил на шаг, озираясь, в безотчетной попытке спрятаться в тень. — Не бойся, нас никто не увидит, — сказал демон. — Все спят и будут спать. Иди — посмотри на него. Не Минцзюэ лежал на кровати. Цзинь Гуанъяо подошел ближе и испугался. Его почти невозможно было узнать. Лицо Не Минцзюэ было не просто бледным, оно казалось почерневшим, будто какое-то время он уже пролежал в гробу. Ввалились щеки и глаза, высохли и растрескались губы. Не Минцзюэ то ли спал, то ли находился в забытьи. Пальцы с силой стискивали край покрывала. Ему снятся кошмары? Или так больно? На его запястьях Цзинь Гуанъяо увидел следы от веревок, густо смазанные лечебной мазью. Должно быть, путы были из нитей божественного плетения — иные не удержали бы Не Минцзюэ, если бы он всерьез хотел вырваться. Но теперь они стали уже не нужны. У Не Минцзюэ больше не было сил на разрушительные припадки ярости. И ци уже не заживляла раны. Демон не солгал — он действительно умирает. Служитель Диюя словно услышал его мысли. — Его ци — как жгучий яд, — прошептал он, подходя и становясь рядом, — растекается по меридианам, не золотая и уже не огненная, черная и густая, как каменное масло. Ядро почти разрушено. Я и не пойму, за счет чего он еще держится. — Он сильный, — сказал Цзинь Гуанъяо. — Да, очень сильный, — согласился демон. — И Лань Сичэнь играл ему все время. Без музыки Не Минцзюэ умер бы раньше? — Давно умер бы. — Почему она перестала помогать? — Она не перестала. Она никогда и не была лекарством, лишь облегчала течение болезни. Все равно как жевать дурманящий гриб, когда тебе вспороли живот. Будет не так больно, но все равно умрешь. Только промучаешься дольше. Может быть, они говорили громко или слишком пристально смотрели на него — Не Минцзюэ будто почувствовал что-то и проснулся. Он с трудом разлепил глаза и обвел их безразличным мутным взглядом, без удивления, без страха. Наверное, подумал, что перед ним очередное видение из тех, что являются в бреду. А может, он ничего уже не думал и был отчасти уже где-то не здесь. Цзинь Гуанъяо злобно посмотрел на демона. — Ты сказал, что он нас не увидит, — прошипел он. Демон и сам выглядел удивленным, но может, притворялся. — Он не должен был. Чего ты боишься? На утро он ничего не вспомнит или же вовсе умрет. Цзинь Гуанъяо резко развернулся к кровати спиной. — Я хочу убраться отсюда. Немедленно. Снова вихрь тьмы, и они оказались в беседке в обители Баошань-санжень. Цзинь Гуанъяо пошатнулся и схватился за столб, чтобы не упасть. Он зажмурился и вжался лбом в шершавое, покрытое резьбой дерево, пытаясь изгнать из себя все, что увидел. От ярости, боли и отчаяния хотелось выть. Сломать что-нибудь. Вцепиться демону в глотку. Он глубоко вздохнул, хватая губами чистый холодный воздух и, когда развернулся к демону лицом, уже выглядел собранным и спокойным. Демон стоял немного поодаль, снова в обличии пожилого господина, и смотрел на него с ничего не выражающей улыбкой, склонив голову, как если бы в самом деле был мелким чиновником, терпеливо ожидающим указаний. Цзинь Гуанъяо помолчал еще мгновение, убеждаясь, что может мыслить ясно и голос его будет звучать ровно. — Спаси его, — сказал он. Демон чуть поклонился. — Левая или правая? — Левая. — Решено. — Золотое Ядро Не Минцзюэ будет восстановлено и не станет слабее, чем прежде. И никогда до самой смерти его не будет тревожить искажение ци. — Именно так. — И он умрет почтенным старцем, воспитав детей и внуков. И… — Нет уж! — взревел демон, от возмущения вмиг растеряв все свое самодовольство. — Ты слишком многого хочешь! — Поклянись! — велел Цзинь Гуанъяо. — Я не стану присматривать за ним множество лет! — крикнул демон со злостью. — Я и так делаю слишком много, меняя предназначенное! Сколько на это понадобится усилий, ты не поймёшь, жалкая тварь! Твоя рука столько не стоит! Цзинь Гуанъяо медленно улыбнулся. — Я сам знаю, сколько стоит моя рука. И знаю, как ты её хочешь. — Уже нисколько не хочу! — демон в сердцах плюнул себе под ноги. — Она почти твоя, осталась самая малость. Поклянись, что защитишь Не Минцзюэ от опасностей. Поклянись, что ни в чем ему не навредишь. Ни ему, ни кому-то другому из его семьи. Никогда. — Думаешь, я излечил бы его, чтобы тотчас убить? — Демон картинно выпучил глаза, но было заметно, что он крайне раздосадован. — Поклянись, иначе сделки не будет, — сказал Цзинь Гуанъяо. — Хорошо! — Демон хищно оскалился, он больше не пытался притворяться и разыгрывать церемонии вежливости. — Будет, как хочешь! Одним прыжком обогнув столик, он схватил Цзинь Гуанъяо за руку и сжал так сильно, что она тотчас онемела от локтя до кончиков пальцев. — Но так и знай: я заберу твою руку в тот миг, когда она будет нужна тебе более всего! — Она всегда мне очень нужна. — Цзинь Гуанъяо поморщился, пытаясь освободиться из цепких пальцев, и демон отпустил его, продолжая сверлить яростным взглядом. — Мне понадобится жетон, позволяющий беспрепятственно покидать Диюй в любое время без разрешения начальства, — добавил он. Цзинь Гуанъяо кивнул. — Ты его получишь. — И талисман, позволяющий вытягивать из смертных ян. — Мне всю свою сокровищницу тебе отдать? — спросил Цзинь Гуанъяо язвительно. Демон уставился на него возмущенно. — Я почему должен тратить собственные силы на твои дела? Думаешь то, что ты просишь, так легко? Носиться туда-сюда из преисподней на землю по твоим прихотям?! Плати! — Ладно, согласен. Но это последнее, — поспешно сказал Цзинь Гуанъяо. — Чем полагается скрепить договор? — Достаточно слова. — Прекрасно. Ах, да, у меня есть кое-что ещё! Казалось, демон лопнет от негодования. Или его хватит удар. — Не испытывай мое терпение! — прорычал он. — Это тебя не обременит. Не Минцзюэ никогда не должен узнать о нашей сделке. Никто не должен узнать. — Кто же расскажет? — изумился демон. — Из живых знаешь только ты. Из живых? Но госпожа Баошань?.. Цзинь Гуанъяо не успел ничего сказать. Вероятно, терпение демона и в самом деле иссякло. Цзинь Гуанъяо снова затянул тот омерзительный круговорот, когда земля уходит из-под ног и желудок подскакивает к горлу, и он вдруг оказался у подножия горы, в неверном лунном свете узнавая то самое место, откуда его увёл послушник. Голова кружилась, Цзинь Гуанъяо попытался нащупать опору, но оступился в темноте, подвернул ногу и со всего маху упал, больно ударившись локтем. — Да еб твою мать! — сказал он отчетливо и с чувством. И почему-то сразу полегчало. Он откинулся на траву и глубоко вздохнул. Здесь в темноте и одиночестве наконец-то можно было перевести дух. Цзинь Гуанъяо потер ушибленную руку. Сколько еще у него будет возможность делать что-то настолько простое — прикасаться одной рукой к другой? Говорят, что люди, лишившись конечности, ещё долго не могут привыкнуть к ее отсутствию не только из-за неудобства, но и потому, что явственно чувствуют боль, зуд, силу и слабость в несуществующих пальцах. Это и самом деле будет так? Как можно обходиться одной рукой? Может быть, стоит научиться этому заранее? Цзинь Гуанъяо прижал левую руку к груди и осторожно накрыл её правой. Он боялся, что будет сожалеть о том, что сделал. Но пока испытывал только облегчение. Это искажение ци Не Минцзюэ настолько его утомило за все прошедшие годы, что теперь казалось, будто оно было у него самого, и вот наконец он от него избавлен. Он не вполне понимал, победил или проиграл. Он выжил. Он спас Не Минцзюэ. Но он потерял руку. А это, помимо неудобства при жизни, сулило много сложностей после смерти. Часть его тела во владении демона — это очень плохо, это оружие против него. И тот его непременно использует, можно не сомневаться. Совсем близко хрустнула ветка, и Цзинь Гуанъяо едва не подпрыгнул от неожиданности. Кто-то зажёг талисман, и яркий свет так больно резанул по глазам, что он застонал и закрыл лицо ладонью. — Это вы? — услышал он удивлённый голос Су Шэ. — Как вы здесь оказались? Су Шэ заставил талисман светить вполсилы, и Цзинь Гуанъяо смог открыть глаза. — А ты здесь откуда? — пробормотал он. — Решил не уходить. Дождаться вас здесь. Мне вдруг стало тревожно. Я и на гору пытался подняться, но ничего не вышло. — Что же поворачивало тебя назад? — спросил Цзинь Гуанъяо с любопытством. — Страх, что помешаю вам там. Раз вы не взяли меня с собой, значит так было нужно. Я поднимался наверх, потом спускался обратно. И так несколько раз. — Только это? — удивился Цзинь Гуанъяо, — Ничто не тянуло тебя вниз? Никто не звал? — Простите, я не понимаю. Су Шэ подошёл к нему ближе. — Дайте руку. Цзинь Гуанъяо замер на миг и вдруг расхохотался. Смех этот, правда, был немного похож на рыдания. Должно быть, теперь все время, постоянно, он будет думать о своей руке и о том, когда её у него отнимут. Интересно, как скоро из-за этого он сойдет с ума? Су Шэ смотрел на него со все нарастающим беспокойством. — Прости, прости меня, — пробормотал Цзинь Гуанъяо, утирая слезы. — Не обращай внимания. Все хорошо. Он протянул руку, и Су Шэ помог ему подняться. — Там на горе… все прошло, как вы хотели? — спросил он осторожно. — И да, и нет. — Цзинь Гуанъяо подумал ещё немного и добавил: — А все же… Пожалуй, да. 3. Никаких скорбных известий из Нечистой Юдоли не приходило, и Цзинь Гуанъяо счел, что демон выполнил свою часть сделки. Хотя, конечно, быть совершенно спокойным он не мог, да и вряд ли когда-нибудь сможет. Пусть он, казалось бы, предусмотрел все, о хитроумии и коварстве владык Диюя не напрасно ходили легенды. Демон был задет за живое тем, что не обыграл его вчистую, так, как хотел. Он попытается отомстить. Цзинь Гуанъяо, в свою очередь, попытается придумать что-нибудь, чтобы увильнуть от исполнения своей части договора. Пока ничего не приходило в голову. Но будет время — он займется этим всерьез. Через несколько дней приехал Лань Сичэнь. Цзинь Гуанъяо был к этому готов и встречал его с тревогой на лице, как полагается, когда ждешь новостей и не рассчитываешь, что они будут хорошими. Он уже готов был приветствовать главу Лань, как подобало по этикету. Но тот решительно подошел и, крайне поразив собравшихся в павильоне адептов и слуг, вдруг взял его лицо в ладони и пристально посмотрел в глаза. — Что ты сделал? Цзинь Гуанъяо воззрился на него с недоумением, растерянно хлопая ресницами. — О чем ты? — пробормотал он. — Ты знаешь. — Эргэ, прошу тебя, не пугай меня. Что случилось? Лань Сичэнь вздохнул и отпустил его. — Прости… Но все это слишком странно. — Не Минцзюэ?.. — Он жив. Цзинь Гуанъяо с облегчением улыбнулся. — Пойдем ко мне. Там мне расскажешь обо всем, что странно. Мы и так уже привлекли слишком много внимания. Слуги будут судачить, что же произошло. — Они и так будут судачить. Все будут — когда узнают, — проговорил Лань Сичэнь. — Мне тоже не терпится узнать. Но все же пойдем ко мне в кабинет. Лань Сичэнь был настолько взволнован, что, казалось, даже не услышал предложение сесть и выпить чаю после трудного дальнего пути. Он начал рассказывать, едва дождавшись, пока закроется дверь. — Когда казалось, что надежды уже нет никакой, Минцзюэ вдруг пошел на поправку. Третьего дня, на рассвете, я зашел к нему, готовый к тому, что найду бездыханное тело. Но он был жив... Тебе, наверное, непонятно. Ты давно не видел его... В последнее время он был уже совсем плох: ничего не ел и не пил, и так ослабел, что не мог даже пошевелиться. А тут — он сидел на кровати, по-прежнему очень слабый. Но он посмотрел на меня ясным взглядом. И спросил: нет ли чего… пожрать. Лань Сичэнь улыбнулся с недоверчивой радостью, будто и сам еще не вполне осознал, что все именно так и происходило на самом деле. — Я разбудил лекаря, — бедняга сидел с ним рядом день и ночь и был так изнурен, что сам не заметил, как уснул. Так тот в первый миг испугался, что не уследил за главой, тот умер и уже восстал лютым мертвецом. Мы уложили Минцзюэ обратно в постель, проверили его Золотое Ядро. И с ним было все хорошо. Лань Сичэнь умолк и посмотрел на Цзинь Гуанъяо. Тот покачал головой, изображая, что крайне потрясен. — Мы наблюдали за ним два дня. Его ци течёт ровно. И он так быстро выздоравливает, что уже почти похож на себя прежнего. Вчера хотел пойти на тренировочное поле упражняться с саблей — едва удалось его отговорить. — Что же, я очень рад, — сказал Цзинь Гуанъяо. — Ты прав, это действительно похоже на чудо. Но, знаешь, так случается, когда безнадежные больные вдруг выздоравливают. Искажение ци — нечто крайне непонятное… — Оно не вернется? — Откуда же мне знать? — А-Яо… Цзинь Гуанъяо посмотрел на Лань Сичэня удивленно и немного обиженно. — Эргэ, я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Я ничего не делал. Что бы я мог? — Я не знаю. — Я тоже не знаю. Если бы знал, непременно рассказал бы тебе. У Не Минцзюэ нет предположений, отчего ему вдруг стало лучше? — Нет. Он вообще не помнит последние несколько дней. Он проснулся, когда почувствовал, что до смерти голоден и попытался встать, чтобы добыть еды и вина. Цзинь Гуанъяо вскинул брови. — Вина? Теперь я и в самом деле верю, что он здоров. Лань Сичэнь светло улыбнулся, подошел к нему и обнял. — Знаешь, Хуайсан сказал мне, что тоже первым делом подумал, что это ты нашел способ спасти его. Тогда я решил, что раз мы подумали об этом оба… так оно и есть. Цзинь Гуанъяо скептически фыркнул. — Жаль, что приходится вас разочаровывать, — пробормотал он, улыбаясь Лань Сичэню в плечо. — Хотя это очень лестно, конечно, что вы решили, будто я сделал то, что не смогли самые сильные заклинатели в цзянху.