никогда не дотянуться

вся жизнь Стэнли завязана на Ксено, и это было абсолютно взвешенное решение еще в далеком детстве. с того момента, как он увидел маленького гения с амбициями, которых не было и в половине знакомых ему взрослых, Стэн решил, что обязан узнать, чем все это закончится. вот только конца не было – даже намека на него. Ксено каждый день, каждый час, каждую минуту строит планы, и что главное – все свои желания воплощает: и не важно –своими руками или чужими, – но он всегда достигает цели. это цепляет, завораживает, душит – даже от чего-то и Снайдер хочет сбежать сначала, потому что чувствует где-то в глубине – либо сейчас, либо никогда. вот только даже день без Ксено –бездушная скука и разочарование в жизни. люди кажутся еще более тупыми, чем раньше: они ленивы, не думают о будущем, игнорируют все то, что заранее обрекли недоступным для себя – и это смешит, удивляет, разочаровывает. Ксено никогда таким не станет, – вот что понимает Стэнли, – он никогда не выгорит, никогда не отпустит свои желания и сделает все ради только своего эгоизма, поэтому он, Стэнли, будет тем, кто проложит более комфортный путь по этому извилистому пути. он будет рядом с этим демоном в человечьей шкуре и увидит своими глазами – все от мельчайших падений до величайших взлетов, – он высечет это на подкорке, посвятит всего себя лишь одному человеку, и тогда кто знает, может Ксено, этот эгоистичный ублюдок, однажды добавит его в свое сияющее будущее. Стэнли делает все ради того, чтобы остаться с ученым: он изучает не интересующие его науки ради поддержания беседы, посещает скучные выставки, говорит с унылыми людьми, но правда, это стоило того – стоило горящих интересом глаз, хаотичных почти злодейских улыбок и бурлящего возбуждения от предстоящих изобретений. желания неосязаемые – пока непонятные и без имени; от их переизбытка хочется прикрыть глаза, но тогда он точно что-нибудь да упустит, так что первая сигарета оказывается закуренной, несмотря на возмущенные причитания ученого. закуривать становится привычкой, и без сигарет рядом с Ксено уже невозможно, а без Ксено – еще хуже. Стэнли становится военным, и даже стрельба не помогает справиться с напряжением разлуки. слишком долго все труды могут пойти насмарку; еще немного, и его совершенно точно забудут – еще одного шанса ухватиться уже не будет. стать военным ему было уготовано с рождения, говорят учителя, потому что Снайдер становится умелее с каждым днем и вскоре побеждает не только учеников старше, но и многих опытных взрослых. им, тупицам, только и остается оправдывать свое уязвленное эго чужим талантом, игнорируя его темные круги от недостатка сна и трясущиеся от перенапряжения руки. Стэнли спешит, потому что рискует не успеть за одним безумным ученым, и честно говоря, сигареты, раньше помогающие обрести душевный покой, только все усугубляют. они в разлуке три года – что меньше запланированных пяти, но все еще непозволительно много, поэтому возвращается Стэнли с запрятаным глубоко внутри страхом понемногу сжигающим душу. если он уже не нужен, если Ксено нашел замену «единственному хоть немного смыслящему в его окружении человеку», то любая попытка угнаться будет провальной, и тогда придется забыть об извечном хаосе в обличие человека – про взгляд, устремленный только вперед, про азарт, горящий в темных глазах, про особенные теплые улыбки – такие редкие когда, одно из более сильных желаний находит свое место в мире. Стэнли не сможет больше отнести этого тупого потерявшего сознание ученого в кровать, просто потому что сон – только трата драгоценного времени. больше не застанет сентиментальные моменты, вроде глухого пения my chemical romance под нос или вечные спотыкания об ту или иную мебель, которые происходили, конечно же, не от рассеянности, а потому что мебель находится в абсолютно не том месте. руки, зажигающие сигарету в губах не дрожат, и для этого требуется усилие. Стенли не такой, как Ксено – он не выше этого мира, он все еще слишком простой, поэтому у него есть потаенные страхи, есть желания намного более приземленные. как желание идти за кем-то настолько невероятным. Снайдер смеется над собой, когда Ксено обращается к нему так, словно этих трех лет и не было вообще. единственное брошенное «тебя чертовски не хватало эти идиоты абсолютно не понимают всей элегантности моих планов» делает его намного более счастливым, чем хотелось признавать. его собственный эгоизм – не до конца задавленный – надеется, что он действительно будет единственным понимающим и принимающим ученого. жизнь продолжается: Ксено по сияющей тропе выбивается на верхушки и только ради того, чтобы иметь больше ресурсов, ради своих экспертов. Стэнли же идет по тропе намного более грязной: через кровь и предсмертные крики, но это все еще чертовски его выбор. у этого тупицы появляются более серьезные враги, чем обиженные прямолинейностью ученого детки. от разлук больше не страшно, только сигареты выкуриваются слегка быстрее. даже когда тело больше не двигается, а разум понемногу затихает в годах окаменения, горящая мысль о том, что Ксено все еще там, рядом, рука просто не успела дотронуться, но он обязательно сделает это, когда сможет наконец-то, блять, пошевелить ею. Стэнли открывает глаза дезориентированный, потому что он все еще самый обычный человек, но сразу тянется вперед. вот только впереди никого. только трава да камни, и сразу хочется закрыть глаза обратно, но вместо этого он вскрикивает, осматриваясь, Ксе– — я здесь, — ученый ухмыляется, чем-то удовлетворенный, и протягивает руку. вокруг только растения и никого другого, — ты первый, Стэн, — произносит как что-то чертовски очевидное. всегда первый и, наверное, единственный, так что прекращай уже бояться того, что никогда не произойдет. с губ срывается смех – верно: в конце-концов, он ухватился за эту руку первым и нежели отпустить ее предпочтет быть похороненным в камне на все оставшиеся тысячи лет.