Дракон и Всадница

      Драконий Камень весь охвачен огнями, хороводом тусклых, трепещущих на ветру призраков — жалких порождений истинного Огня. А Истинный Огонь свиреп и ужасен, беспощаден и зол. Он таится в глубинах земных недр, бушует там — в своей вечной мрачной темнице, грезит о свободе и отмщении, ревёт и стенает. Вхагар взглянула на дымную гору позади себя, увенчанную чёрным душным облаком, с тем скептицизмом, с каким и наблюдала за замком и пляшущим пламенем факелов на его стенах. Там мелькали маленькие людские тени, снующие туда-сюда на потеху гаргульям, каменным драконам и бесам, вечным и неподвижным покровителям древней твердыни рода.       Дикари, совсем недавно вылупившиеся из яиц в недрах дымной горы, верили, будто однажды все эти монстры восстанут, и драконы будут вынуждены дать бой. Глупцы. Ошалевшие, жестокие, не понимающие собственного могущества.       Балерион говорил, что Истинный Огонь породил драконов в землях павшей Валирии. Люди подчиняли их, седлали, превращали в скот и потому великий праотец разгневался и яростью своей уничтожил величайшую из людских империй. Таковой ли была Валирия? Вхагар не знала, Вхагар вылупилась на Драконьем Камне, а Балерион не любил делиться горькими воспоминаниями о прошлом. Драконы — это живое пламя, облаченное в чешую, они не должны склонять голов ни перед кем в мире. Иначе погибнут. Смирение и раболепие отбирает свободу, а потому ведёт к тлену. Огонь нельзя подчинить, нельзя укротить, забить хлыстом или заковать в цепи. Огонь ценит смелость и крепкий непреклонный дух, только тогда он способен подпустить к себе.       Вхагар втянула носом пропахший морем, ветром и дымом воздух — холодный и солёно-горький, оставляющий на языке привкус металла. Ей было неуютно в своём ином облике, чувствовала ненавистную слабость, не могла взлететь. Но, имея две ноги, вместо когтистых лап и гладкую розовую кожу, куда проще гулять по берегу моря и среди ничего не подозревающих людей.       Да, дракон может менять своё обличье, но кто об этом ведает? Он живёт неизмеримо долго в сравнении с прочими зверями и птицами. Многие тайные знания умерли вместе со Старой Валирией, и никто из драконьего рода ни за что не выдал бы их «земным созданиям». Драконы стали чужими в новом мире с падением империи. Те же из них, что когда-то находили себе забаву скрещиваться с людскими женщинами, теперь пожинали свои плоды.       Услышав уверенные шаги за спиной, Вхагар прищурила свои огромные зелёные глаза, сверкающие на бледном лице, подобно изумрудам. Губы её скривила улыбка, когда чуткий нюх уловил знакомый, почти родной запах. Она расправила плечи, развернулась и, бросив последний надменный взгляд на замок, именуемый Камнем, вошла под своды пещеры.       Висенья уже ждала её — суровая и молчаливая, как всегда. Но Вхагар знала, что прячет она под кольчугой своего холода. Пламя. Ревущее и неукротимое, то самое, какое течет и под кожей Вхагар. Такие разные и таких похожие.       — Тебя могли увидеть, — заметила Висенья, окинув равнодушным взором обнаженное тело женщины. Вхагар признавала одежду, только когда желала затеряться в толпе. Люди… особенно мужчины… в первый раз странно реагировали на неё, стоило пренебречь этим правилом. И их липкие похотливые взгляды играли поразительным контрастом с тем, как они смотрят в её истинное лицо. С ужасом и раболепием.       Та ночь оставила в подворотне несколько обугленных трупов, которые Вхагар брезговала пожрать. Но свою ошибку она усвоила. Пещера — не порт и не злачные улочки замка-камня, и даже не он сам…       Висенья отвела взгляд, стиснув зубы, а Вхагар двинулась к ней, как кошка, мягкой грациозной поступью.       — Меня многие видят. Я часто бываю среди вас, — осклабилась драконица, как бы невзначай погладив ладонью изгиб своей талии. Касаться нежного полотна людской кожи было приятно, но в сравнении с чешуей она была слишком холодна… и слишком уязвима. Стоит лишь немного ткнуть её острым зубом, как порвется, источая аромат свежей крови.       — Не в таком виде. Ты слаба, а кругом слишком много похотливых животных, — голос Висеньи бил хлыстом и звенел сталью. На что она так злится? Вхагар склонила голову набок, наблюдая за ней исподлобья, как за забавной зверушкой.       — Ты ведь пришла сюда не за тем, чтобы читать мне нотации. Ты дракон лишь наполовину и живёшь в мире людей, у меня же иные взгляды на… вы это зовёте: «приличие», — она широко улыбнулась, обнажив мелкие заостренные белые зубы, — а по поводу слабости ты заблуждаешься. Не могу съесть, но могу спалить. Ибо дракона невозможно запереть в оболочку. Дракон — есть пламя, как бы ни выглядел и какой бы спектакль ни разыгрывал.       — Могла бы и не напоминать, что мы — всего лишь бастарды, — фыркнула Висенья, и в фиолетовых глазах, которые так гипнотизировали Вхагар, приковывая всё её внимание, сверкнул гнев. Вхагар сделала ещё один шаг и остановилась, оглядывая полукровку, словно видела её впервые.       О, драконица отлично помнила тот день и ту маленькую бойкую девчонку, вознамерившуюся влезть ей на спину. Вхагар насмешливо дыхнула на неё пламенем, опалив длинные, сплетенные в тугую косу серебряные волосы. Плащ занялся мгновенно, как и растрепавшиеся прядки.       — Никто не станет мною повелевать, даже не мечтай. Великие бастарды, способные на то, давно выродились. Ты — лишь отголосок былого величия.       Но дерзость старшей дочки замкового гнезда оказалась сравнима с наглостью её далёкого предка. Несмотря на ожог, сгоревший плащ и подпаленные волосы.       — Ты права! Никто не станет… кроме меня. А расцвет моего величия ещё впереди, — ответила она беззвучно, и Вхагар тогда впервые изумилась тому, как Висенья смогла прочесть её мысли. По зову крови… дракон и его всадник едины кровью, душой и мыслями. Это потрясло и покорило, вызвало любопытство и восторг.       Драконы, оплодотворившие людских женщин, катали на спине плоды своей любви — маленькие и хрупкие, а оттого такие желанные. Сделать кладку яиц — это одно, но породить кого-то от собственной плоти и крови — то, что никогда не было доступно сильнейшим и могущественнейшим из существ.       Бастарды, рожденные от драконовой крови, все, как один были благословенные древними богами и любимы своими родителями. Так и появились укротители… Вернее, укротителями их считали лишь те из людей, кому власть над драконами не давалась. Люди не укрощали змеев… Змеи любили лишь своих потомков.       Вхагар поклонилась Висенье в тот день. Впервые в своей жизни она поклонилась человеку, но не считала Висенью своей владычицей. Они были, словно сёстры, одним целым, одним разумом. Понимали друг друга лучше, чем кто бы то ни было.       — Почему ты тогда так легко сдалась? — спросила как-то Таргариен, когда они, налетавшись вдоволь над Узким Морем, приземлились отдохнуть на маленький скалистый островок. Вхагар, приняв женский лик, сладко потягивалась, но вопрос Висеньи заставил её ухмыльнуться.       — Потому что я люблю непокорных. И упорных тоже. Трусость чую за милю, и многие отчаянные горько пожалели, что посмели прятать её под маской смелости. Но в тебе волшебным образом сочетались все качества, какие меня восхищают, ты не притворяешься смелой, ты такая и есть. Висенья на это хмыкнула, а после рассмеялась.       Сейчас же на её угрюмом лице не было и намёка на улыбку. Вхагар сразу уловила нотки угрозы, пропитавшие воздух своим тоненьким ароматом. Угроза ещё не переросла в неукротимую бурю, лишь зарождается и направлена она не на Вхагар, о, нет. На тех, кто остался в людском гнезде… Висенья молода и горяча. Вхагар старше, но столь же безжалостна в гневе.       — Твои думы вновь направлены на магию… её сила и власть, не принадлежащая ни одному человеку, так манит… — прошептала драконица, и Висенья вскинула голову, словно тот факт, что Вхагар читает её, как раскрытую книгу, стал для неё неожиданностью. Но Змея не отвела глаз, выдержав колючий и упрямый взгляд наездницы. Висенья с раннего детства постигала тайные знания, имея к ним особую тягу и талант, но колдовство — это обоюдоострый меч. Невозможно использовать его, не поранившись самому. Чтобы получить что-то, необходимо что-то отдать. И чем чаще Висенья пыталась войти в чёрную запретную бездну, некогда пробудившую Четырнадцать Огней, тем крепче произрастало в сердце Вхагар беспокойство. Висенья не ответила, лишь сухо кивнула, не желая признавать поражение. Драконица лишь пожала плечами, видя как напряжены и подрагивают плечи всадницы. Она решила не развивать тему, ведь они не были врагами и никогда уже не станут… при жизни обеих.       — Когда мы отправимся воевать? В порту только и болтают о предстоящем походе лорда Эйегона, а ещё о его свадьбе. Но что-то я не вижу счастья на лике невесты.       — Когда ты дракон, ты мне нравишься больше! Ты хотя бы молчишь! — прошипела Висенья, сжимая кулаки. Вхагар к тому времени медленно обошла её по кругу и невозмутимо села на глиняный выступ, не сводя со своей обладательницы наглых и проницательных зеленых глаз.       — Молчу и рычу, — поджала она губы, задумавшись, — тяжело говорить, когда у тебя раздвоенный язык. А ваша речь доставляет удовольствие и уничтожает скуку… Но ты права, слушать мне нравится больше.       Висенья прищурилась, понимая, к чему клонит подруга. Она сверлила Вхагар взглядом несколько мгновений, после чего сдалась. Хмыкнула, отвернулась, подошла широкими размашистыми шагами и села рядом, уперев локти в колени и запустив длинные пальцы в свои волнистые серебряные волосы.       — Всё дело в Рейенис… или в тебе самой, ты никак не можешь решить, — Вхагар медленно опустила ладонь на плечо всадницы, массируя ловкими проворными пальцами.       — Эйегон, как истинный дракон, не моногамен. В любви мы, порой, не знаем границ, не можем насытиться, жажду и похоть не утолить. Висенья тяжело вздохнула, покачав головой.       — Это удар по моему самолюбию! Он всегда уделял ей больше внимания, но долг велел ему… Я не прощу! Никогда не прощу!       — Дракона не заковать в цепи, — ухмыльнулась Вхагар, тут же посерьёзнев и поджав губы, — не воспринимай сие оскорблением. То, что он желает обеих своих сестер, вовсе не означает, что ты противна ему. Он лишь хочет всё и сразу… как и все мужчины.       Висенья вскочила, обнажая свой раненый, возмущенный и истинный лик. Фиолетовые глаза жгли огнём, зубы скрипели, волосы, стянутые в косы, растрепались.       — Плевать, что желает Он! Я не желаю делить его ни с кем! — в голосе сталь и решимость, страшный тёмный гнев… и снова помыслы о запретном. Она сама боролась с ними, отгоняла, проклинала, но магия не отпускает так быстро, вновь и вновь посылая своих псов досаждать и соблазнять того, кто однажды осмелился переступить черту. Вхагар тоже порывисто поднялась, оказавшись лицом к лицу со своей разъяренной всадницей. Сейчас они были одного роста и почти одного телосложения. Висенья жилистая и упругая, Вхагар же более плавная и утонченная. Но только с виду, а внешность обманчива.       — Как бы ни было сложно это признать, но тебе придётся делить его. Не с сестрою, так с другими женщинами. А вот меня… ты уже не разделишь ни с кем.       Висенья прожигала глазами каменный пол пещеры, когда настойчивое касание пальцев Вхагар её щеки, заставило моргнуть, взглянуть в мистическую зелень в опасной близости напротив себя, сглотнуть и отшатнуться, но поздно. Драконица поймала её, снова притягивая к себе. Её пылкие губы впечатались в жесткие и сжатые уста Висеньи, раскрывая их, лаская, требуя ответа. Таргариен застыла, но дыхание её участилось, и вскоре губы медленно раскрылись навстречу жаркому поцелую, пробуждающему под кожей всполохи неистового первородного пламени…