Трое в лодке

Летний вечер приходит в этот мир как-то лениво. Будто пьян он от меда, от пыльцы и запаха трав. Веет прохладой, трещат кузнечики, а от комаров нет отбоя. Красная линия заката уходит в воду все глубже, целуя своим светом деревья у воды, от чего их листва становится багряной, будто осенью. Дмитрич достает изо рта папиросу и вдыхает полной грудью эту красоту, эту тишину. Разве может что-то сравниться, какие-то там Багамы и Парижи? Сиди, наслаждайся, ешь покой ложками, будто кашу вкусную. Рядом зашебуршали. Алексей и Колька. Молодые ещё, чего с ним взять. Колька — мент, хороший, из старых. Ему бы только что ловить. Наркошу, алкаша, рыбу. Какая разница. Вон, шипит, боком дергает. Все клева ждет. Можно подумать, рыба такая же, как он, дерганная. Сама счас как прыгнет на крючок! — Не клюет сегодня, — жалуется, в куртку кутается. Что за народ пошел, нифига вокруг не видит, мир не чует. — А ты обожди, — отвечает Дмитрич так же лениво и чинно, как вечер, Солнце и вода. Алексей этот вообще из города приперся. Ищет там чего-то, собак каких-то. Небось и на рыбалку пошел, чтобы выведать эту свою, иностранную формацию. Сейчас начнет языком чесать, рыбу пугать. Как они в Москве-то в шуме таком выживают, болезные. — Значит, про собак вы ничего не слышали? Про лабораторию взорвавшуюся? — Собак мы каждый день слышим. На то она и деревня. Люська подняла голову и посмотрела на Леху с укором. Даже она не гавкает, рыбу ждет. Рыба тишину любит и терпение. Поспешай медленно. Закат опускался все ниже, становилось холоднее. Комары совсем озверели. А мальчик все не унимался. — Ну как же! Говорят, там была частная лаборатория по перестройке генома зверя в человека! Неужели вы совсем ничего он этом не слышали?! Её же в лесу поставили, почти у вас под боком! — Дядя городской землю купил, что хотел творил, потом все взорвалось, псы какие выжили, сбежали. Дело не наше, верхнее. Ко мне собака с заявлением не приходила, — Колька сжал удочку коленями и потер руки. — А теперь эти блохастые в кустах сидят, ночи ждут, чтобы нас соржать, — тихо и грустно ответил Дмитрич. Колька и Леха подскочили одновременно, озираясь на растущие у берега кусты и деревья. Шуток не понимают? Начитались фантастик. Нет, не будет клева. Природа — она какая, она страха не терпит. К Водяному надо с уважением. Негоже в его владениях других чудищ поминать. Посидели ещё немного, ночь почти опустилась на землю. Дмитрич даже задремал. Леха и Колька молчали, дрожали и скрипели зубами. Кто от страха, а кто от досады. — Дед, да поплыли уже. Нет рыбы. Гав! С диким воплем и матюгами рыбаки выпрыгнули из лодки. Люська заметалась, стараясь лапами удержать суденку. Её лапы превратились в человечьи руки с когтистыми пальцами. — А!!! Дмитрич, ты где псину эту взял?! — Колька всплыл, отплевываясь. — А я что? По дороге бежала, тощая, битая, подобрал. Что ты до моей собаки докопался? Дмитрич тоже всплыл, и к нему вернулось душевное спокойствие. Зверюшка молодец, лодку сдержала, снасти не потеряли. — Она же разговаривает! — И что, мент? Всё разговаривает, смотря сколько выпить. — У неё руки! — Лишние руки в доме — к ладу да богатству. Отстань, а? — Клюет! — Люська бросила взгляд горящих желтых глаз на дергающуюся удочку. — Клюет, — Дмитрич подплыл к лодке и вытянул за шкирку трясущегося городского Леху. За его куртку цеплялся крючок, а в руках он держал здоровенного карася. — Во, — возрадовался Дмитрич, — а вы говорите, клева нету! Наживка малая была, вот и не клевало. Сейчас зато такая рыба пойдет, обзавидуетесь! Молодец, Люська.