Я скучаю за тобой

Пустота. В голове лишь боль и чья-то ругань. Что со мной и где я? В ответ на мысли глаза распахнулись, зрачки забегали по комнате. Белые стены и такие же белоснежные простыни, которыми меня укрыли. В углу комнаты кто — то громко ругался, голова от этого расскалывается. Приглядевшись я увидела человека, довольно непремичательного, одетого в белое и мужчину с золотистый волосами, напоминающие свет солнца, прямо как у Итэра. Такие же яркие и золотистые. Как у Итєра… Буд — то почувствовав мой взгляд незнакомец обернулся. Парень сорвался с места, крича моё имя: — Люмин! Люмин, ты очнулась! Откуда он знает моё имя? Стоп, этот голос. — Итэр?! — я была удивлена, но моё удивление прозвучало довольно жалко. Тихо, настолько что едва ли разберёшь слова. Он плакал. Этот парень плакал. Его лицо было покрыто слезами, они стекали по его бледным щекам, падая на белые простыни. Неужели это мой брат? Моя рука непроизвольно потянулась к его мягким щекам. Он лишь зарыдал ещё сильнее. — Люмин я скучал за тобой. Прости меня, пожалуйста. Я полнейший идиот, прости. Мой брат, мой Итэр. Ха — ха…как же я хотела засмеяться, улыбнуться, но сил не было. Это тело, буд — то всё ещё мне не подвластно. Веки тяжелели, а в глазах темнело. *** Я вновь пришла в себя, меня опять окружали белые стены, но теперь шума не было. Полная тишина и покой. Шум. Итэр. Мне же не приснилось, правда? За дверью послышались шаги, а затем и звук открывание двери, что вела в мою палату. — Люмин! — сразу же крикнул молодой человек. Неужели это Итэр… Итэр! Боже мой! Мой брат! Итэр, Итэр, Итэр! Моей радости не было предела, но выражать её всё ещё было трудно. Что ж в ответ я только улыбнулась. Я попыталась приподняться, но первая попытка была неудачная, а вторую не дал осуществить брат. Он с озадаченым лицом, полным переживаний начал уговаривать перестать и попутно убирал мою руку, которая должна была послужить мне опорой. Я оставила свои попытки подняться, а брат одержав победу умолк. Комната погрузилась в полнейшую тишину, а мы смотрели на друг друга как два идиота, не в состоянии сказать и слова. Это бы продолжалось долго если бы не умелость выходить из таких ситуацей моего братца. Он взял пакет что стоял за его спиной и начал доставать его содержимое. Сначала на моем прикраватном столике оказались фрукты, далее напиток оранжевого цвета, в бутылке с крышечкой моего любимого цвета и тут Итэр, встав с кровати, торжественно достал что — то ещё, это «что — то» было явно больше всего остального и лежало на тарелке. И вот он снял крышку и… — МОТИ С САКУРОЙ!!! — в своей голове я это прокричала, но на деле промямлила как обессиленный кот. — Ха — ха, — присев мой брат продолжил: когда мы ездили в Инадзуму ты всегда выглядывала его на прилавках уличной ярмарки, а ещё твои глаза блестели как у котёнка только при упоминании этого блюда, а когда ты его ела, я и вовсе думал что ты сейчас расплачешься от удовольствия и счастья. Моё лицо сразу же залилось краской что сразу же рассмешило моего брата. Мне было тяжело говорить, так что я только возмущённо бурчала в ответ. Мы болтали, точнее мой брат рассказывал мне, а я лишь уверено кивала, до того момента как ему не потребовалось уйти. Попрощавшись он ушёл, а я осталась с прекрасным настроением в палате. *** — Доброе утречко! — Доброе, Итэр! — Итэр? Опять ты про этого паршивца… Я всё ещё была сонная, но слова расслышала отчётливо. Зрачки моих глаз сразу же перемистились влево. Там стоял он, тот от которого мурашки бежали по телу. Парень с глазами цвета неба. Тот которого я любила, тот которого я ненавижу и тот который уничтожал меня. — Как спалось? — как всегда непринуждённо и радостно. Это же сон, так ведь? Я дала себе пощёчину и явно ощутила хлопок. Дыхание срывалось, а этот человек и дальше смотрел на меня с взглядом полным невинности. Я закричала, так громко как только могла. Я кричала, глотая свои же слёзи. Закатив глаза он ушёл в другой конец комнаты. Подождав пока я успокоюсь он проговорил с язвительной усмешкой на лице: — Люми, моя дорогая, ты же меня любишь, правда? Моё дыхание, всё ещё неравномерное и нервное, мой голос что дрожал, но тем неменее я ответила: — Нет…нет! Я не люблю тебя, грёбанный ты ублюдок! Я ненавижу тебя, сукин ты сын! Эта неприятная улыбка спала с его лица, он стал угрюмым и грустным, но лишь на мгновение. Он рассмеялся, так громко, как полнейший неуравновешенный. — Ха — ха, Люмин, в таком случае ты будешь со мной всегда. Пока не полюбишь, а когда впустить меня в своё сердце мы также будем вместе. Он отчеканил каждую букву: В — с — е — г — д — а! И вновь залился громким смехом. — Так что полюби меня, Люмин, скорее! И люби всегда, прошу тебя, моя Люми! Люби, люби меня! Я смотрела ошарашено, мне страшно. Я не хочу это слышать. — Замолчи! Заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись! Я вновь закричала что было сил.