Сны и реальность

Сначала у Дилюка после возвращения все шло хорошо, а потом ему начал сниться отец. Поначалу сны были ему приятны: они вместе завтракали, гуляли по родовому поместью, отец будил его или читал ему книгу на ночь — и был таким знакомым и настоящим, то, как он улыбался, или как солнце просвечивало его рыжие волосы, что Дилюк просыпался со странным ощущением, словно вернулся из поездки в прошлое, а не поспал. Их разговоров он не мог вспомнить, как ни пытался. Потом сны начали его тяготить. Они приходили к нему, незваные, и в них ничего не происходило, кроме прошлого, которое Дилюка пережевало и выплюнуло. Он просыпался, и ему казалось, что он не спал. — Плохо выглядите, хозяин, — сказал ему как-то Чарльз, с плеском моя яблоки в миске. Вода в солнечном свете хрустально переливалась, и ее блеск слепил. Дилюк зажмурился. Ночь оставила его разбитым: во сне он сидел на изгороди, болтая ногами, отец стоял подле него и смотрел куда-то вдаль. Просто смотрел. Ветер любовно перебирал его волосы. Дилюк мучительно ждал, что же он скажет, но отец молчал. Дилюк проснулся, измученный этим ожиданием, загустившимся, как воздух перед грозой. — Каждую ночь мне снится отец, — Дилюк зажмурился и потер виски. Чарльз не годился ему в собеседники, не для этой темы уж точно. Дилюк не с горечью, но с удивлением вспомнил, что поговорить ему в общем-то и не с кем. Чарльз замер, плеск прекратился, и наступила настороженная тишина. — Одинаково снится, — недовольно дополнил Дилюк, не в силах ее выносить. — Как будто мы вместе в поместье… Объяснять не хотелось. Только сейчас до него дошло, что, судя по всему, ему кажется, что он заперт в этих снах. Обречен на них? Хуже всего — он не понимал ни их смысла, ни предназначения. — А госпожа Барбара говорит, что одинаковых снов быть не может. Похожие — да, но не одинаковые. Это обман сознания. По тону было понятно, что обсуждать все это Чарльзу было неловко. Дилюк и представить не мог, с чего бы Чарльзу и Барбаре разговаривать про сновидения, но пускай… Он и сам уже пожалел, что завел этот разговор. Наверное, ему нужно было объяснить Чарльзу, что сны не то чтобы одинаковые, просто похожие. Но чересчур похожие. Как будто все про один и тот же день. — А госпожа Барбара — целительница и в этом разбирается, — закончил Чарльз. Дилюку казалось, он слышит, как плавают яблоки в миске. — Да, конечно, — сказал он, только лишь чтобы отвязаться. — Спасибо, Чарльз. Благодарности он не чувствовал. — Работайте. Дилюк моргнул. Глаза болели, как после дня, проведенного над бухгалтерскими книгами. Чарльз с облегчением вернулся к своим обязанностям. Дилюк решил отныне молчать. * * * — Мне снится отец, — сказал он Кайе. Тот замер, а затем со стуком поставил на стол бокал, из которого собирался отпить. Повисла неловкая пауза. Дилюк закусил губу. С Кайей все было понятно: он выпил и опьянел. Его глаз блестел, челка растрепалась, как от ветра. Капли пота блестели на висках. Он выпил, но Дилюк-то был трезв. В его голове вдруг словно что-то щелкнуло, и ему показалось, что эта трезвость — его главная ошибка. Он взял бокал Кайи и залпом его допил. — Я налью тебе еще. Кайя следил за ним нечитаемым темным взглядом. Дилюк понимал его: между ними были не те отношения, чтобы так панибратствовать. Теперь не те. Они не разговаривали. Они ничего не решили. Дилюк-то уж точно. Просто втиснулись в новые роли — того, кто стоит за стойкой, и того, кто сидит за нею, и принялись соблюдать негласные правила новой игры. Оба делали вид, что лишь слегка знакомы. — Тебе снится Крепус… Дилюк поставил перед Кайей непочатую бутылку. — За счет заведения. — А я? — спросил Кайя. — Что ты? — у Дилюка зашумело в голове. Он понял, что зря выпил на пустой желудок. Вино было крепленое. — Где я в твоем сне? Кайя положил голову на стойку. В его зрачке отразился колеблющийся свет лампы. — Тебя там нет. Дилюк отчего-то не обращал на это внимания. Может быть, подумал он, в этом и заключалась проблема… — Но я есть, — Кайя взял его за руку, и это прикосновение неожиданно оказалось сухим и горячим. Дилюк обвел взглядом таверну — кажется, они остались одни. — Конечно, — сказал он неловко. Прикосновение тяготило его, но убрать руку он не решался — это было бы грубо, особенно учитывая то, что это он затеял разговор. — Мы закрываемся. — Закрывайся, — Кайя наконец-то убрал руку, но Дилюк все равно чувствовал прикосновение, его след, оставшийся на коже. Кайя налил себе вина и выпил. — И пойдем спать. Дилюк хотел спросить: “Что?”, но сказал: — Нет. — Давай, — Кайя улыбнулся и подмигнул. С повязкой на глазу это выглядело жутковато — какой-то загадочный ритуальный жест, который Дилюк должен был понять, но не понял. — Если сны тебя беспокоят, значит, с ними что-то не так, — просто сказал Кайя. — Быть может, они заразны. Быть может, это темное колдовство, и маги бездны добрались до тебя. — Ты с ума сошел? — спросил Дилюк. — Тебе нужен свидетель. Кайя улыбнулся. Его взгляд дотронулся до Дилюка, как могла бы дотронуться рука, но прикоснулся словно бы не к поверхности кожи, а к той его внутренней темноте, из которой ежевечерне и выныривали сны — поместье, Крепус, солнечные молчаливые дни, в которых Дилюк был маленьким, а значит, беспомощным, а Крепус — просто был, посмертная мучительная тень воспоминаний, покрытая сусальным золотом горьковатой ностальгии. Дилюк поморщился. — Вы, в Ордо Фавониус… Кайя хмыкнул: — Мы, Ордо Фавониус, предпочли бы отдельную подушку и одеяло и спать в кровати, а не на полу. Ощущение было как во снах, когда ты можешь что-то сделать — когда можешь сделать что угодно — но это всемогущество было обманчиво: Дилюк стоял и чувствовал себя так, словно его голова — пустое гнездо, которое покинули все мысли, выросшие и научившиеся летать. Руки и ноги, все было отяжелевшее и неподъемное. Кайя подошел к нему легко, словно танцуя, как ходил всегда, сколько Дилюк его помнил. Еще дома ему казалось, что каждым шагом Кайя отталкивается от пола, будто готовясь взлететь. — Есть еще подушка на кресле, но она большая и жесткая. — На Дилюка навалилась усталость. — Вот ты и будешь на ней спать. — Кайя улыбнулся. * * * — Мне. Ничего. Не снилось, — сказал Кайя за завтраком, с ногами забравшись в то самое кресло, поделившееся подушкой с Дилюком. День за окном выдался серый, тучи недовольно бурлили, обещая дождь. Утро походило на вечер. Дилюк отпил чаю из кружки. — Мне тоже, — сказал он. Кайя был шумным: кресло под ним поскрипывало, шуршала подушка, даже чашка звонче становилась на блюдце. Но в этот миг все затихло. — Это же хорошо, — утверждение походило на вопрос. — Безусловно. — Дилюк давным-давно не спал так хорошо. И не просыпался с таким облегчением. Они еле устроились, и сквозь сон Дилюк чувствовал, как Кайя пинается и крутится, ругаясь сквозь зубы. Ему явно было неудобно. Теперь он смотрел на Дилюка, невыспавшийся и какой-то… скорбный, и в его взгляде Дилюку мерещилось едва ли не обвинение. — Мне хотелось, чтобы мне приснился Крепус. “Он — мой отец”, — подумал Дилюк. Кайе не шла серость на улице, его кожа обрела нездоровый пепельный оттенок. Щеки словно бы слегка ввалились. “Мой…” — подумал Дилюк. Они сидели в его кабинете над таверной, комнате, поделенной надвое: широкий книжный шкаф отделял кабинет от кровати, притиснутой к окну, стол и пара кресел сгрудились в углу. Дилюк никогда здесь не ел и никого сюда не приглашал. Кайя протянул худую смуглую руку и воровато утянул с тарелки рыбацкий бутерброд. — Покрывало испачкаешь. — Я аккуратно, — прочавкал он. Конечно… Дилюк следил за ним. Все казалось таким простым. — Крепус, — начал он, но его горло пережало и во рту стало солоно, как после слез, и он замолчал, испугавшись, потому что не плакал уже лет десять, а может, и дольше. Кайя перестал жевать. Дилюк пытался проглотить комок в горле, но у него все не получалось. Тем же вороватым движением, каким взял с тарелки бутерброд, Кайя положил руку ему на плечо и замер. Дилюк понял, что он не знает, как естественно ее убрать. — Послушай, — сказал Дилюк. — Спасибо. Я у тебя в долгу. Кайя моргнул и сложил рот правильной “о”. Дилюк подумал, что сейчас он заведет песню об Ордо Фавониус, и приготовился. — А вдруг сны вернутся? — спросил Кайя то, чего Дилюк не ожидал. — И в самом деле… И что тогда? — Почему ты спрашиваешь у меня? — Кайя неловко убрал руку и положил ее на колено. — Потому что ты об этом заговорил, — Дилюк подлил ему чая. — Что же, — Кайя смотрел на руку на колене так, словно впервые ее увидел. — Тогда… Для начала нужно повторить опыт. А потом — по обстоятельствам. — Кажется, ты хочешь загнать меня в долговую яму. — Скажи спасибо, что не в Ордо Фавониус, — Кайя явно понял, что шутка неудачна, резко замолчал и перестал улыбаться. Такой он выглядел усталым и потухшим. Но все равно настоящим, в отличие от Крепуса во снах. — Спасибо, — серьезно сказал Дилюк. Кайя со вздохом закатил глаз: — Как я мог забыть, кто на самом деле из нас мастер шуток. — Никак. Дилюк знал, что лицо его такое же, как всегда, но улыбка щекоталась в носу, как пузырьки шампанского. Если судить по Кайе, он в этот момент опасался, что сболтнул лишнего. — Мне пора. Он встал и ушел за шкаф одеваться. Зашуршала одежда, звякнули пряжки, потом ножны. Дилюк смотрел в окно и ни о чем не думал, как и вечером накануне. Оказалось, думать можно о тысяче вещей, ворочая мысли, как валуны, под которыми должен бы оказаться ручей, но оказываются только мокрицы и сороконожки. А можно просто чувствовать покой. Почти… счастье. Кайя зашел, поглаживая воротник накидки, точно кошку, прикорнувшую у него на плече. — Я… пошел? — Иди, — сказал ему Дилюк. — Возвращайся. Кайя неловко кивнул, отведя взгляд. Дилюк отвернулся к окну — под крышей соседнего дома рос гриб филанемо с широкой роскошной шляпкой. Надо будет сбить… Хлопнула дверь. Дилюк, подумав, налил себе еще чаю. Он горчил и был горячим. Между сном и реальностью Дилюк, конечно, выбирал реальность, но этого было мало. Нужно было что-то еще, дополнительный импульс. Кайя вышел из-под козырька крыши и пошел по улице вверх этой своей танцующей, легкой походкой. Между домами дул ветер, и накидка Кайи вздувалась, как крылья. Казалось, он вот-вот взлетит… Но он так и не взлетел, лишь завернул за угол. Дилюк откинулся в кресле. Дополнительный импульс… “Для начала, — подумал он, — куплю вторую подушку…”