What’s Left In Me Is Yours. /То, что осталось во мне, принадлежит тебе

***

      Правда в том, что никакая магия не дается бесплатно.       Не то чтобы Эндрю забыл об этом, но когда он видите перед собой, что Аарон лежит на земле в крови, вытекающей из раны на затылке, ему все равно. Он заплатит цену в двадцать раз больше, если придется.       Как только Аарон откроет глаза и снова сможет стоять на собственных ногах, Эндрю собирается крикнуть ему в лицо, что он гребаный идиот, и забрать у него этот дурацкий мотоцикл навсегда. Потому что. А что случилось бы, если бы Эндрю не ехал прямо за ним? Что, если бы Аарон был один? Что, если бы он умер в канаве, ожидая «скорую»? Так что да, Эндрю не торопится кричать на своего брата, но с этим придется подождать, пока внутри него не останется места для чего-то еще, кроме страха.       Эндрю снимает перчатки и прижимает ладонь к затылку Аарона. Теплая липкость крови покрывает его дрожащие пальцы. Он закрывает глаза, чтобы сосредоточиться на текущей проблеме. Пульс Аарона сильный, но слишком быстрый, и это не может быть хорошо. Но Эндрю — не будущий врач. В этой семье им хочет быть Аарон. Ирония от него здесь не ускользнула.       Поначалу его магия не казалась такой уж сильной. Это было ощущение покалывания на кончиках его пальцев. Волна успокаивающего тепла проходит через его грудь, стекая вниз, к точке соприкосновения между ними. С другой стороны, последствия всего этого определенно ощущаются как нечто особенное. Сзади на шее ощущается острый укол, который поднимается к голове и оседает вокруг черепа, как ореол из металлических шипов. Это интенсивно и изнуряюще, и на несколько секунд рука Эндрю дрожит там, где она прижата к коже Аарона. Но Эндрю проталкивается вперед. Он всегда так делает.       Когда все заканчивается, Аарон резко вдыхает и медленно моргает. В его глазах плавают тени дезориентации. Эндрю хочет врезать ему, но он почти уверен, что синяк расцветает где-то вокруг его собственной грудной клетки — уродливое последствие исцеляющей магии. И у него не хватает сил для этого. Завтра утром он насыплет соли в свой кофе.       — Я в порядке, — говорит Аарон и похлопывает себя по ребрам и ногам, проверяя, нет ли сломанных костей.       — Я знаю, что это так. Идиот. Ну же. Вставай.       Эндрю встает и в нерешительности достает свой телефон из кармана. Он действительно не в настроении сейчас ни с кем разговаривать. И меньше всего с полицией.       — Эндрю.       Он кладет телефон обратно в карман. На лице Аарона снова появляется то выражение, которое у него всегда бывает, когда Эндрю делает для него что-то подобное.       — Я в порядке, — говорит Эндрю. Они оба знают, что это ложь, но Аарон ничего не скажет. Он чертовски хорошо знает, что Эндрю не может, не хочет доверять гребаной больнице свою жизнь.       — Эндрю, я…       — Просто не делай так больше.       — Мне жаль, — говорит Аарон и смотрит на свои ноги. Где-то позади него разбит его новенький блестящий мотоцикл. И слава Богу за это. Потому что если бы это было не так, Эндрю сам бы поджег эту чертову штуку.       — Что я только что сказал? — говорит Эндрю, хлопает брата по плечу и снова надевает перчатку. — Давай. Мы едем домой.       — Что? Нет! А как насчет моего мотоцикла?       Эндрю оборачивается, не потрудившись скрыть огненную бурю в своем взгляде.       — Я надеюсь, что ты, блядь, шутишь прямо сейчас. Потому что ты никогда больше не сядешь на эту штуку.       — О, да ладно тебе! Это был несчастный случай! — Аарон вскидывает руки вверх.       — Спроси, волнует ли это меня.       Эндрю разворачивается и мчится к своему собственному мотоциклу, не обращая внимания на протестующие стоны Аарона позади него.       — Эндрю!       В подобных случаях Эндрю просто притворяется, что его брат — невидимка. Каждый раз это срабатывает, как заклинание.       — Эндрю! Серьезно? Какого хрена!       Эндрю садится на свой мотоцикл, надевает шлем и ждет. у Аарона уходит около минуты на недоуменный взгляд, пока он не понимает намек. Он вздыхает и, наконец, начинает идти, как и должен был с самого начала. Но Аарон всегда был упрямым маленьким засранцем, и Эндрю должен объяснить ему все по буквам. Вероятно.       — Ты ведешь себя как мудак, — говорит Аарон и забирается за спину Эндрю.       — Шлем, — говорит Эндрю.       — Мне нравится ветер, — говорит Аарон.       И Эндрю… Собирается убить своего брата. Нет. Серьезно. Он собирается столкнуть его с мотоцикла и несколько раз переехать. Он хватает запасной шлем и практически надевает его на голову Аарона, в то время как его брат бормочет что-то бессвязное себе под нос.       — Я могу просто оставить тебя здесь, и ты пойдешь домой пешком, — говорит Эндрю. — Это то, чего ты хочешь?       — Нет, — говорит Аарон почти неслышно.       — Что?       — Я сказал «нет», ублюдок! Просто езжай.       — Это больше похоже на правду.       Эндрю уже планирует список вещей, которые Аарону запрещено делать на случай, если он окажется настолько глуп, чтобы чуть не убить себя. Глупый — вот кто он. В девяносто пяти процентах всего времени.

***

      Эндрю просыпается от громкого стука в дверь своей спальни.       Он шарит по тумбочке, пока не хватает свой телефон, и не смотрит на время. Семь, блядь, тридцать гребаного утра. Он делает глубокий вдох и представляет, как Аарон потягивает подсоленный кофе и откашливает от него свои гребаные легкие.       — Не притворяйся, что ты спишь. Придурок! — Кричит Аарон с другой стороны двери.       Эндрю выползает из кровати, волочит ноги так медленно, как только возможно для человека, и открывает дверь.       — Что? — спрашивает он своим обычным ровным тоном.       — Ты сдал меня маме?! Что, черт возьми, с тобой не так! Сколько тебе, десять?       Эндрю только сонно моргает, глядя на него.       — Когда ты перестанешь вести себя так, как будто ты в старшей школе, может быть, я перестану говорить маме, какой ты чертовски глупый.       — Я не могу тебе поверить… Боже, ты чертовски невыносим! Я не могу поверить, что согласился делить с тобой гребаный дом. — Ты и я. Мы оба на это согласились. — Говорит Эндрю и захлопывает дверь перед носом Аарона.       — Мудак! — Кричит Аарон. — Мама придет на завтрак. Я надеюсь, ты чертовски доволен собой!       Эндрю не собирался с этим спорить. Би готовит лучшие блинчики в мире.       Сегодня суббота, и в кои-то веки дом пуст. Рене повела их новую соседку по дому — Элисон — за матрасами. Вчера. Эндрю не собирается спрашивать. После того, как они окончили школу, Ники переехал в Германию со своим женихом. Эндрю не скучает по другому соседу по дому. У них достаточно денег, чтобы платить за содержание дома. Но Аарон собирается поступать в медицинскую школу после окончания лета, и в доме с четырьмя спальнями будут только Эндрю и Рене. Не то, чтобы Эндрю возражал. Однако он все же согласился на другого соседа по дому ради Рене. «Это было бы совсем как в колледже», — ответила тогда девушка. Глупо, потому что колледж был значительно переоценен.       Но ему приятно, что Рене рядом. Кроме его семьи, она единственная, кому Эндрю доверяет свой секрет. Она в безопасности. Эндрю может доверить ей свою жизнь, чем он в буквальном смысле и занимается. Если быть честным. Обладание магией встречается редко, но прежде всего, это опасно. Те, кто владеет магией, либо находятся в тюрьме, либо являются частью преступных семей. И все знают, что мафия не ценит, когда чужак владеет тем, что принадлежит исключительно самым могущественным людям в мире. Магия ценнее золота. В отличии от жизни людей.       Эндрю не знает, почему у него это есть. Первые десять лет он провел в приемной семье, прежде чем Би усыновила его. И пока ему не исполнилось пятнадцать, он не знал, что у него есть брат. У Аарона магии нет. И у Ники тоже. Аарон говорит, что ни у кого в их кровной семье этого не было, но он имел в виду свою материнскую линию. Ни один из них не знает, кто их отец. Но если он тот, кто носил ген, то этот человек, вероятно, мертв. Или в тюрьме. Эндрю действительно все равно.       Когда Аарон узнал о магии Эндрю, он провел неделю в своей спальне, уткнувшись носом в книги по биологии и еще что-то бормоча о экспрессии генов. Он воспринимает магию Эндрю как дар. Но это не так. Это — проклятие. И темно-фиолетовый синяк на его ребрах тому доказательство. Каждый раз, когда Эндрю использует свою магию для исцеления, он причиняет вред самому себе. Конечно, он может вылечить такую ерунду, как простуда или ушибленное колено, но обычно это ему мало помогает. Но вернуть кого-то с порога смерти — это совсем другое. Это истощает Эндрю, это оставляет на нем отпечаток на несколько дней. Напоминание о том, что он — не Бог, и все, что он делает, имеет свою цену. Вот почему Би говорит, что его магия опасна. Никто никогда не спрашивает и не заботится о том, чего Эндрю стоит исцелить кого-то. И хотя Эндрю держит свою магию в секрете, он использовал ее довольно много раз. Он исцелял Аарона, Би, Ники, Рене. И если бы у него было меньше людей, на которых ему было наплевать, он бы сделал это еще больше.       — Эндрю! — Снова кричит Аарон. — Мама здесь.       Эндрю натягивает штаны и спускается вниз, чтобы найти Би, разворачивающую тарелку с блинами. Она оборачивается, и Эндрю не может вынести беспокойства в ее глазах. Она всегда смотрит на него так, словно он умирает, когда он использует свою магию.       — Как ты себя чувствуешь, милый?       Эндрю хватает кружку со стойки.       — Я в порядке. Было бы лучше, если бы твой гораздо менее умный сын прекратил попытки покончить с собой.       — Я учусь в медицинской школе! — Кричит Аарон у него за спиной.       — Да, золотой старт для гениального ребенка. Ты все еще тупой.       Би смеется.       — О-о-окей! Почему бы нам не сесть и не позавтракать? И мы могли бы поговорить об этом.       Эндрю уже слышит психиатра в голосе своей матери. Он не возражает против этого. То, что она понимает глубины человеческой психики так, как она это делает, спасло ему жизнь в большем количестве раз, чем он может сосчитать. Это также помогло ему найти себя.       Сегодня, однако… Сегодня он здесь, чтобы посмотреть, как Би ругает Аарона, как десятилетнего ребенка. Потому что маленький засранец этого заслуживает. Потому что Эндрю не должен был смотреть, как он истекает кровью на раскаленном асфальте. Потому что, несмотря на то, что он делал это много раз, он все еще сомневался, хватит ли у него магии, чтобы залечить раны Аарона. Он все еще должен был учитывать, что его брат может умереть. И за это Аарон заслуживает гребаной лекции, а Эндрю собирается наслаждаться каждой секундой этого.

***

      Нил изо всех сил держится за перила и смотрит вниз. От крыши до земли добрых шесть этажей. Теоретически он мог бы пережить падение в зависимости от того, как он приземлится, но шансы невелики. И даже если бы он выжил, он не видит причины, по которой Натан стал бы тратить ценный ресурс целителя, чтобы собрать его обратно. Натану насрать на Нила. Ему насрать на все, что не имеет ценности. А без магии Нил для него бесполезен.       Нил никогда не был из тех, кто сливается с толпой. Он выделяется тем, что единственный в своей семье не имеет ни капли магии в своем организме. Но даже если бы это не помогло, то его лицо помогло бы. Оно слишком узнаваемо среди кругов, в которых он живет. Это лицо Натана Веснински. Лицо Мясника. Легенда. Миф. Убийца.       Натан — работник смерти. Работниками называют тех, кто владеет магией. Это отчасти правда. Магия — это работа. Это требует самоотдачи, времени. И всегда есть цена, которую нужно заплатить. Прикосновение Натана смертельно. Прикосновение его пальца может свалить человека замертво за секунду. Но каждый раз, когда Натан кого-то убивает, часть его тела тоже разлагается. Это может быть как ноготь, так и целая чертова конечность. Это непредсказуемо, и в один прекрасный день это убьет и Натана тоже. Нил случайно узнал об обратном эффекте магии смерти. Он зашел к своему отцу, когда тот менял рубашку, и увидел на его теле неизгладимые следы смерти.       Нил не обладает смертоносной магией своего отца. На самом деле, у него ее нет. Но это не значит, что он не убийца, как и Натан. Он убил своего друга Кевина, когда ему было пятнадцать. Не имеет значения, что он этого не помнит, он все равно это сделал. Он это знает. Прошло шесть лет с тех пор, как он убил Кевина, и чувство вины ни на йоту не уменьшилось. Нил знает, что этого никогда не будет. Кевин был его лучшим другом, его братом, единственным человеком, который понимал его в этом извращенном месте. Кевин был таким же неудачником, как и он сам. Не потому, что у него не было никакой магии, совсем нет — Кевин был работником мечты — а потому, что он отказался использовать свою магию, чтобы причинять вред. И в том мире, в котором они родились, это было проблемой. Это делало их ненадежными. Слабыми.       Нил понятия не имеет, как он попал на эту крышу. Сейчас это случается часто, чаще, чем раньше. «Лунатизм», — сказал его врач. Никто не может понять, почему он ходит во сне. Но Нилу приходит в голову мысль, что, возможно, такой космический пиздец имеет свои побочные эффекты. Убивает своего лучшего друга в припадке ярости, которого он не помнит. Лунатизм. Что дальше?       Теперь потеря памяти, которую он понимает. Рико Морияма известен своей работой с памятью, и в последние несколько лет он был привязан к Натану, как щенок-фанатик. Мать Нила была еще жива, когда Нил убил Кевина. Он не думает, что Натану было бы настолько все равно, чтобы сделать это. Но его мать… Она могла бы это сделать. Она могла бы попросить Рико изменить его воспоминания о том дне. И в большинстве случаев он рад, что не помнит этого. Он не хочет, чтобы его последним воспоминанием о Кевине была его кровь на руках Нила. Не хочет вспоминать, что именно он несёт ответственность за то, что в его глазах погасла искра жизни. Не хочет вспоминать, как он это сделал.       Перила скользкие от крови, и Нил цепляется локтем за металлическую перекладину всего на две секунды, чтобы вытереть окровавленную руку. По крайней мере, на этот раз кровь не чужая. Это его собственная. И, судя по жгучей боли в животе, ему действительно нужно слезть с этой крыши и обратиться к врачу. Его ноги дрожат, и он едва удерживает равновесие на краю. Как, черт возьми, он вообще добрался до внешней стороны перил?       — Ты пытаешься прыгнуть или вернуться внутрь? — Чей-то голос вырывает у него писк.       — Вернуться, — говорит Нил.       Затем в мгновение ока чья-то рука хватает его за плечо, а другая за талию, и его тащат на другую сторону перил. Нил падает на землю, когда, наконец, оказывается на безопасной стороне крыши. Незнакомец над ним смотрит на него. Его лицо нейтральное и лишенное эмоций, но в глазах мерцает что-то похожее на любопытство. Волнение. Обычно люди так на него не смотрят. Это нервирует.       Он наклоняет голову, глядя на свою руку. А затем его глаза снова впиваются в Нила.       — У тебя идет кровь.       Ну ни хрена себе, Шерлок. Нил этого не говорит. Раздражать человека, который только что спас тебя от висения на гребаных перилах гребаной крыши, обычно не рекомендуется. Особенно, когда упомянутый человек выглядит так, будто он может легко сбросить Нила обратно.       — Что это? Пулевое ранение? — Незнакомец опускается на колени рядом с ним, зажимая рубашку Нила между пальцами и приподнимая ее. Его пальцы не касаются кожи Нила, но мысль о том, что незнакомец смотрит на его шрамы, заставляет Нила нервничать. Он отползает назад и снова натягивает рубашку.       — Я не знаю. Вероятно, нож. — поскольку он вырос рядом с кем-то вроде Натана, это наиболее вероятная причина.       Нил прижимает руку к ране и морщится от острой боли, пронзающей его живот.       Незнакомец снова подходит ближе.       — Где я? — спрашивает Нил.       — Многоквартирный дом.       — Где?       — Розуэлл и Хильдербранд драйв. Как ты сюда попал?       — Я не знаю.       — Ты не знаешь. Ты знаешь свое имя? Возраст?       Нил фыркает.       — Кто вы, доктор?       — Просто отвечай на вопросы. — незнакомец вздыхает так, что Нилу кажется, что он действительно может сбросить его с крыши.       — У меня нет амнезии. Большое вам спасибо. Я хожу во сне. Если вы хотите поставить мне диагноз, встаньте в очередь вместе с остальными дерьмовыми врачами, которые пытались. Сегодня пятница.       Незнакомец смотрит на свои часы.       — Технически, суббота.       — О, отвали.       Он улыбается. Будь проклят этот засранец.       — И как тебя зовут?       — Нил.       — Эндрю, — говорит он и снова опускается на колени. — Ты можешь встать?       — Я не… — Нил отталкивается от земли, но ему удается подняться на полпути до колен, прежде чем его мышцы отказываются сотрудничать дальше. — Я так не думаю.       Лицо Эндрю мрачнеет. Беспокойство, которое ранее сквозило в его глазах, снова окрашивает его черты, и Нил не может этого вынести. Это что-то новенькое. Он не знает, что с этим делать.       Рука Эндрю нависает над рубашкой Нила.       — Могу я посмотреть? Я не собираюсь прикасаться к тебе.       — Я… Там много шрамов.       — Меня это не оттолкнет.       — Да, — говорит Нил, и он не знает, почему он подпускает Эндрю так близко. Нил никогда никого не подпускал так близко. Когда-либо.       Эндрю приподнимает рубашку ровно настолько, чтобы посмотреть на рану, и выражение его лица меняется на что-то другое. Что-то слишком похожее на страх. И Нил знает, что это не может быть хорошо. Скорее всего, у него ничего не получится.       — Я могу… — Эндрю судорожно сглатывает. — Помочь. Если ты мне позволишь.       — Ты действительно врач?       — Нет.       — Тогда как ты собираешься мне помочь?       Взгляд Эндрю не дрогнул.       — Я могу помочь.       А потом он щелкает. На Эндрю пара перчаток на полпальца, достаточно прикрывающих его ладони. Достаточно, чтобы удержать неопытных работников от случайного использования их магии.       — Ты рабочий.       — Я не понимаю, о чем ты говоришь.       Нил заставляет себя рассмеяться сквозь туман, который начинает окружать его. Возможно, он потерял слишком много крови, но, по крайней мере, рана перестала ужасно болеть.       — Конечно, ты не знаешь. Почему ты хочешь мне помочь? Ты меня не знаешь. Я знаю, чего стоит магия. Особенно физического работника.       — У меня нет привычки оставлять людей умирать. Если я могу с этим что-то сделать.       — Я не умру. Мой отец говорит, что я похож на таракана. Я, вероятно, переживу ядерный взрыв. — Вот только сейчас ему так не кажется. Прямо сейчас… Держать глаза открытыми кажется Нилу самым трудным делом в его жизни.       — Это не то, на что это похоже.       Нил делает слабую попытку сесть.       — Сколько будет стоить исцеление меня?       — Ничего. Мне не нужны твои деньги.       — Идиот, — бормочет Нил. — Чего бы тебе стоило исцелить меня?       Это, кажется, застает Эндрю врасплох.       — Разве это имеет значение?       — Да, — так всегда бывает. Отдача от использования магии у всех разная, но она никогда не бывает хорошей. И Нил никому ни черта не будет должен. Никогда больше. Даже если это означает, что он не спустится с этой крыши. В любом случае, его жизни не суждено было продлиться так долго.       — Я думаю, что потеря крови сводит тебя с ума, — говорит Эндрю.       Нил падает на спину и пристально смотрит на Эндрю. Черт, у него мягкий голос. Было ли так с самого начала? Нил не может вспомнить. Свет на краю крыши делает волосы Эндрю почти белыми на фоне ночного неба. С точки зрения Нила он выглядит как ангел. Не то чтобы он верил в существование ангелов, но ему нравится эта концепция. И Эндрю определенно выглядит как один из них.       Эндрю склоняется над ним.       — Нил?       Возможно, он говорит что-то еще, но Нил не слышит слов. Он просто наблюдает за движением его рта, за тем, как сходятся брови и за тем, какими дымчато-бронзовыми становятся его глаза в темноте. Свет за спиной Эндрю разгорается ярче, затмевая мир вокруг них. Но не Эндрю. Нет. Волосы Эндрю сияют светом тысячи солнц, и он похож на неземное существо, брошенное в самый темный океан.       — Ты красивый, — бормочет Нил, находясь на гране. А затем темнота накрывает и Эндрю, и все исчезает.

Продолжение следует…