Звёзды на железных прутьях

Алая краска обливала своей густотой стену, пестревшую в закатных лучах. Солнечные зайцы бегали по комнате в поисках тёмного угла, то пропадая, то вновь появляясь. Если бы в помещении находился человек, знающий азбуку морзе, его голова расплавилась бы от непонятных шифров, звучавших с ужасной быстротой. Пальцы надавливали на клавиши, то ли печатая текст, то ли играя одну из сонат Баха. Запястья с предплечьями обволакивали стебли прекрасных растений, хоть и являлись лишь проступающими сквозь кожу венами. Молодой мужчина с кудрявыми, белыми, как лунный свет, волосами и залёгшими марианскими впадинами чуть ниже глаз, пялился в монитор компьютера, бегая зрачками по экрану. Он сидел тут уже часа четыре, не выныривая из океана каких-то символов, даже чтобы просто вздохнуть. Студия освещалась звёздами светодиодов, которые так мечтали о млечном пути. Стены цвета лунной зари шумели изнутри своей пустотой, а окно манило высотой полёта. Было чуть позже десяти часов вечера: не слишком рано чтоб ложиться, не слишком поздно чтоб вставать. Бан Чана ни то, ни то не прельщало. Хотя нет, ну может быть чуть-чуть. Но ни то, ни то ему не светило. Сами собой песни написаться не смогут, как бы не хотелось. А к завтрашнему дню, текст уже должен быть готов. Сроки были кроткими, но что поделать, Крису оставалось только утопиться в работе. Завтра запись волшебной музыки подарит кому-то нервный срыв, а кому то хрип голоса. Ну ничего, переживём как и всегда. В любом случае, в этот раз вся монтажка вновь на Чане и он радовался не утруждать мемберов такими сложными вещами. Его время тянулось будто по-другому, не как у остальных мемберов. Оно либо было намного длиннее, позволяя осуществлять кучу невыполнимых задач за день, либо стрелки тикали слишком быстро, не оставляя Чану времени на сон. «Надо перебрать настольные часы», — подумал мужчина, опуская взгляд на тикающий с огромной скоростью механизм. Как на зло, сегодня коварная бессонница покинула его мозг. Глаза кофейной гущи, которая то ли отражалась в них, то ли там и жила, предательски размывали фокус. На веки будто повесили утяжеляющие камни, которые тянут на дно океана смертников во время казни. Именно таким смертником и чувствовал себя Бан Чан, сидя в своей звездно-лживой студии. Хотелось… А чего собственно ему хотелось? Спать? Есть? — Нет. Хотелось утопиться в луже кислоты, чтобы никто и никогда не нашёл твоего тела. «Как жаль, что лимоны в общаге закончились, опять всё Ликс слопал», — Чановы мысли отнесли его к берегу океана, но выплыть не давали, надо было продолжать трудиться. Чуйка подсказывала что сегодня лапы Морфея настигнут его в самой студии, надо было ускоряться, пока Гипнос не утащил его в свои закрома. Спать хотелось чертовски, работать надо было дьявольски, одно с другим не стыкуется, но Крис — лидер, умеет мирить и сводить во едино. Через пару часов, работа была исчерпана, а значит можно было с душой, свободной как феникс, идти спать. Правда таковой она не являлась, может тяжкий груз мыслей лежащий на ней, а может бессонница решила заявить о себе, но организм Чана упорно отказывался проваливаться в сон именно в тот момент, когда он всё закончил. Ну, в общем-то как и всегда, ничего нового. Что ж, нет — так нет. Прогулка под миллиардами светлячков в той чёрной штуке над головами, тоже вариант. Чан быстро вышел из здания, направляясь к общежитию, переодически глядя в небо, или на завлекающие взгляд танцы теней у стен. Открывая экран телефона, он видел цифры 4:44. Довольно красивое число, но странное какое-то. Не демоническое конечно, но будто кричащее о том что надо отдыхать. Чан не слышал. До ушей долетал лишь шёпот ветра, который он не был в силах разобрать. На улице конечно красиво. Повсюду летали неоновые гепарды, чьи лапы нельзя было различить из-за скорости. Звёзды побольше и звёзды поменьше освещали путь, прицепленные на железные штыки в ряд. Деревья невпопад кричали какую-то ересь о том, что Бан Чан — мальчик, состоящий из нот, слишком повзрослел. А листья нашёптывали, что он потерял свою душу. Крис шёл и шёл, пока ноги сами куда-то не привели, кажется это общежитие или космический корабль. Кровать казалась такой магически притягивающе, что Крис не раздеваясь погрузился в мягкость одеял и подушек. Наконец долгожданный сон. Он вновь не пришёл. А так хотелось уснуть и забыть обо всём, улететь в волшебные грёзы лаймовых деревьев и карточных домиков, в которых можно жить и пить чай из кувшинок. Не судьба значит, не сегодня, как и никогда. Чан не спал этой ночью, и лаймы с кувшинками его так и не спасли.

***

— Чёрт, серьезно? — Чуть хриплым полушепотом заворчал прибывший в студию мальчик-белка. В его круглых глазах плавали лепестки акаций, выражая негодование смешанное с жалостью, а брови крышей домика согнулись у переносицы. — Снова не спал, оболтус. Парень на цыпочках подошёл к спящему Крису, снимая одеяния с хранителя комнаты — дивана, на котором можно было найти наверное все сокровища мира: фантики от сникерсов, жвачки, резинки для волос и откуда-то взявшиеся накладные ногти. Пушистый как альпака плед лёг на мускулистые плечи, будто снежный покров окутывающий верхушки гор. Тут, громкое сопение, раздававшееся в смертельном молчании утра, прервалось и сонные глаза открылись, направляя свой взор на беличьего сына. — С добрым утром, Сонни, — Крис зевнул пару раз. Всё таки уснул вчера, но не там где стоило. — Ты чего пришёл? — По твою душу явился. В общаге заждались тебя, вот и пришёл. Чонин слишком преживать начал, вот и заставил за тобой идти, — Джисон тараторил быстро и много, невпопад. Полный умерших бабочек, мозг Чана сейчас даже спокойную речь не смог бы понять, так что в общем-то, не особо важно, как оправдал Хан своё прибытие в студию. Больше его интересовало почему он находился именно здесь, а не в общежитии. Где звёзды и гепарды? Где деревья с предсказаниями и шепчущие листочки? Он точно видел всё это вживую: как дошёл до комнаты, как не мог уснуть и вдруг проснулся, Бан Чан был этом уверен. Ощущалось это также. Будто не спал пару дней совсем. В душе снова сидело то съедающее чувство непонятно чего, ответсвенности может? Или неразделённой любви? Крис снова не знал ответа, понимал лишь, что скоро оно вновь его поглотит, как океан утопленника. — Тебе бы отдохнуть, Чан. Выглядишь просто ужасно, — Джисон правда волновался за лидера, как за котов Минхо во время отъездов, а это действительно весомое доказательство его привязанности к Чану. — Какое отдохнуть? Мне надо сдать текст, а не отдыхать, так что шуруй давай, я сейчас приду, — слова отражались спокойствием на лице и оазисом где-то в районе сердца. Пить хотелось смертельно, и ему, и умершим бабочкам, только воды нет. Джисон поджал губы, становясь ещё более похожим на нервного грызуна. Он понимал, что с лидером спорить бесполезно, трудолюбие и самоненависть смешались в том на столько, что спокойный сон или отдых, не то чтобы ушли на втрой план, а в принципе покинули этот мир для лидера и были захоронены где-то далеко в Австралии. На самом деле там много чего лежало в забытых могилах. А сам Чан каждый день убивал в себе все остатки живого кучей работы, тренировок и ненужных мыслей. На него нельзя было смотреть без боли в сердце. Слишком много он трудился и отдавал последние частички себя группе. Эти частички были чем-то смешанным между корицей и белыми наушниками. Парни, всё-таки вместе, покинули студию на рассвете солнца, под щебетание городских птиц и топот лап гепардов. Или это звуки скрипящих колёс отзывались в их мозгах таким образом? Рутина обещала сожрать их с головой, и не важно что она съела на завтрак. А Хан с Бан Чаном тем временем бежали по асфальту, как по облакам радуга, лишь бы успеть к полному восходу солнца. И что ещё может быть лучше или хуже подобного начала дня? Много чего на самом деле, но у Чана всё никак не выходило придумать что именно.

***

Бан Чан сидел на белом троне невиданной страны, что выглядела как туалет общаги и им и являлась. Меч в руках был вовсе не мечом, а маленьким острым лезвием, а кровь на нем, кровь не вражеской. Хотя как посмотреть, для Криса главным врагом всей его жизни являлся он сам. Только в поединке никак не мог выиграть. Лодыжки и бёдра вновь покрывали порезы, которые будут скрыты штанами, шортами или высокими носками, в любом случае никто не увидит. Все слишком внимательны чтобы заметить такие детали и слишком слепы, чтобы каждый день говорить Чану что ему нужно отдохнуть. Он не устал, вовсе нет. Эмоции и чувства можно было сравнить с Сахарой, пустота и сухость. Но чтобы жить надо было чувствовать хотя бы боль от порезов. Так можно продолжать идти вперёд и работать. Можно не умирать и не жить, зато тянуть группу вверх по веревочной лестнице в небо. Крис боялся упасть с неё, потащив всех за собой, каждая ступень давалась непосильным трудом, но пока что они карабкались. Долго, тяжело, но ползли. На самом деле в пустыне чувств росли белые подсолнухи. Почему белые? Бан Чан сам не знал. Это были скрытые, никому не нужные цветы, которые хотелось вырвать и засыпать песком, только слишком стойкими они были, слишком рьяно тянулись к солнцу, не обронив даже лепестка. Они цвели там давно, начиная прорастать ещё со времён дебюта группы. Пережили огонь, воду, медные трубы и сколько ни пытался Чан их выкорчевать, не получалось. Их посадил там юноша с ослепительной, лисьей улыбкой и вечно искрящимися глазами. Он поливал цветы, как бы сухо не было в пустыне, ухаживал и не давал завять. Было больно смотреть на эти искрящиеся зрачки, но каждый раз когда мальчик смеялся, бабочки в груди ёкали и трепетали крыльями. А Бан Чан понимал, что слишком ужасен для Чонина. Он не заслуживал этого солнечного мальчика. Своим океаном он только его погубит, затянет в пучину с собой и утопит, как тяжёлый балласт. Крис смотрел в зеркало напротив и видел своего главного врага и ненависть каждого дня. Отражение в зеркале такое уродившее, что созерцать его было просто противно. Огромный нос, узкие глаза, кривые губы, ужасная фигура, руки, как палки поломанного дерева, хватающие всё на своём пути. Внутри все также отвратительно: голая пустыня в которой помимо подсолнухов росла лишь колючка, протыкающая сердце все сильней, и сильней. Бан Чан никогда бы не хотел встречаться с подобным человеком, но к сожалению приходилось уживаться с ним каждый день. Мечом в руке хотелось рисовать картины, удивлявшие глаз, а выходили лишь уродливые полосы. Полосы жизни и смерти, сплетённые воедино, линии ненависти, безразличия, опустошения… Их хотелось стереть ластиком, только для того, чтобы можно было написать новые каракули на своих бёдрах. Это больно, но в душе раны заживают намного дольше, может его слишком долго ранили. Чан рисует новые, длинные, короткие, как качающиеся на ветру колосья в поле или как запутавшиеся волосы. Много. Их должно было быть много. На щеках начинала появляться нежданная влага, а глаза щипало от выкатывающихся слёз. Как хорошо было вновь плакать, у него не получалось этого уже месяца три. Просто лимит слёз в какой-то момент закончился, а маска окончательно приросла к лицу. Она крепко въелась в его кожу, запуская корни в глазницы, ноздри и рот, растягивая широкую улыбку на губах. Пол усыпан алмазами, которые никто не сможет купить, они никому не нужны как и сам Чан. Казалось, что океан, в котором он плавал выливался теперь из глаз и хлестал через край. Щёки жгло от кислотной сырости на них, а губы дрожали как те, шептавшие проклятья, листья. Наконец-то, хоть какие-то чувства. Может это не счастье, но зато Крис сможет продолжить трудиться дальше, пополнив ресурсы настоящих эмоции на следующие пару месяцев. Ему нужно было прорыдаться и пойти дальше работать над новым проектом. Не хотелось уходить из холодного дворца ванной, тут не было уютно, зато в кои-то веки Бан Чан остался наедине с собой. «Как долго человек может прожить без воды? Если весь океан выльется я иссохну и превращусь в грязную лужу. Кто-то на неё прыгнет и меня не станет», — Мысли заводили в странные дебри, из которых не получалось выбраться.

***

Чонин спускался с небес по лестнице общаги, ему бы с Крисом переговорить на счёт нового альбома, вот только лидер запропастился куда-то. Конечно не хотелось прерывать совместный просмотр фильма и игру в уно с Феликсом, но он боялся забыть о гениальной идее к треку, которой срочно надо было поделиться с хёном. Ножки топали по коридору и налево, мимо туалета и собирались топать дальше, но слух уловил еле слышимый шум, который бывает когда подносят к уху ракушку. Все парни собрались наверху, значит это Бан Чан. Ян обернулся, подходя к двери уборной и тихонько постучал. Умершие бабочки полетели вниз к пяткам вместе с сердцем Криса. Все точно должны были быть наверху, он всё просчитывал, там даже есть туалет, зачем кому-то спускаться? Открывать понятное дело не хотелось, да и нельзя было. Он слишком плохо выглядел, раны ещё не были обработаны и скрыты, а опухшие глаза сразу бы выдали с поличным. Чан надеялся, что неведомый путник уйдет по своим делам, но надежды обломались, когда тихий голос Чонина спросил: — Хён ты там? Всё хорошо? — Он не хотел тревожить друга, но звуки настораживали, нужно было убедиться, что всё в порядке. — А, да, я сейчас. Иди, я скоро поднимусь на верх, — Чёрт, лишь бы не заметил дрожь голоса. Что-то в разговоре парня подсказывала, что не в порядке всё. Он был слишком спокоен, но говорил как будто утопленник. Ян не понимал что это за предчувствие, но доверял ему. В воздухе летало напряжение электричества, может из-за этого лампочка в коридоре и перегорела. Чонин подёргал за ручку, которая конечно не поддалась. — Могу я войти? Пожалуйста, хён открой дверь. — Нет, я в душ собирался, так что иди давай, не волнуйся, я скоро выйду, если тебе надо в туалет, то сходи на этаж выше, — Руки дрожали, трупы бабочек метались где-то внизу, отбивая ритм. Всё плохо, очень плохо, если его сейчас спалят, верёвочная лестница просто оторвётся. Его выгонят из группы, тогда точно конец. Он не сможет умереть, зная что где-то будет проливать слёзы его семья, он не допустит чтобы кто-то тоже тонул в этом океане, как он. Вот только жизнь без смысла и эмоций будет сжирать ещё сильнее, в конечном счёте оставив лишь шнурки от ботинок. Со скоростью света Чан начал заматывать лодыжки бинтами, запястья не слушались, решив вести свободную жизнь. Локтем он сбил бутылочку с духами и лезвие упало на пол. Звук железа об кафель ванной не слышен за дребезгом стекла. Это хорошо, можно оправдаться неуклюжестью, которой у него никогда не было. Ян слышал духи и аромат фиалок взлетевших в ноздри. Но что-то ещё такое огромное и тяжелое звякнулось об пол. Будто меч выронили из рук после долгого сражения. Он начал долбится в дверь. — Чан, если ты сейчас же не откроешь, я позову Чанбина и он точно её выломает. Пожалуйста, впусти меня внутрь. Страшно открывать, страшно показывать себя настоящего, страшно, страшно, страшно. Нельзя пугать Чонина, нельзя показывать какой его лидер жалкий, нельзя стирать улыбку с прекрасных персиковых губ. Деваться только не куда. Лишь сжаться в мелкий комок нервов и превратиться в лужицу на полу. Ян снова дёрнул ручку и на этот раз дверь открылась представляя перед собой картину падшего воина в хрустальном ледяном дворце. Паутина на ляжках приковывала к себе взгляд, плохо намотанные бинты на лодыжках пронзали вечно счастливое сердце. Оно упало с облаков на землю, стуча будто отбивало барабанный марш. — Нет, нет, нет, нет, Чанни, — Малыш так напуган происходящим что даже не знал что делать. Он стоял в дверях минуты, часы, годы, пролетевшие за пару секунд. Потом сорвался с места вперёд к чану, падая на колени. Он нежно взял в свои лунные запястья щеки Криса, смотря тому в глаза. Чан отвернулся в сторону, он не хотел пугать мальчика своим уродским лицом, закрывая руками бёдра. — Чан, Чанни, посмотри на меня, посмотри пожалуйста, всё хорошо. Слышишь? Всё хорошо, всё будет хорошо, не волнуйся. Тебе надо успокоиться, — В голове Чонина рой пчёл наматывал круги. Что с его лидером? Он понимал, что тот слишком много работает, убивая своё здоровье, запивая усталость энергетиками. Понимал, что справляется со всем один, не подпуская никого к себе ближе дружбы и дальше монтажки песен. Но почему сейчас самое прекрасное создание на земле рыдало на унитазе, закрывая свежие порезы руками, мальчик не мог осознать. Он до бесконечности любил Чана и не боялся этого слова. Он обожал все в нём: его венистые кисти, богоподобное лицо, идеальный несгибаемый характер, умение поддержать и успокоить, и так не хотел чтобы тот страдал. Ян пытался заставить лидера хоть иногда отдыхать, пытался веселить когда мог и помогать с работой, но тот упорно делал всё сам и никогда бы не ответил на чувства взаимностью. Чонину оставалось лишь мило улыбаться и обжигать теплом своего живого сердца своего любимого человека. Видимо не справился. — Не смотри на меня, я опухший, всё нормально, не волнуйся, я просто немного устал, но всё нормально. Лучше выйди, я приведу себя в порядок и поднимусь к вам, — Конечно Крис не был в порядке, но что-то сказать надо. Врать он умел отлично, можно хоть в театральный поступать. Только вряд ли сейчас это умение могло помочь. — Нет, хён, я не уйду, иначе ты опять сядешь за работу, тебе сейчас нельзя. Не бойся, мы всё уладим, — Язык заплетался, слова вылетали рваными перьями подушки, которой только что провели кровавый и жесткий бой. — Ты скажешь им? — Единственное что волновало, это то, что его секрет выдадут, тогда беды явно не миновать. — А ты хочешь чтобы я молчал? — Чонин всё понимал, понимал страхи лидера и усугублять ситуацию не хотел. — Да, — Голос такой жалобный, что Чану стало тошно от самого себя в который раз за этот вечер. — Тогда я не скажу, я не скажу если ты так хочешь. Я выполню любое твоё желание, только посмотри на меня. Чан обернулся к лунному мальчику, щёки снова жгло не только от кислотных слёз, но и от раскалённых ладоней Яна. Руки того вытерли слёзы подрагивающими пальцами, поглаживая мягкие скулы. — Чанни, милый, давай всё обработаем и пойдём спать? Ты мне всё расскажешь когда будешь готов и отдохнёшь наконец, хорошо? Только не волнуйся. Чан горестно усмехнулся. Его забавило столь нежное обращения к себе и наивности макнэ. — Ян не волнуйся, со мной правда всё нормально. — Хён, не ври мне, только не ври пожалуйста, ты же можешь всё рассказать, ты можешь мне довериться, правда. Если ты этого так не хочешь, то я пойму, ты можешь даже не объяснять и не придумывать оправданий. Только хотя бы сейчас позволь помочь тебе. Слёзы текли ручьями по щекам. Почему он такой ласковый с ним? Почему так добро смотрит и гладит? Так не должно быть… Он не заслужил. Сейчас весь запас эмоций будто вырывался наружу и это изрядно подбешивало Криса. — Ладно, хорошо, — Слова даются тяжело, сквозь толщу воды говорить сложно, воздух в лёгких начинал заканчиваться. — Тогда, я сейчас уберу всё это и обработаю, не волнуйся, я буду максимально аккуратен и не причиню вреда. Знаешь, в средней школе у нас были медицинские курсы, я знаю как и что правильно обрабатывать. Бан Чана смешило то с каким трепетом это говорил мальчик и как пытался подобраться к нему. Слишком по доброму для Чана, к нему такому уродищу не должны так относиться. «Может он сам вырвет подсолнухи? Завтра? Послезавтра? Он поймёт, что я монстр, самоуничтожающий себя и прекратит такое отношение, тогда будет легче их уничтожить». А у Чонина внутри просыпалось только больше любви, хотелось прижать Криса к себе сильно-сильно, чтобы выжать из него весь душащий океан слёз, окружить заботой и никогда не отпускать. Хотелось подарить ему все цветы мира, только бы увидеть искреннюю улыбку на губах. Ян снова присел на колени и снял криво повязанные бинты с лодыжек, стараясь не обращать внимания на старые и новые шрамы. Он встал, доставая из тумбочки перекись и вернулся на место чтобы обработать раны. — Прости за то что щиплет, так всегда, ну ты знаешь. Потерпи немного, — Не хотелось причинить Крису ещё больше боли, но перекись всегда, как змея жалила места, которые должна была лечить. Терпеть Чану не привыкать, с этим уж как-то он был в состоянии справиться. Даже не поморщил лицо от колющего ощущения. Чонин взял бинты и аккуратно повязал вокруг истерзанных лодыжек, стараясь не сильно задевать повреждённые участки кожи. «Интересно, если бы не приходилось оголять остальные части тела я бы стал мумией?» — Думает Крис, пока бёдра тоже поливают перекисью, промакивая всё облачной ватой. Как бы хотелось полетать в облаках и потрогать их мягкость. Жаль они не материальны в этом смысле. Когда всё было замотанно, Ян помог Чану подняться, может ноги лидера и держали довольно крепко, но вот душу хотелось самому нести в небольших ладошках. Они вместе пошли в Чанову спальню на этаж выше, обходя все комнаты мемберов. Открывая дверь парни попали в логово одинокого воина, потерпевшего очередное поражение. Здесь всё казалось идеальным для Чонина, было желание закрыть дверь и остаться тут навсегда. Жаль не возможно. Пока Ян прикрывал дверцу, Бан Чан присел на кровать спиной к мальчику. Он сгорбившись просидел пару минут и тяжело вздохнул. Океан внутри бушевал. В голову приходило что угодно кроме плана дальнейших действий. Надо было придумать максимально адекватную историю, не вводящую макнэ в волнения. Такое оправдать просто не возможно, он уже понял что его лидер слишком слабый чтобы справится со своей работой и чувствами самому. Чёрт. -Хён, не думай ни о чём. Я не буду спрашивать пока сам не решишь рассказать, но слушать буду только правду. Не бойся, я приму любое объяснение и постараюсь помочь, а ребятам не скажу как ты и сказал. Только не напрягай мозги ещё больше и не придумывай лживых объяснений. Тебе надо отдохнуть, лучше поспи, завтра выходные и я не дам тебе снова сесть за работу. Просто выспись. «Будто мысли читает», — Подумал Чан и ничего не ответил, лимит слов на сегодня явно иссяк. Силы не было абсолютно ни на что, поэтому он просто расправил пушистые покрывала и лёг на кровать. Крис ждал пока Ян уйдёт и можно будет погрузить в самоистязания мозгов, но Чонин не собирался покидать комнату. Он решил что больше никогда не уйдёт и не оставит Бан Чана одного. Он не сможет. — Можно я лягу с тобой и обниму? Если нет, то я посижу в кресле, я не хочу оставлять тебя, — Чонину правда не хотелось уходить, он желал успокоить Криса, в мозгах смешались мысли. Кровавая картинка стояла перед глазами. Всё было слишком страшным сюрреалистичным. — Можно, — Чан не знал почему позволил прилечь парню рядом, не понимал почему разрешает себя обманывать и проявлять столько заботы. В стенах, выстраиваемых годами начинают трескаться кирпичи, а штукатурка стремительно осыпается. Чонин лёг рядом, приподнимая одеяло. Он обнял Криса со спины, прижимая того к себе. Тепло, уютно и страшно. Руки макнэ обволакивали грудь лидера, пытаясь пролить на него всю свою любовь. Они пролежали так минут двадцать. Потом Чан обернулся, чуть сползая вниз и уткнулся своим лицом куда-то в грудь Яна. Футболка мальчика медленно промокала от слёз проливаемых лидером в эту минуту слабости. Он сам не понял как позволил себе показать свои эмоции уж тем более заплакать. Наверное после этого, его будут считать совсем слабым, но сдерживаться просто не было сил. Руки Чонина поглаживали спину, плечи и предплечья лидера. Он оставил на серебристой макушке невесомый поцелуй, пока оба молчали. Ян просто гладил того, давая своими касаниями обещание всегда быть рядом. А Чан верил, верил этому обещанию и медленно засыпал. Первый раз за пару месяцев так спокойно.

***

Ни на следующий день, ни на день после, Чан не решился поведать Чонину тайны своего сердца и секреты дохлых бабочек. Страхи продолжали поглощать переполненный мозг, а зрачки пугались приближения макнэ. Он не знал, сможет ли всё рассказать, но явно не в последующий месяц. Чонин своей нежностью обволакивал запястья Чана, поднимая подсолнухи в сердце ещё выше. Он не прослеживал каждое движение лидера, не ходил за ним по пятам и не сталкерил. Не было осуждающих или жалеющих взглядов, не было попыток поговорить на запретную тему или намёков на что-то. Ян лишь навещал почаще и старался как можно больше помогать с работой, старался болтать на любые темы и веселить лидера. Он просто ждал, когда стрелки на часах отобьют тот день, в который Крис сам решится всё ему поведать. Месяц они жили как ни в чем не бывало. Бан Чан продолжал утопать в своём океане, но стены рушились и рушились. Ему это не нравилось, но поделать ничего не мог, когда рядом маячил этот лунный мальчик, оттолкнуть его было слишком тяжело. Вновь алый закат, тучи застилали небо, будто хотели скрыть его кровавые раны. Вся группа сидела в комнате общаги, смотря какую-то полнометражку. Чонин ютился в ногах Криса, дёргая того за белизну носков. Бан Чан перебирал осветлённые пряди макнэ, мягкость волос которого успокаивала и расслабляла. Как бы сухо не было в пустыне, в такие моменты там шёл оживляющий всё вокруг дождь. Парни сидели по разным углам комнаты, кто где, как разноцветные осколки разбитой вазы. Через стекло преломлялся свет лампочки вызывая радужные блики в глазах Чана. Светло и уютно, слишком хорошо, чтобы Крис позволил себе наслаждаться этим целиком, но хотя бы капля искренней улыбки просачивалась сквозь толщу океана. Сейчас там был штиль, что не могло не радовать разморенного и умиротворённого Чонина. Когда он прижимался ухом к чановым ногам, он слышал тихое ракушечье эхо воды. Аниме подошло к концу, Минхо с Джисоном обжимающиеся на диване встали направляясь в одну из комнат. Продолжение вечера их ждало явно интересное. Феликс дернул за хвостик Хёнджина, будя соню и заставляя подняться с его коленей. Чанбин ушёл спать ворча что-то невразумительное о говорящих пауках и летающих замках. Остались Бан Чан с Чонином и повисшая на люстре тишина. Ян задёрнул вверх голову и почувсвовал бессонницу Криса сквозь лепестки подсолнухов на зрачках. Он знал, что тот не сможет уснуть ещё часа два, как минимум. — Не хочешь прогуляться? Идея Бан Чану понравилась, на улице полная темень благодаря которой он не сможет пугать мальчика своим лицом без макияжа. — Тебе разве не пора спать? — Как бы не прельщала полуночная прогулка ему нельзя было жертвовать хрупким сном своего макнэ. Погулять он и один сможет. — Неа, я не устал, всё равно весь день валялись без дела. Секунды обдумывания и Чан всё-таки соглашается на эту авантюру, завтра выходной, так что Чонину в любом случае не придётся рано вставать, если он сам этого хочет можно и повременить со сном. — Тогда пойдём, только накинь что нибудь, уже прохладно, — Не хватало ещё простудить эту хрупкую белоснежную статую. — Конечно, ты тоже, а то замёрзнешь, — Чонин улыбался так, будто собирался не на прогулку, а в настоящий Диснейлэнд или на променад по радуге. Одевшись, они вышли на улицу, шагая по дороге усыпанной лепестками сакуры, красиво. Луну не было видно из-за облаков загромоздивших небо. Зато аллея звёзд, висящих на железных прутьях полностью освещала путь и вела их к круглосуточному магазину, в который заходить парни даже не собирались. Свежесть прохлады была такой манящей и приятной, что говорить о чем либо даже не хотелось, оба слушали звуки этой ночи. Волшебные деревья отцветали, даря приятный аромат, закладывающийся в ноздри и покалывающий серца всех Сеульских влюблённых. Кто-то мог бы назвать такую прогулку романтичной, но для парней она была просто бодрящей и живительной. У Яна слипались глаза, благо пролетающие со скоростью света машины и крепкая ладонь в его руке не давали провалиться в сон. Неспешным шагом они приблизились к небольшой скамейке, находящейся в центре парка. Твёрдость древесины ощущалась для Чонина как пуховое одеяло, а для Чана как пол танцевальной студии. Они сидели на лавочке в тиши машин и громе ночного воздуха, ласкающего щёки. Молчание совсем не отягощало и всех это устраивало. Полчаса пролетели за пару лет, как Крис тихо кашлянул и прошептал: — Спасибо, — Ему правда с таким трудом далось всего одно слово, казалось, что он сдаёт позиции безупречного лгуна. Чонин понимал за что его благодарят пояснений не требовалось. — Может ты слишком добр к такому трусу как я, — Бан Чан был уверен, что не заслужил столь мягкого отношения в свою сторону, хоть макнэ это и мало волновало. — Не говори так, ты слишком удивительный человек, чтобы я смог нарушить обещание. От Чана повеяло грустным смехом, режущим уши Чонина. Ещё пару минут он помолчал и всё же решился, будь что будет. Пусть язык сам ведёт его речь. — Это началось давно. Года три назад. Я стал делать это чтобы контролировать свои эмоции и легче было с ними справляться. Потом наоборот, чтобы хоть что-то чувствовать. Не знаю как обьяснить, я просто слишком слабый. В один момент почти все чувства просто ушли оставив какую-то сжирающую пустоту. Поэтому я делал это. — Чтобы мог хоть что-то чувствовать? — Слушать тяжело, все слова оседают тяжёлой неприятной пыльцой где-то внутри. Как когда пьёшь невкусное лекарство до самого остатка. — Ага, чтобы мог дальше работать, — Вау, Чан удивился самому себе, когда смог произнести всё это. Ему не стало легче от признания, но список проблем явно уменьшился на один пункт. Ян обнял лидера за плечи, согревая ледяными ладошками душу своего хёна. Ему хотелось согреть его всего и украсть из этого мира на свою необитаемую планету, где будут звучать лишь песни и воздух, где сакура будет цвести круглый год, а фонари гореть даже по урам. — Чан, так нельзя, ты слишком много работаешь, мне больно осознавать, что это привело к такому, — И правда, сердце будто колол лесной ёж, пытающийся найти уют в нём. — Не волнуйся за меня, я уже давно справляюсь, — Он совсем не справлялся, не справлялся ещё со времён дебюта, просто делал вид, что его хватало на копну всей работы, под которой он затерялся, как забытая неваляшка в груде игрушек. — Я не хочу чтобы ты справлялся один. Ты тащишь всю группу вверх, забывая о себе, — Чонин говорил абсолютную правду с которой согласился бы любой участник их группы, кроме упёртого лидера. — Ничего страшного, тащу же, — Пытался тащить, и пытался плохо, недостаточно, надо было трудиться больше, писать больше песен и ускорять темп, просто не получалось по-другому. Чонин повернулся лицом к Бан Чану и заглянул в кофейные зрачки, подгружаясь в их глубину и грусть. Он видел в них отражение боли засевшей в сердце Криса, видел усталость в мешках под глазами и ложь запёкшуюся на чуть видной улыбке. — Ты можешь не врать мне и снять свою маску, хотя бы сейчас, — Прошептал Чонин, от чего подохшее сердце Чана провалилось куда-то под землю. Улыбка сразу исчезла. — Мы обязательно со всем справимся, слышишь? Вместе, — Он был так искренен в своих словах, что даже мёртвые бабочка начинали внимать словам макнэ. Эх, опять чёртовы подсолнухи мешали дыханию. В пустыне начиналась гроза. Они просидели так ещё пару минут, когда Чонин вдруг заговорил. — Знаешь, хён, ты совсем не ценишь ни свой труд ни себя, это грустно, ведь я всегда поражаюсь твоему умению сидеть над работой до поздней ночи, без передыха трудиться и улыбаться после этого как ни в чём не бывало. Только я вижу в этой улыбке твою усталость, — Слова сами находили правильный путь и русло в котором течь, это не могло не радовать волновавшегося Яна. — Я хочу чтобы ты понял, что для меняя ты самый восхитительный человек в этом мире, как банально бы это не звучало. И я хочу чтобы ты проживал свою жизнь счастливо, а не так как сейчас. Может ты выгонишь меня из группы, хотя я верю что ты так не сделаешь. Я просто хочу сказать, что ты затмеваешь в моих глазах абсолютно всё человечество, прости если сейчас я сделаю что-то не так. Чонин взял щёки лидера в свои кисти и нежно поцеловал каждую. Потом переместился ниже, прикасаясь своими мягкими губами к чановым. Он целовал самое ценное сокровище этого мира, самое дорогое что у него есть. Ян ласково сминал губы лидера, поглаживая большими пальцами скулы. Бан Чан не отвечал, он подождал пару секунд и медленно отстранился. В голове Криса пазлы никак не хотели складываться, может он просто уснул в комнате за просмотром фильма? Наверное так и есть, потому что происходящее просто не могло быть реальностью. Чонин не мог полюбить такого как он, не мог целовать и обнимать как сейчас. — Нет Чонин, так нельзя, — Слова дались с трудом, но нужно было оттолкнуть мальчика прямо сейчас, не давая ложных надежд. Нельзя было позволить ему утопать в океане вместе с Чаном. — Ты достоин кого-то большего чем я, достоин лучшего. Посмотри на меня, я же урод прогнивший внутри. Лицемерный и потерявшийся. Это всё слишком не правильно. — Хён, посмотри на меня и послушай. Мне никто не нужен кроме тебя, абсолютно никто. Не говори о себе так плохо. Ты очень красивый, даже не представляешь насколько. Твои грустные глаза созданы для того чтобы радоваться каждому дню, а не плыть в вечном унынии. У тебя идеальный нос, изысканные ровные губы, острые скулы которым позавидовал бы кто угодно. Для меня ты идеален и внешне и внутренне. Я поражаюсь твоему несгибаемому характеру и всему что с тобой связанно. И я буду говорить тебе это каждый день, если это хоть на каплю позволит тебе понять насколько ты прекрасен. Я буду помогать и оберегать тебя, насколько это возможно, и не давать впадать в уныние. Если тебе будет плохо, я буду за тобой ухаживать и поддерживать каждый день. Просто разреши мне. Дай согласие. Он вновь поцеловал Чана, также томно и нежно, будто пил росу с лепестков лилий на утренней заре. В этот раз Крис не сдержался и медленно ответил на такой манящий поцелуй. Они целовались около минуты, пока воздух в лёгких не закончился. Причём иссяк он не из-за душащего океана, а из-за всепоглощающего аромата сакуры под ногами и на деревьях. Подсолнухи благоухали, а в пустыне начинало расцветать всё больше и больше цветов, видно дождь шёл не зря. Океан переставал душить своей тяжестью, а бабочки осторожно раскрывали крылья. Было сложно думать, но кажется решение всё же было принято. — Ты прекрасен, Чан, пойми это. Может когда-то он и сможет понять, не сейчас конечно, но когда нибудь. Он точно знал, что ради этого мальчика сможет измениться и изменить внутренний мир. Отдавая всю свою любовь и получая не меньше взамен, они вместе будут идти к этому, держась за руки и вдыхая аромат сакуры даже зимой.