Argentum bellum

— Да ладно тебе, малыш... — Вампир, с непривычным для его голоса опасением, обращается к Томасу, боясь даже притронуться к парню, — Мне кажется, это уже перебор. — Мужчина невротично поправляет съехавшие на лоб темные пряди волос, не сводя взгляда с мальчишки, полностью увешанного серебряными побрякушками. В ответ ему лишь недовольно фыркают, а светлые глаза сверлят высокую фигуру пронзительным взглядом. *** Иногда, Винсент бывает излишне нелюдим и прямолинеен. Слишком отстранен ото всех вокруг, до раздражающего холодно-надменен и чересчур уж скептически настроен к каждым идеям своего человеческого мальчика. Вампир и вправду любил свое личное карманное солнце, которое совсем не стеснялось проявлять свою любовь, каждый день таяло в его объятиях, лучезарно светило широкими улыбками. Грело ласковыми прикосновениями, авантюрными предложениями и горящими жизнью светло-серыми глазами, с примесью лазурного марева. Томас прекрасно дополнял его нелюдимую фигуру: всегда умел сглаживать слова своего партнера, не был обидчив, ибо знал (или, по крайней мере, думал), что Винсент все это не со зла. До обаятельного добр и терпелив, чего еще желать? Однако, любому терпению рано или поздно находится предел. И Дерен, очень опрометчиво для себя, нащупал этот самый край своего солнечного человека. Все начиналось по привычному для Томаса сценарию. Винсент ворчит о том, что очередная встреча с друзьями мальчишки - совершенно бесполезная трата времени, что он бы лучше провел эти часы дома за очередным отчетом или в компании Колберта наедине, однако, человечек не уступал. Всячески хватая за руки вампира, который так и наровил смыться под потолок, куда теплые руки не дотянутся, лишь бы никуда сегодня не идти, мальчик все настаивал на своем. Настроение было, откровенно, поганое. Дерен, само собой, прекрасно понимал, что это совсем не повод портить его и своему мальчику, но все эти "дружеские посиделки" откровенно действовали на нервы клыкастого, превращая его в бомбу замедленного действия, которая в любой момент готова была извергнуться на колкие, саркастические комментарии, совершенно не подходящие для дружеской атмосферы, и ядовитые шутки. — Будет весело, — уверял его мальчик, пытаясь завязать на бледной шее Винсента галстук. Дерен в ответ лишь обреченно вздохнул, перехватывая чужие ладони, дабы вызволить из тех нещадно перекошенную полоску атласной ткани. Неловкая улыбка Колберта озарила его и без того радостное лицо, приятно сглаживая контуры острых скул и подбородка. Ну как тут отказать? Все произошло по известному сценарию, однако, в тартарары покатилось куда быстрее, чем сам Винсент ожидал. Компания двух девушек - подруг Томаса, его откровенно бесила, одна громко хохотала, чуть ли не на все кафе, а вторая, не унимаясь, болтала, постоянно перебивая Томаса. После нескольких едких комментариев, вампир встретился с ощутимо напряженным взглядом родных глаз. Томас метал их быстро, надеясь, что до его спутника таки дойдет, что тот перегибает. Но именно сегодня, кровосос решил конкретно отвести душу. Весь вечер Томас рядом с ним нервно покашливал в кулак, пихал мужчину в локоть, дабы тот наконец заткнулся, тихо бормотал слова извинения, а когда Винсент, явно специально, завел тему парней двух девушек (прекрасно зная, что эта встреча была организована, чтобы поддержать подругу после расставания), юноша не выдержал. Показательно встал, громко проскользив ножками стула по паркету, и молча ушел в туалет. За столом повисло молчание. Темные глаза Винсента с удивлением проводили удаляющуюся фигуру своего молодого человека. Пускай тот и хмыкнул, словно ничего не произошло, в тот момент в душу закрался червь сомнения, неприятно шепчущий, что сегодня тот и вправду перегнул, однако, мужчина совсем не придал этому значения. А зря. *** Утро следующего дня подкралось к вампиру незаметно. Мужчина вернулся домой намного раньше Томаса и провел всю ночь в кабинете. То ли он так сильно увлекся работой, что не слышал, как вернулся юноша, то ли мальчишка (коим Томас в свои двадцать два года не совсем являлся, однако, с высоты векового возраста Дерена, Колберт и правда казался для него маленьким мальчиком) крадучи пробрался домой, но уже на кухне темные глаза Винсента с удивлением оглядели фигуру парня, которая стояла к нему спиной. — Доброе утро, — хрипло проговорил Дерен, подходя к кофе-машине для своей утренней дозы эспрессо (бесполезной, по сути, но привычка есть привычка). В ответ тишина. — Как провели ночь? — В ответ снова ни слова. Винсент покосился в сторону парня, задумчиво его оглядывая. Светлые брови Томаса были непривычно нахмурены, а губы безрадостно поджаты. На бледном лице клыкастого растянулась слабая улыбка. Мальчик, конечно, раньше обижался на него, но такой явный бойкот ему еще не объявляли никогда. — Да ладно тебе, Томас, — вздохнул мужчина, подходя к своему мальчику сзади, желая привычно провести ладонью по светло-русым вьющимся прядям, опустить голову на плечо юноши, а может и коснуться губами особо аппетитных, для его рода, мест на тонкой шейке. Однако, стоило вампиру приблизиться лицом к чужой шее, как щеку что-то резко полоснуло обжигающей болью, заставив Дерена незамедлительно выпрямиться и отпрянуть. — Это что за... — мужчина осекается, видя на шее Колберта совсем новый аксессуар, поблескивающий в лучах утреннего солнца. Серебряная цепь. Но прежде чем Винсент умудряется сформулировать весь свой шок и негодование, как его ангельский мальчик поворачивается к нему, словно ни в чем не бывало. А дальше, все происходит будто в замедленной сцене какого-то подросткового фильма, в котором актер должен отыграть высшую степень недовольства и обиды. Парень медленно подносит чашку цветочного чая к губам, также медленно делает глоток, давя своим молчанием на Винсента, а после без тени привычного дружелюбия, тепла и улыбки сухо произносит: — Я заказал нам на завтрак итальянскую еду. Правда, по чьей-то оплошности, они почему-то решили, что я попросил добавить их в каждое блюдо побольше чеснока. Надеюсь, ты не против, — и последнее предложение звучит настолько по-детски обиженно, что сначала Винсенту кажется, что это все одна большая шутка. Эти мысли опровергаются, разбиваясь о каменное лицо Томаса. Темные глаза кровососа широко распахнулись, а рот остался приоткрытым в так и не озвученном недовольстве. Бледная рука потирала обожженную щеку, пока юноша перед ним стоял полностью увешанный цепями, облаченный в кольца, серьги, и прочие атрибуты из ненавистного вампиру металла. Стоит ли говорить, что Винсент явно недооценивал юношу, cовершенно нахальным образом привыкнув к извечно понимающей и полной добродушия улыбке? Стоит, ибо даже утренний инцидент мужчина не счел, как нечто страшное, пускай, и выходящее из ряда вон. Прикладывая холодный компресс к покрасневшей щеке, вампир лишь сошелся на том, что его мальчик скоро "перебесится". Не в его это духе: злопамятно злиться, долго обижаться или устраивать сцены. *** Но Колберт так и не остыл. В тот день, весь рацион его человека полностью состоял из блюд итальянской кухни, в которых, по запаху, из вариаций специй были только: чеснок, чесночный соус, рубленный чеснок с изысканными нотками чеснока. Несчастный Дерен даже на кухню нормально зайти не мог, ибо воротило уже от одного запаха. Томас не остыл и тогда, когда Винсент наконец сел напротив него (всеми правдами и неправдами пытаясь игнорировать отвратительный запах ядреных чесночных специй). — Я признаю, я был не прав. Мне очень жаль, что я испортил ваш душещипательный вечер поддержки твоей подруги, — стоит отметить, что за многовековую жизнь, Дерен научился многому. Знал несколько языков, блестяще владел скрипкой, был ходячей библиотекой и репетитором в различных областях и дисциплинах (для людей, которые смогли бы пережить нанесение ударов по своей самооценке, со стороны клыкастого), и многое, и многое другое, однако... Умение правильно извиняться и признавать свою вину не входили в этот впечатляющий список достижений кровососа. Вот и сейчас, он скорее язвил и выказывал, как сильно его эта ситуация раздражает. Юноша и ухом не повел. Кто бы мог подумать, что за день, после выходки его нелюдимого любовничка, мальчик превратится из солнечного зайчика в холодную глыбу, которая вообще не поддавалась ни на какие уговоры. — Если тебе не понравилась еда, готовь себе сам, — сухо бросили ему, проигнорировав все вышесказанное. Мальчишка элегантно выпорхнул из-за стола, а после, как ни в чем не бывало, сел за телефон, мило улыбаясь и задорно с кем-то болтая, явно показывая, что такое "особое отношение" заслужил один Винсент. *** Мужчина, показательно громко хлопал шкафчиками, в поисках чего-либо примечательного. Дерен поражался изобретательности мальчишки все больше и больше. И серебро, которого отроду в доме кровососа не было, он откопал, и итальянский ресторан, в котором никогда не ел, нашел, и даже умудрился сменить большую часть продуктов, которую вампир мог есть (а список этот был очень небольшим, так как Винсент славился своей привередливостью), заменил на чеснок или вовсе убрал. Перед темноволосым, в одном из шкафчиков, совершенно одиноко и абсолютно не привлекательно стояла лапша быстрого приготовления. Темные глаза недовольно покосились в сторону его некогда ангельского мальчика, который заливисто смеялся, что-то обсуждая по телефону. Со стороны мужчины послышался недовольный утробный рокот, но делать было нечего. Он бы с радостью начал сыпать угрозами о том, как и в каких позах парнишка потом будет замаливать этот конфуз, только вот причиной такой смены поведения Колберта был именно Винсент. Хоть вампир и чувствовал себя совершенно без вины виноватым (да и объективно говоря, дела ему не было не до кого, кроме Томаса), здравый ум прекрасно отдавал отчет, что не ему сейчас диктовать условия. Оставалось только ждать благосклонного прощения своего человека. И самое ироничное, что Дерен совсем не сомневался в скором их воссоединении, в уме сладко прокручивая, как потом припомнит это Томасу. Что-то пыхтя себе под нос, мужчина берет упаковку лапши. Пока вода в чайнике закипает, он скептически читает состав сие "высокого блюда", про себя надеясь, что раз уж желудок человека способен подобное переварить, то его и подавно. Не отрывая взгляда от мелкого текста, бледная рука на ощупь тянется к столешнице с приборами. "Тоже мне, проблема, нашел чем пугать. Столько лет как-то питался и готовил, значит и сейч..." — поток ворчливых мыслей мужчины внезапно прервался. Ладонь, которой мужчина излишне уверенно и поспешно схватился за вилку, тотчас же пронзила острая боль. Серебряная вилка, как бы в насмешку ярко поблескивая, упала на пол. — Томас! — Громко шипя сквозь зубы, выкрикнул мужчина, еле как сдерживая порыв схватить чертову вилку и переломить ее напополам. Терпение вампира методично стремилось к нулю, — Что это, мать твою?! Мальчишка, словно не понимая, что происходит, похлопал своими светлыми глазками, выглядывая из-за стены и посмотрел на упавшую вилку. — Это к ссоре, — отозвался Томас и вернулся к своему увлекательному разговору по телефону. *** Время шло, а Винсенту все больше начинало казаться, что времена охоты и гонения вампиров возвращаются и берут начало прямиком из его дома. Томас не говорил ни слова, игнорировал почти все, что говорил Дерен, хотя, иногда было видно, как Колберт кусает губы, дабы не рассмеяться над словами мужчины. Кровосос только в этом и видел проблески надежды своего скорого прощения и старался отшучиваться чаще. Однако, мальчик не снимал с себя серебряных украшений, даже когда спал (Винсент, попытавшийся как-то в ночи приобнять обиженного парня, пока тот спал, в итоге ушел из их общей спальни, с полученными ожоговыми ранениями на руках). Благо, хоть голодомор в их квартире кончился, когда Томас соизволил вернуть на место продукты, кои Дерен хоть как-то сносил, правда... Правда, перед мужчиной, совершенно внезапно возникла иная проблема, к которой тот совершенно готов не был. Перед ним подробный видеоурок, в котором миловидная дамочка размеренным голосом объясняет пошаговую инструкцию и наглядно показывает, как должны выглядеть промежуточные этапы приготовления пасты балоньезе. Девушка делает все очень просто, совершенно расслабленными движениями, не меняя улыбки на лице, даже умудряясь отвлекаться на посторонние темы, для разбавления процесса. — Твою-то мать, помедленнее можно?! — От злости (а может, и от голода) Винсента начинало потряхивать. Все валилось из рук кровососа. Рядом кипела вода, брызгая в разные стороны, весь пол усыпан небрежно открытыми спагетти, растительное масло было опрокинуто на столешницу, пока мужчина, пытаясь успевать за своим неспешным инструктором, натирал сыр, несколько раз пальцами проскользив по зубчикам терки. Слава богу, хоть Томас этого не видел. " — А теперь, вам понадобится два зубчика чеснока.... " — Спокойно произнесла девушка, уже подходя к концу приготовления блюда. Вампир тяжело вздохнул, чувствуя, как нервы постепенно начинают сдавать. Со стороны прихожей послышался скрип дверных петель. Юноша, держа в обеих руках два холста, внушительных размеров, тащил груду материалов для рисование в портфеле, который даже полностью не закрывался. Устало вздохнув, Томас поправил пряди светлых волос, переводя дыхание. Парень сбросил с плеч тяжесть рюкзака, а оба холста поставил к дверям. Тонкие запястья медленно описывали дуги, разминаясь после длительной дороги с увесистым грузом, острые плечи поднимались вверх-вниз, сопровождая каждое такое движение характерным хрустом. Томас выглядел хмурым и уставшим, но кровосос своего терять не планировал. Воодушевившись, мужчина в два шага оказался за спиной своего мальчика (еле как успев себя одернуть от недвусмысленного прикосновения к тонкой шее) и довольный, словно кот, выдохнул ему на ухо (держась на солидном расстоянии от серебряной сережки-гвоздика). — Тебе помочь? — Юноша закидывает голову назад, ловя на себе взгляд блестящих от ликования черных глаз. Само собой ему нужна была помощь, ибо тащить все это на второй этаж, преодолевая дверные проемы, еще и в несколько подходов, после долгого путешествия пешим ходом от ближайшего магазина с художественными принадлежностями до дома - было неподъемной задачей для этого упрямого мальчика. Колберт возражать не стал, лишь тяжело вздыхая в ответ. Вампир, под сверлящим взглядом светлых глаз, справился с завидно легкостью, дотащив все приобретенное Томасом добро. Парень, все еще потирая занемевшие кисти рук, стоял в специально обставленной для его творческих порывов и основной деятельности комнате. Если говорить честно, то Томасу совершенно ничего не мешало рисовать в их общей спальне. Комната была просторной, освещение хорошее, да и Винсент там, по ряду биологических причин, появлялся не так часто, однако, Дерен слишком уж яростно шипел, тыкая юноше в маленькие капли от краски на полу. Винсент ликующе потянулся губами к чужим тонким пальцам и замер, совершенно не желая проверять подлинность металла на себе. Серые глаза медленно проследили за движениями темной фигуры вампира. Хоть Томас даже не думал идти мужчине на уступки, кислое выражения юноши смягчилось, но после, будто вспомнив, что так-то держит пост обиды, снова сделал безучастный взгляд. Дерен отступать не собирался. Упираясь рукой в дверной косяк за спиной юноши, мужчина чуть подался вперед, склонившись к Колберту лицом к лицу. Темные глаза в ликующем прищуре держали суровый взгляд своего мальчика, пока сам мужчина даже не сомневался в том, что акт его наказания семимильными шагами подходит к концу. — Ну же, золотце, — мужчина хищно растягивал гласные, стараясь избегать соприкосновения с поблескивающей тонкой заколкой, что так неудобно оказалась прямо на передних прядях парня, — неужели я ничего не заслужил? — Винсент почти мурчал, своим видом демонстрируя всевозможные прелести тактильного голода. — Хмм... — задумчиво протянул юноша, элегантным движением умещая запястья на чужих широких плечах, пока предусмотрительно держа пальцы с серебряными украшениями на весу. На миловидном личике растеклась ехидная улыбка, в то время, как темные глаза Дерена настороженно покосились в сторону экипированных пальчиков, — Дай-ка подумать... Его б устами мед пить. Сейчас он, уже знакомо ласковый, теплый в ледяных руках, и совершенно очаровательный. Дерен мог бы еще долго баловать своего мальчика этими эпитетами и превозносить его, словно дар божий. Уже готовясь припасть к податливым губам, вампир внезапно уловил взглядом металлический блеск на кончике языка, которым юноша в явно предупредительном жесте угрожающе прошелся по своим пересохшим губам. Винсент резко выпрямился, отодвигаясь от нового украшения парня. Показательная милость снова сменилась выражением, глубоко оскорбленного человека, после чего, Томас уронил сухое: "Не заслужил" и хлопнул за собой дверью, оставляя стоять вампира у порога. — Томас, это уже не в какие ворота! — мужчина угрожающе постучал в дверь, но исчерпывающим ответом ему послужила лишь тишина. Боевой настрой вампира, под гнетом тишины со стороны юноши, очень быстро рассеялся и также стремительно канул в лету. Оставалось два варианта: ждать или слезно умолять. Дерен был не настолько в отчаянии, поэтому, второй вариант им даже не рассмативался. *** — Солнце мое, ну хватит, я все понял! — Винсент громко барабанил в дверь некогда их общей спальни. За неделю полного игнорирования со стороны его человека, Дерен успел засунуть свою гордость куда поглубже, три раза обжечься о своего мальчика и с десяток раз получить мелкие бытовые травмы на кухне (с учетом того, что вампир вообще не касался серебряного сервиза). С каждым днём его маленький ангел сатанел на глазах, роняя усмешки каждый раз, как Дерен пытался ухватить его за руку, чтобы развернуть к себе (и наконец обратить на себя взгляд светлых глаз!) или просто ластился к нему, как неприглаженный кот, который уже давно поднял белый флаг в этой неравной битве за отстаивание своей правоты. И после каждой подобной выходки, вампир неизменно напарывался на что-то из ненавистного ему металла, недовольно шипя сквозь острые клыки. И ведь заразу даже на слабо не взять! Это именно Винсент здесь с извечным тактильным и физическим голодом, а никак не Томас, который всю неделю преспокойно себе спал в гордом одиночестве, рисовал свои картины и прекрасно справлялся с ролью оскорбленного сноба (чем обычно занимался Дерен и, справедливости ради, без такого пристрастия). "Ещё чуть-чуть, и я начну на стенку лезть," — как-то угрюмо подумалось Винсенту, после очередного рассвета и с шикарным видом на прямую спину и тонкие плечи Томаса. Как заказывали: ни доброго утра, ни взгляда в сторону мужчины, который не очень-то удобно расположился на диване, ни-че-го. — Не желаешь сегодня прогуляться до центра города? — Разминая затёкшую спину, выдавил вампир, подходя чуть ближе к Колберту. И это в их отношениях было откровенным прецедентом, ибо именно Дерен всегда был ярым противником прогулок куда-либо, особенно в людные места. Да и подобная ситуация в его совместном проживании с теплым мальчиком была совершенно экзотической, поэтому, у Винсента постепенно кончались идеи, как из нее можно выйти. Сидеть и ждать с моря погоды явно не прокатывало. Мальчика нестерпимо хотелось коснуться, прижаться к теплому телу, зарыться холодными пальцами в светлые пряди или даже элементарно прилечь на родные колени. Юноша неожиданно оказался весьма коварным, и знал же, гаденыш, куда бить, ведь самым слабым местом мужчины был именно закономерный тактильный голод. Сверху давили и отягощающие обстоятельства в виде неудобного дивана, на котором затекала спина, отсутствие нормального питания, из-за откровенного кретинизма мужчины по части кулинарии и прочие прелести ситуации, в которую его загнала жизнь (и даже на сей раз понятно, за какие грехи). После недолгого молчания, мальчик все же обернулся лицом к Винсенту, оглядывая того задумчивым взглядом. — Желаю, — коротко отозвались ему в ответ. "Не уж-то свет в конце туннеля..." *** Прогулка проходила в давящей тишине. Колберт закономерно проигнорировал попытку вампира взять его под руку и просто вышагивал рядом, глазея по сторонам. А вечер был, и вправду, чудесный. Осень уже вовсю окрашивала листву деревьев всеми оттенками охры и багрового. Сухие, опавшие листья, которые дворники по утрам отчаянно сметали в кучи, к вечеру разносились по дорогам и шуршали под подошвой ботинок. Солнце, уже намного раньше, чем летними днями, закатывалось за горизонт, омывая небо приятно розовым свечением. Фонарные столбы, датчик света которых почему-то счел, что уже достаточно темно, чтобы зажечься, совершенно не портили общий осенний колорит вечерних улиц, украшая общую атмосферу теплым свечением. — Красиво... — проговорил юноша, выдыхая пар изо рта в холодный воздух. Однако, заиндевевшие темные глаза мужчины даже не смотрели по сторонам. Ему что осенний вечер, что зимняя метель - все совершенно едино. Но расположение своего мальчика ему терять не хотелось, поэтому, пришлось лишь зеркально его тону голоса, задумчиво произнести: — Да... Чем ближе к центру, тем больше народу. Люди семенили туда-сюда, постоянно сталкиваясь и наступая на ноги. Здесь, как выяснилось, проходило некое подобие ярмарки в честь хеллуина. По углам стояли тыквы с вырезанными зловещими улыбками, вокруг много шатров со всякой бредовой атрибутикой и стилизованными под тему праздника сладостями. Глаза Томаса восторженно светились, разглядывая все вокруг. Все же, юноша умел видеть что-то, что глазам Дерена было незаметно от слова совсем. Мужчину, определенно, радовало воодушевление его половинки, однако, к горлу также подступало раздражение. По меньшей мере, за вечер, в него врезалось человек семь, все вокруг галдели, создавая неприятный гул, от которого у вампира трещала голова. Закономерно, мужчина начал закипать. — Если в меня еще хоть кто-нибудь врежется, я просто снесу его к чертовой матери, — прошипел сквозь зубы Дерен, даже не заметив возмущенного взгляда Колберта. Так оно и случилось. Уже через минуту, когда какой-то парень подходил в сторону Винсента и явно его не видел, мужчина замахнулся плечом, сшибая бедолагу с пути. Парень, лет семнадцати на вид, не больше, болезненно ойкнув, неустойчиво пошатнулся на ногах, опираясь на свою трость (то, чего нельзя было заметить в толпе, хотя кровосос даже не приглядывался), и звонко ударился плечом о фонарный столб, съезжая по нему вниз. Томас сразу же подлетел к парнишке и, обеспокоенно осведомляясь о его состоянии, помог подростку встать на ноги, торопливо поднимая его трость с земли. — Прости, пожалуйста, он не нарочно... — повторял Колберт, в ответ на попытки парня внушить ему, что все хорошо. По виду пострадавшего было видно, что это не совсем так. Он морщился, пытаясь размять ушибленный плечевой сустав и даже не мог нормально опереться на свою трость занемевшей рукой. Вокруг мальчика столпились люди, в общей массе желая поглазеть на происходящее, и лишь единицы для того, чтобы предложить помощь. Винсент стоял в стороне, совершенно без интереса наблюдая за развернувшейся картиной. Из толпы выглянул Томас и, потерянно оглядываясь на мальчика, подошел к вампиру. — Пойдем дальше? — Спокойно сорвалось с уст Винсента, словно совершенно ничего только что не произошло. Черты лица Томаса мгновенно заострились, а глаза, которые до этого растерянно оглядывались по сторонам, в явном шоке от произошедшего, яростно сверкнули. — Ну зачем ты так?! — Все-таки взорвался юноша, повышая голос, чтобы перекричать толпу, — Зачем ты все постоянно портишь?! Что он тебе сделал!? Люди сталкиваются на улицах каждый день, но явно же не со зла! — Светлые серые глаза предательски заблестели от скапливающейся влаги в уголках. Парень активно жестикулировал свои слова, направляя руки в сторону мужчины, пытаясь докричаться, а сам, уже готов был сорваться с места, — Почему ты постоянно выкидываешь что-то подобное? А если бы на его месте на улице был я? — Колберт решительно шагнул к мужчине, который лишь молча сверлил его взглядом. Желтые кеды на белой подошве встали впритык к чужим черным лакированным туфлям, — Ну давай же, или мне обязательно нужно наступить на тебя? — Не унимался Томас, похвально выдерживая тяжелый взгляд темных глаз на себе, — Он же не наступил. —Ну, хватит, я признаю... — Да ты все время только признаешь, а толку-то с этого? — грустно хмыкнули ему в ответ, пытаясь сморгнуть скопившуюся влагу на глазах, что вот-вот от обиды готова была потечь по покрасневшим на морозе щекам. Томас, оставив все свои попытки хоть как-то достучаться до вампира, просто развернулся, молча уходя куда глаза глядят, желая скрыться в толпе. Винсент шел за ним, то и дело о кого-то спотыкаясь, и пытался докричаться до Томаса, который, за счет малого роста и птично-хрупкой комплекции, легко проскальзывал сквозь узкие ряды людей и терялся в них. — Томас, ну послушай, это заходит уже слишком далеко! — Колберт, даже не обернувшись, скрылся в одном из шатров. Дерен незамедлительно проследовал за ним. Прямо перед ним, скользнула кисть руки парня, за которую тот попытался ухватиться, однако, столкнулся со странной преградой. Не сразу сообразив, что к чему, Винсент удивленно огляделся, проводя рукой вдоль поверхности зеркал, что шли рядами, образовывая незамысловатые проходы. — Чертов зеркальный лабиринт, — Шипел про себя кровосос, идя вперед, выставив перед собой руки. Шел он буквально наощупь, постоянно подзывая Томаса, в надежде, что тот все же откликнется или хотя бы подойдет (ибо Дерен всерьез начинал сомневаться, что вообще выйдет отсюда). Внезапно, прямо перед ним промелькнула спина в бежевом пальто. Вампир быстро подался вперед, потянувшись за чужим локтем. От стен лабиринта эхом отозвался звук глухого удара о поверхность зеркала (спасибо хоть, что не разбилось), а следом, очевидная реплика со стороны согнувшегося Винсента, который держался обеими руками за ушибленнный лоб. — Твою ж мать! *** — Так продолжаться больше не может, — тихо бурчал про себя Винсент, выкидывая весь серебряный сервиз, аккуратно дотрагиваясь до металлической поверхности через тряпку (и все равно ощущал легкое жжение). Всё это безапелляционно летело в мусорный пакет. Не стоит и говорить, что последний инцидент на прогулке только ухудшил общую картину. Теперь на него даже не смотрели, ещё более обидчиво воротя нос. " — Самому то ещё не смешно?" — как-то сорвалось с его губ. И ответом послужил красноречивый, наполненный обидой взгляд. "Не смешно" — сам про себя подытожил Винсент. Дело уже давно было не в обидах. Мальчик был слишком упрямый (а вампир и подавно). Всё заключалось в принципах, которые Томас пытался отстоять, доказывая таким образом и заставляя понять, что поведение Дерена просто порой невыносимо. Мальчику был простителен такой запал, он молод и всё ещё подвержен максимализму. Винсент же, который теперь переходил из состояния затишья в контрнаступление, был умнее. Или должен таковым быть. Мужчина понимал, что ему такое ребячество совсем не по годам. Что это только накалит ситуацию в доме и лучше совершенно не сделает. Однако, гордость не позволяла терпеть такое боле (как и наконец признать свою вину, покаявшись). Дверь спальни тихо приоткрылась. Дерен пока не совсем понимал, как сможет провернуть запланированное, но, если честно, отступать уже было поздно. Томас спал на огромной двуспальной кровати, свернувшись в позу эмбриона и обнимая ком одеяла (обычно на этом месте был вампир, который иногда мог впасть в недолгое состояние полудрёмы). Мужчина, аккуратно нависая над парнем, думал, с чего ему начать. Резиновые перчатки (как показал опыт) совершенно не смягчали действие металла на бледную кожу. Сквозь толстую тряпку аккуратно стягивать украшения было в крайней степени затруднительно. Бледные пальцы аккуратно потянулись к застежки браслета. Всеми силами игнорируя жжение в подушечках пальцев, мужчина таки расстегнул его. А после, через тряпку, словно держа какие-то отходы, брезгливо положил его в пакет. Что делать дальше, он не совсем представлял. Стоило тёмным глазам отвлечься на содержимое мешка, а после снова вернуть взгляд в сторону мирно спящего юноши, как он наткнулся на сонные серые глаза, что с усталым раздражением смотрели на него. — Богом клянусь, если ты сейчас же не выйдешь, я на тебя серебряный поднос уроню, — тихо пробурчал он, укутываясь глубоко в одеяло. Может именно сейчас и стоило лечь с ним рядом, обнять расслабленное тельце сквозь ткань одеяла, начать извиняться и уже наконец признать очевидное: Дерен порой ведёт себя, как мудак, но вместо этого, пылкая натура кровососа дала несколько иное распоряжение. — Хорошо, коли я в собственном, прошу заметить, доме не могу спокойно есть и отдыхать, где хочу, — специально громко заговорил вампир, хлопая дверью, — То тогда и ты привыкай к новым условиям проживания! После этих слов последовала минута тишины, а после, на весь дом заиграла громкая музыка. Заперевшись в своём кабинете, он включил на всю катушку что-то совершенно безвкусное, ещё и с мощными битами, да так, что казалось, будто всё вокруг сотрясается. Томас что-то крича о том, что не может из-за него уснуть, упорно долбил в дверь кабинета, но Винсент так и не убавил громкость, хотя у самого от такого шума начиналась навязчивая мигрень. Так музыка и проиграла почти до семи утра. *** Шел черт знает какой день бытовой войны, которую при особом желании уже можно было рассматривать как отдельный вид домашнего морально (а для кровососа и физического) насилия. Больше Дерен на первый контакт не шел, также игнорируя существование юноши. Во всем доме, днями напролет стояла гробовая, давящая тишина, которую иногда разбавляли начинающиеся скандалы и сцены, коих их совместная жизнь за два года не видала ни разу. Ангельский мальчик, ничуть не отставая от своего клыкастого ухажера, "показывал клыки", скалился, рычал в ответ и вот-вот готов был полезть кусаться. Иногда эти ссоры достигали таких масштабов, будто в любой момент готова была начаться поножовщина. Каждый из них постепенно вскипал и совершенно не собирался идти на компромиссы. — Ты совсем из ума выжил? — Прокричал Винсент, словно ошпаренный вылетев из спальни, в которую зашел просто чтобы взять пару рубашек, – Ты какого черта тут устроил?! Ты эту дрянь оттирать неделю будешь, если оно вообще сойдёт! — Дерен уже давно перестал подбирать слова и выражения. Маленький стервеныш, от роду даже не крещенный, додумался до того, чтобы окропить их... нет, его спальню в его собственном доме святой водой! — Ты по ночам мне спать не даешь, вот и в спальню не суйся! — Крикнули ему в ответ. За порог комнаты полетели рубашки мужчины, а дверь захлопнулась так, что люстра над головой заходила ходуном. *** — Я уже устал, ты понимаешь это!? Что бы я не предложил, куда бы тебя не привел, ты постоянно всем не доволен! Тебе все не нравится! Была бы твоя воля, ты бы до конца веков сидел у себя дома, не вылезая! — Ночью поднялся очередной ураган. Сквозняк в доме хлопал дверьми, заставляя люстру покачиваться, побрякивая висящими на ней стекляшками. За окном стена ливня сменялась толстыми градинами, что долбили по земле и крышам машин, а после, снова обрушивалась вода, словно из полного ушата. Они стояли друг напротив друга в гостиной, слово за словом громко перекидываясь наболевшими откровениями. — И посидел бы! Что это за постоянная тяга тащиться куда-то, и заодно тянуть меня за собой? Ты каждый раз так удивляешься, словно мы первый день знакомы! — Винсент не слушал Томаса. Томас не слушал Винсента. Зато каждый пытался перекричать друг-друга. — Вот и сиди. А у меня нету нескольких веков в кармане, и никогда не будет, — процедил юноша сквозь зубы, внезапно отвернувшись в сторону. И эта фраза повисла очень давящим молчанием в воздухе, рассекая атмосферу вокруг кнутом. Возможно, Томас даже не понял всю фатальность своих слов, однако, что-то внутри вампира неприятно екнуло. Это не тот диалог, который стоило бы начинать сейчас. Винсент сделал неуверенный шаг в сторону Колберта, однако, не заметил стоящую на краю бутылку с той самой злополучной святой водой, которой юноша повадился брызгаться направо и налево. Задетая рукой бутылка опрокинулась, щедро вылив половину содержимого на ногу несчастного кровососа. Сдавленный рокот Винсента, у которого от боли аж язык не повернулся ни на одно ругательство, отозвался у юноши непониманием во взгляде. Серые глаза парня с удивлением оглянулись на согнувшуюся в три погибели фигуру, а после, сфокусировались на опрокинутой бутылке. Благо, объяснять ничего не пришлось. Суета Томаса, в планы которого входил лишь легкий подогрев, но никак не зажаривание вампира в священном маринаде, близкое к обморочному состояние Дерена от острой вспышки боли, которая мерно поражала новые участки кожи, и капающая на пол вода - вот что стало финалом на высокой ноте для этой ссоры. *** Вся нога, начиная от бедра и заканчивая голенью, была в алых, длинных следах, которые очерчивали рельеф стекающих вниз капель. Винсент тихо рычал, щурясь от неприятной боли, пока Томас аккуратно прикладывал обернутый в ткань лед. Совершенно не так Дерен планировал провести эту ночь (да и что уж греха таить, в его планы на ближайшие несколько дней не входило лежать с прожженной ногой), но была в этой ситуации и своя маленькая отдушина. Бледная рука зарывалась в чужие мягкие пряди, наконец-то без лишних опасений оглаживая светлую голову. Колберт сразу же снял и выкинул к чертовой матери все украшения из злополучного металла, наконец перестав напоминать бюро серебряных находок. Его теплые руки аккуратно поглаживали уцелевшие участки кожи, а подбородок уместился на бедре Дерена. — Прости меня, ради Бога, это и вправду было чересчур... — и вот он, его светлый, солнечный мальчик. Его голос звучал очень тихо, словно Колберт в любой момент готов был расплакаться. Виноватые глаза, отливающие утренней ясной лазурью, прятали взгляд. И, пожалуй, такое состояние своего человека заставляло Дерена чувствовать себя куда паршивее. Виноваты в этом, пожалуй, были оба. Только вот, точкой отсчета до этого своеобразного взрыва на их домашнем поприще был именно Винсент. Мужчина, досадливо стискивая зубы, пропускал чужие пепельные пряди сквозь пальцы, не находя в себе силы даже выдавить из себя что-то членораздельное, успокаивающее. Его мальчик сейчас буквально стоял перед ним на коленях, вот-вот готовясь провалиться сквозь землю. На порозовевших щеках блестели маленькие слезинки, а солнечное тепло, которое он излучал, забилось куда-то глубоко под ребра. Что-то внутри Винсента, сотни лет назад промерзшее, неприятно сжалось и заныло, заставив боль в ноге отойти на второй план. — И ты меня прости... — Наконец выдохнул тот. *** Прошла неделя. После подобной встряски, Томас еще несколько дней отходил, ведя себя, словно загнанный зверек. Так стыдно ему, пожалуй, еще не было никогда. Лишь на третий день, к мальчику вернулся его солнечный настрой и энергичность. Все наконец вставало на круги своя. Колберт лучезарно улыбался, мило смеялся, прикрывая рот руками, тепло провожал Дерена взглядами и грел мужчину объятиями, однако... Однако Винсент, пускай и старался этого не показывать (что от светлых глаз тоже не ускользало), был чем-то глубоко озадачен. Темные глаза часто теряли фокус зрения, что свидетельствовало о том, что их хозяин проваливался глубоко в свои мысли. Иногда, мужчина терял нить диалога, а возвращало его, только теплое прикосновение родных рук к своим щекам. Он был молчаливее, чем обычно, но корень такого поведения явно крылся не в старых обидах. Об этом они с юношей решили больше не вспоминать и забыть, как бредовый сон. Колберт был уверен, что это просто последствия их ссоры и скоро его "ворчун" также придет в себя. Просто Дерену нужно было чуть больше времени. Ночь. Плечо вампира ощущает тепло чужого дыхания. Юноша, поближе умещаясь к мужчине, тихо посапывает, видя, наверное, уже десятый сон. Его грудь чуть вздымается, а тонкая рука, в качестве незамысловатого объятия, умещается на чужой груди. Давно привычная ночная идиллия, нарушаемая только звуками дорожного движения с улицы. Бледная рука ласково оглаживает тонкие плечи, скользит подушечками пальцев вдоль расслабленных скул и спускается к спине, очерчивая позвоночный столб. В ответ на это, сквозь сон, парень слегка щурится, но глаз не открывает. Темные глаза смотрят куда-то в потолок, улавливая на нем движение света от машинных фар с улицы. Спокойствие Томаса совсем не хочет передаваться мужчине, как всегда бывало до этого. Неприятная мысль, засевшая еще с последней ссоры в темноволосой голове, все не хочет отпускать Винсента. Она неприятно глушит все звуки и происходящее вокруг, навязчиво шепчет, чем бы тот не занимался, оседает на задворках сознания. Эту заразу вообще никак не вытравить из своих мыслей, а она, в геометрической прогрессии, разрастается и не дает покоя. "У мальчика и вправду нет нескольких веков..."