Тайна наших жизней

– Ну и жесть, – протянул парень, пристегивая ремень безопасности. – Уже столько раз видел трупы или то, что сложно назвать человеком, но это... Не понимаю, как такое вообще возможно. – С каждым разом убийства становятся все беспощадней. Как думаешь, чего он на самом деле добивается? – устало протянул Бан Чан, массируя переносицу. – Ты у нас детектив, я всего лишь помощник. – Это не значит, что мозги должны работать только у меня, Чанбин, – болезненно ответил Чан, стараясь проглотить давно стоявший в горле ком презрения к человеку, что каждый раз ускользает прямо перед носом. Чан уверен, что убийца наблюдал за ним сегодня. Был рядом. Дышал прямо в затылок, намекая на свое превосходство. Он будто смеялся, говоря, что всегда будет на шаг впереди. А ему только и остается идти следом и ужасаться новым убийствам и их исполнению. Самое первое убийство показалось случайным – небрежным и корявым. Большое количество следов и намеков на возможно нужного человека. Дилетант – подумал тогда Чан, уже предвкушая вкус победы. Он представлял, как за пару дней поймает убийцу и засадит за решетку на долгие годы. Но ни одна из улик не привела к чему-то большему. Детектива раз за разом крутили за нос, сводили с людьми, никак не относящимся к делу, отвозили в удаленные места, не имеющих ничего общего с расследованием. А когда и последняя догадка оказалась тщетной, произошло новое убийство. Более дерзкое и уверенное, не похожее на предыдущее. И именно тогда детектив осознал, что в первом случае работал далеко не новичок, а игривый опасный преступник, любящий издеваться не только над жертвами, но и живыми людьми. Отрубленные части тела, рисунки на коже, послания на стенах, написанные кровью или выложенные истерзанными органами бедолаг – не казались такими уж страшными для детектива, скорее чем-то знакомым. Но каждый раз, когда разум возвращался на места преступлений именно этого таинственного человека, тело сковывало арктическими льдами. Чан понимал, что в дальнейшем все будет становиться еще хуже, злее и кровожадней, а улыбка того человека – ярче и довольней. – Большинство преступников пытаются либо насытить свои извращенные потребности и желания, либо обратить на себя внимание. Но этот... отморозок. У него в голове сидит что-то другое. И я никак не могу проникнуть внутрь. Он явно что-то пытается сообщить. Но, кажется, если я догадаюсь, там будет лишь его чертов смех из-за отвратительно простой истины, лежащей прямо на поверхности. – Жертвы – обычные люди. Не политики или мировые деятели, ни те, кто погряз в безобразии мира или его несправедливости. Обычный рандом, случайность. И это вымораживает. Пасть может любой, – равнодушно говорил Чанбин, выруливая на главную дорогу. Внедорожник мерцал красно-синими огнями полицейских машин и скорых, некоторые из которых вызвали для слишком впечатлительных зевак. Криминалисты до сих пор исследовали место преступления, собирая все, что может помочь в расследовании. Затхлый запах гниения будто впитался в кожу двух напряженных мужчин, проникал в вены и разносился с кровью по всему организму, заражая и поражая. У Чана было ощущение, словно множество червей-паразитов поселилось под кожей лба, старательно поедавших его, устремляясь к мягкому мозгу. Под пальцами копошились невидимые опарыши, пытавшиеся проникнуть под ногти, причиняя острую боль. Перед глазами летали черные мухи, лапы которых погрязли в человеческой крови и мелких частичках плоти. В памяти по-прежнему висели образы расчлененного, искромсанного тела. Голова бедолаги лежала в позолоченной вазе для фруктов, утопленная в крови. Глаза открыты и с ужасающим вызовом смотрели прямо на детектива, а губы растянуты в мерзкой порванной улыбке, уголки которой держались рыболовными крючками, соединенные между собой короткой серой леской, из-за чего плоть все продолжала рваться, открывая новые раны. – Я слышал, что этот ублюдок разрезал ему язык на несколько полос, – внезапно добавил Чанбин, будто читая мысли старшего. – Меня сейчас стошнит, – произнес Чан, одновременно открывая окно. Прохладный воздух проник в салон, путаясь в кудрявых смольных волосах. Витавшая сырость предвещала надвигающийся ливень. – Ты стал нежней, – заметил Со, усмехнувшись. Чан бросил на него короткий взгляд, но промолчал. Чанбин прав. В последнее время он стал реагировать на происходящее острей, больней, будто пропуская через собственное тело боль жертв и их родственников, если те имелись. От равнодушного и непоколебимого детектива Чана практически ничего не осталось. А все потому, что у него есть тот, кого он боялся потерять. Эти убийства, это расследование в корне отличалось от того, что было ранее. На протяжении нескольких лет Чан рвался в бой, отдавая всего себя. Но теперь в груди набухал противный вязкий ком чего-то темного, практически забытого, до жути знакомого. В сердце бушевал страх за частичку души, что живет в другом теле – любимый человек, от которого внутри постоянное теплое, ласковое лето. – Где тебя высадить, детектив? – разрезав нежные мысли, спросил Чанбин, косо глянув на начальника. – Как обычно, – ответил Чан, убирая в карманы руки. Пальцы коснулись острого уголка бумаги, уколов кожу. Сердце внезапно пропустило удар, а кислород покинул легкие. За всем тем ужасом, что метался перед глазами, он позабыл о маленькой детали, которую мозг до сих пор отказывался воспринять. На месте преступления, среди множества улик Чан нашел то, что заставило сердце уйти в пятки. Проходя мимо очередной стопки разбросанных вещей, Бан заметил то, что упустили криминалисты – выглядывавший из нагрудного кармана рубашки уголок фотографии. Чан осторожно вытащил ее и, увидев изображение, в ужасе застыл на долгие десять секунд. Такая фотография существует лишь в двух экземплярах – одна лежит у него самого в кошельке, что остался в рабочем шкафчике в полицейском участке, а вторая... у Минхо. Небольшой полароид, на котором изображена счастливая пара. Чан с довольной улыбкой на лице двумя руками крепко прижимал к себе за талию Минхо, глаза которого переполненные чистейшей любви смотрели точно на старшего. Позади светило осеннее солнце, вот только теперь оно запачкано чужой кровью, омрачив и опорочив тот светлый день. Неужели это намек? То, что предназначалось именно детективу? Предупреждение? Или же жестокое указание? – Что-то не так, детектив? – Чанбин сильней сжал кожаный руль. Бан поджал губы и отрицательно помотал головой. Прошлое Минхо нельзя отрицать и оставлять без внимание. Сейчас он явно не способен на такую жестокость. Но если это правда? Если он просто устал все держать в себе, скрывать, притворяться? А почерк... Нет. – Чан? – вновь позвал Со, опуская одну ладонь на плечо коллеги. Мелкая ледяная дрожь пронеслась по телу, выбрасывая на поверхность сгустившихся над головой раздумий. – А? Ты что-то сказал? – глаза Чана сверкнули в свете уличного фонаря. На лице на долю секунды промелькнули страх и усталость, которые не остались не замеченными Чанбином, но тот тактично решил промолчать. – Мы приехали, – облизнув губы и указав подбородком на жилой дом, ответил Чанбин. – Не переживай, мы найдем этого уёбка и сделаем так, чтобы жизнь на земле стала для него сущим адом. Я обещаю, – бодро произнес Со. – А теперь поспеши домой, детектив. – И тебе приятного вечера, – только и ответил Чан, вылезая из машины. – Спасибо, – растянув губы в довольной улыбке, поблагодарил Чанбин, после сразу отъезжая от места, где стоял старший. Бан напряженным задумчивым взглядом проводил черный внедорожник. Бушевавшие в груди чувства никак не унимались, омрачая и наполняя до краев и без того заполненные сосуды, ранее предназначавшиеся для самообладания и спокойствия. Прежде чем зайти в квартиру, Бан Чан постоял у двери несколько минут, глубоко то вдыхая, то выдыхая. Нервы натянулись, как струны, норовя оборваться в любой момент. Виски колюще пульсировали, а желудок свело – то ли из-за пустоты, то ли из-за страха о возможном исходе сегодняшнего вечера. Квартира встретила Чана аппетитным запахом мяса и овощного рагу. В животе громко заурчало, но перед глазами вновь возник образ мертвеца, которого только предстоит собрать по кусочкам, и все желание сесть за стол сразу отпало. Грустная улыбка украсила уставшее лицо мужчины. Пройдя вглубь квартиры, Бан резко выдохнул, отбрасывая на задний план все тяжелые события дня: кипа бумаг, пустые наводки и улики, ругань с начальством, новое убийство, новый след, новая боль. В просторной гостинной, на одном из кресел сидел Минхо, закинув ногу на ногу. Яркий экран мобильного светил тому прямо в лицо, превращая мягкую кожу в фарфоровую. Пушистые ресницы казались еще длинней и острей. Свободная, доходившая до середины бедра песочная футболка стала болотной. Светлые волосы собраны тонким зигзагообразным ободком. Парень не заметил появление Бана, продолжая сидеть в телефоне. Тихие, практические бесшумные шаги растворились среди молчаливых стенах. В кухне горел теплый свет – единственное освещенное место в квартире. – Минхо, я дома, – мягким голосом произнес Чан, опуская сумку на диван. От неожиданности Ли дернулся, но, поняв, кто стоял перед ним, сразу улыбнулся. Минхо не особо часто любил показывать свои эмоции, да и выражать привязанность, но каждый раз, встречая Чана с работы, старался приободрить своей скрываемой теплотой. Даже когда Ли не в настроении, или они в ссоре, он неизменно будет показывать свою улыбку, давая понять, что рад возвращению любимого. – Ты сегодня поздно, – убрав телефон в карман домашних штанов, Минхо сократил разделяющее их с Чаном расстояние и нырнул в крепкие объятия, утыкаясь кончиком носа в грудь старшего. Бан оставил легкий поцелуй на виске. В нос Минхо ударил странный, но довольно знакомый запах. Тот, от которого он сам старался убежать, сменив имя и страну. Но все оказалось куда сложней. От него уже не деться. И если раньше так пах он сам, что значительно сглаживало резкий запах, то теперь этим веяло только от его мужчины, руки которого продолжали окрашиваться в алый, хоть уже и не по его вине. Что-то останется с ними навечно. Минхо недовольно нахмурился и отстранился, перемещая руки на щеки Бана. Старший закрыл глаза, стараясь скрыть подступающий к горлу ком и унять надоедавшие мысли, опускавшиеся тяжелой пылью на язык. Быстрый, невинный поцелуй смочил пересохшие губы, на долю секунды защищая от всепоглощающей боли. – Не думаю, что ты голоден, – скорее утвердительно произнес младший – Чан так и не понял. – Пойду тогда соберу тебе на завтра обед, – еще один быстрый поцелуй клюнул губы, после которого Минхо отстранился, теряя родное тепло. Чан проводил любимого взглядом и, забрав сумку, направился в ванную. Не теряя и минуты, мужчина быстро помыл руки и зашел в их спальню, чтобы переодеться в домашние штаны и футболку. Глаза метались по всей комнате, будто что-то искали. Но так и не нашли. На прикроватной тумбочке со стороны Минхо отсутствовала привычная деревянная рамка, в которой ранее стояла их совместная фотография – та самая, которая по-прежнему лежит в кармане брошенной на кровать черной толстовки. В горле внезапно пересохло, а в груди образовалось сильное давление, упиравшееся в самые ребра, намереваясь поломать их разом. Чан подошел ближе к тумбе и провел по ее гладкой чистой поверхности пальцами – Минхо замел следы. Еще вчера на ней лежал тонкий слой пыли, а теперь лишь сияющая в свете ночника чистота. Если бы она сохранилась, то непременно показала следы от фотографии, что стояла здесь с самого их первого дня совместной жизни. – Ты чего там стоишь? – в дверях показалась голова Минхо, с интересом наблюдавшая за старшим. – Ты убрал фотографию? – повернувшись вполоборота заметил Чан. – Рамка сломалась еще пару недель назад, когда я протирал пыль. Случайно задел и та упала, – небрежная ложь, в которую поверит только настоящий дурак. Но Чан решил довериться. – Ты так погружен в работу, что заметил это только сейчас? – А фото? – пропустив вопрос мимо ушей, спросил Чан. – Убрал в наш альбом. Как найду подходящую рамку, сразу верну, – пояснил младший, пожимая плечами и заходя внутрь. Чан подавился воздухом. Минхо преобразился слишком резко и неожиданно. Из под рукавов футболки тянулись длинные черные перчатки, повторявшие каждый изгиб руки. Штаны сменились чулками с тянувшимися от них к спрятанному под длинной песочной тканью поясу лямками. Кружевной – подумал Чан. При каждом шаге старший видел очертание полувозбужденного члена. – Проходил мимо магазина и решил прикупить, – тягуче пояснил Минхо. На довольном лице появилась улыбка – знает, что красив и сексуален. – Раз ты не голоден, как обычные люди после тяжелого дня, может тогда попробуем по-другому тебя накормить? – Минхо, словно невзначай, задел пальцами футболку, приподнимая ее край так, чтобы Чан мог заметить эрекционное кольцо. – С чего это ты вдруг? – проведя острым языком по нижней губе, спросил Чан, присаживаясь на край кровати. Минхо плавно, словно грациозный кот-аристократ, подошел к старшему, ставая между его ног. Крепкие руки опустились на тонкую талию, спускаясь ниже к оголенным упругим бедрам. Пальцы пробрались под футболку, очерчивая полосу кружевного пояса и оставляя после себя горячий след на теле Ли. Минхо затаил дыхание, плавясь под нежными касаниями любимого. Разгоряченное тепло новой волной скопилось внизу живота. Парень положил ладони на широкие плечи и медленно стал двигать ими в сторону шеи, чувствуя, как бьется чужой пульс – быстро, резко, волнительно. В карих глазах сверкнуло темное желание, смешанное с интересом и... неуверенностью. Что-то глубоко поселилось в Чане, слабо отрезвляя, но не достаточно ощутимо, чтобы перекрыть накрывающее с головой предвкушение. Минхо осторожно сел на бедра старшего, крепко обрамляя ноги Чана своими, чтобы не упасть. Одна ладонь Бана переместилась на поясницу, удерживая Ли, а вторая оперлась о матрас позади спины. Минхо смотрел сверху-вниз, растянув губы в незамысловатой улыбке. Блестящие от слюны губы переливались на свету. Минхо опустился ниже, соединяя их губы в мокром, сладком поцелуе, сразу врываясь в рот Чана языком и переплетаясь с его. Звонкие звуки посасывания и глухие стоны удовольствия наполнили комнату, отражаясь от стен и проникая под кожу, распаляя ту еще сильней. Бедром Ли почувствовал уже немалое возбуждение любимого, которому явно становилось тесно. Рваные движения бедер каждый раз задевали набухавший в тесном плену трусов член Чана, вырывая вздохи. Мокрый поцелуй сменился более настойчивым и трепетным, от которого живот свело с новой силой, а пальцы ног подогнулись. Чан прикусил нижнюю губу Ли, и та начала тихонько кровоточить, старший слизал первые капельки языком. Минхо проглотил недовольное пощипывание, предпочитая наслаждаться видом любимого, так старательно слизывающего кровь с его губ. Все же старые привычки никуда не делись, только проявляются по-иному. Кисло-сладкий поцелуй развеял нахлынувшие воспоминания, оставляя на затворках сознания образ Чана, некогда купавшегося в крови других людей, и самого Минхо, стоявшего рядом с остро наточенным оружием в руках. В ушах на мгновение прозвучал шум прибрежных волн и крики чаек, которые сулили только начало чего-то нового и неизвестного. Горячее дыхание опалило нежную шею, прежде чем смениться на зубы, после которых оставались следы. Вереница прекрасных бутонов расцветала на фарфоровой коже, постепенно темнея и усиливаясь. Острые ключицы манили к ним прикоснуться, и Чан не стал отказывать себе в этом удовольствии. Кончик языка провел дорожку по выступающим косточкам, смочил ложбинку, чувствуя мелкую дрожь чужого тела. Пальцы Минхо впутались в волосы детектива, сжимая те у самых корней, стараясь хоть немного управлять. Довольная улыбка украсила лицо старшего, когда стон Ли, от очередного укуса, зазвенел в ушах, будто трель ранних птиц. Минхо прогибался в спине, подстраиваясь под любимого. Тяжелое дыхание выжигало все внутри. Откинутая назад голова предоставляла больше возможностей Чану терзать и выцеловывать шею, оставлять на ней свои следы, а после любоваться проделанной работой. Член старшего пульсировал, каждый раз посылая чувствительную волну по телу, когда Минхо, ерзая, задевал его. Низ песочной футболки намок от сочившейся естественной смазки. Чан прикусил нижнюю губу, наблюдая, как через ткань проступала белесая жидкость. Парень провел пальцами по скрытой под футболкой груди и подтянутому животу, подушечками ощущая небольшой рельеф. Старший опустился еще ниже, выбивая весь кислород из легких Минхо. Пальцы коснулись сочившейся головки, слегка надавливая и срывая довольный вздох с покрасневших губ Ли. Чан мельком взглянул на любимого и, поцеловав того в подбородок, перестал удерживать его тело. Сжав в руках ткань футболки, он натянул ее на головке, медленно двигая из стороны в сторону по смоченной части. – Черт, – протяжно произнес Минхо, забывая обо всем вокруг. Парень застыл, позволяя Чану дразнить себя. Бан засосал треугольную ложбинку на горле, оставляя очередную метку, и продолжил играться с футболкой. Трение на покрасневшей головке сводило с ума, заставляя с силой впиваться пальцами в чужие широкие плечи, оставляя собственные следы. Минхо тяжело, глубоко дышал, еле сдерживая громкие стоны, от которых уже саднило горло. Чан упивался возбужденным видом – похоть, желание, страсть – все соединилось воедино в человеке, что казался светом даже тогда, когда густая тьма окутывала все вокруг. – О чем задумался? – сладко протянул Чан, даруя мокрый поцелуй на ключице, оставляя после тонкую струнку слюны, соединяя с пухлыми губами. – Кто из нас еще в облаках летает, – насмешливо ответил Минхо, скользя пальцами по щекам, направляя к волосам. – Забудь о работе. Сейчас есть кое-что поважней, нежели чьи-то трупы, – губы коснулись ушей, опаляя теплым дыханием. Слова проникали в самую глубь, оседая внутри чем-то горячим, бурлящим. – Не смей думать ни о чем другом, когда я сижу на тебе, когда целую, когда касаюсь, – Минхо провел носом по щеке, постепенно прижимаясь к кончику носа старшего. – Когда ты приходишь домой, не существует больше никого и ничего, кроме нас, – парень резко облизнул губы Чана, ухмыльнувшись. – Конечно, – усмехнулся Бан Чан, проводя большим пальцем по головке члена, убирая предэякулят и быстро слизывая, – свет мой, – Минхо тепло улыбнулся. Милое прозвище грело душу. Бан давно так его называет, но с каждым разом в них вкладывается все больше искренности и любви, выбивающих кислород из легких. Младший потянул полы домашней футболки детектива вверх, снимая и откидывая в сторону. Широкая грудь вздымалась при каждом вдохе, маня прикоснуться. И Минхо не стал себе отказывать в прекрасном. Ладони изучающе водили по ключицам, спускаясь к груди и задевая набухшие соски, спускались к подтянутому животу, проводя пальцами по прессу и поднимаясь по ребрам, щекоча бока. Табун мурашек покрыл кожу, образуя бугорки под мягкими подушечками. – Какой же ты сексуальный, – признание утонуло в основании шеи. Минхо провел кончиком носа дорожку, протяжно втягивая запах родного человека, наслаждаясь и мысленно возносясь над всем вокруг. Чан пах загадкой, головоломкой, от которой кружилось пространство. Тонкая струйка опасности сливалась с трепетной любовью и заботой, а вершиной всего являлась тяжелая капля железного прошлого, что оставило темный след на сердце. Большие ладони легли на упругие ягодицы, поочередно сминая каждую. Ритмичные движения продолжали действовать на нервы – будто свежим куском мяса трясли перед изголодавшимся волком, готовым убить любого, кто только попробует посягнуть на то, что предназначается ему одному. Бан поймал затуманенный взгляд Минхо, сдерживая рвущуюся довольную ухмылку. Горящий в ночи взгляд любимого человека завораживал, погружая глубоко в себя, открывая неведомые миры. Чан просканировал украшенную алыми цветами шею и ключицы, оставаясь довольным, и, вновь столкнувшись со взглядом теплых кофейных глаз, медленно, намеренно издеваясь, смочил языком пальцы. Внезапный шлепок разнесся по всей комнате, вырывая из покрасневших мокрых губ Минхо звонкий стон. Чан ткнул языком в щеку и просунул смоченные пальцы в приоткрытый рот младшего, смешивая две слюны. От второго шлепка по телу пронеслась мелкая дрожь, и зубы впились в пальцы. Чан игриво шикнул и провел подушечками по языку, собирая последнюю вязкую жидкость. Старший поцеловал в подбородок любимого и вытащил смоченный пальцы из теплого плена. Прозрачная жидкость соединяла два пальца, переливаясь в теплых лучах лампы. Минхо шептал имя старшего, словно молитву. Голос утопал в кудрявых волосах, петляя и спутываясь между собой. Чан осторожно кусает плечо младшего и одновременно оглаживает впадинку между ягодицами. Два пальца без особого труда проникли в горячее нутро, слегка сжимаясь вокруг. Минхо протяжно вздыхает, наполняя легкие новой дозой кислорода. Сделав несколько поступательных движений: медленно, практически полностью выходя и резко врываясь по самые основания. Сердцебиение ударной пульсацией струилось по всему телу, повышая градус и наполняя воздух электричеством. Минхо чуть привстал, продолжая двигаться навстречу длинным пальцам старшего, и незамедлительно принялся снимать домашние штаны и трусы с любимого. Чан помог стянуть с себя ненужные вещи и впился в желанные губы сладким поцелуем. Красивый, выделяющий собственную смазку член коснулся ягодиц, оставляя несколько капель на коже. Чан прикусил собственный язык, ухмыляясь, и направил головку к разработанному колечку мышц. Бан входит резким уверенным толчком. Минхо довольно вскрикивает, прогибаясь в спине, и сжимается, чувствуя в себе крупный пульсирующий член. Старший двигался плавно, словно в первый раз делая пробные толчки, изучая возможности любимого человека. Влага, скопившаяся в уголках карих глаз, скатилась по щекам, оставляя блестящие солоноватые дорожки. Чан заполнял его полностью, избавляя от всех мыслей разом, заставляя сконцентрироваться только на том, что происходит между ними. Одурманенный сладкими стонами и тяжелыми вздохами, Чан постепенно наращивал толчки, не страшась вгонять член до самого основания. Пальцы, сжимавшие нежную кожу бедер, оставляли красно-белые следы, помогая Минхо с правильной скоростью насаживаться, соответствуя быстрому темпу. Минхо врывается в чужой рот языком, сразу переплетаясь с чановым. Старший улыбался, чувствуя, как дрожало в руках тело, как покрывалось мелкой дрожью, как бился пульс под разгоряченной кожей. Минхо глухо стонет ему в рот, одновременно оставляя на спине темные узоры, граничащие с кровавыми дорожками. Член Минхо болезненно пульсировал, моля о свободе. Белая смазка тонкой линией выделялась из уретры, оставляя следы на их с Чаном телах, соединяя между собой тягучими липкими струйками. Ли дрожит в руках старшего, наслаждаясь каждым движением, носом уткнувшись в вспотевшую шею, устремляя в нее звонкие вскрики. Он прижимался к крепкой груди, стараясь удержаться и не рухнуть от накатывающего бессилия. Чан с довольным рыком переворачивает их на кровати, нависая сверху. Минхо обернул ноги вокруг талии старшего, продолжая двигаться навстречу, насаживаясь глубже, сильней, ощутимей. Бан провел ладонью по взмокшему лбу, убирая прилипшую челку, открывая блестящие глаза, на длинных ресницах которых скопились мелкие капельки-кристаллы. – Я знаю, что ты можешь кричать громче. Не сдерживайся, свет мой. Хочу, чтобы все в округе слышали твои сладкие стоны, – хриплый голос старшего сорвал крышу Минхо. Дрожь пронзила тело, вырывая из самых глубин груди протяжные, дрожащие вскрики, граничащие с трепетным воплем, от которого внутри разразился пожар. Резкие толчки сменились на медленные, глубокие, каждый раз задевавшими драгоценный комочек нервов. Минхо выгибался до хруста костей, всеми силами держась за исцарапанные плечи. Младший чувствовал себя таким заполненным, что лишь мысль о неминуемом завершении тяжелым пластом оседала на языке. Член по-прежнему болел, пульсируя и истекая смазкой. – Чан, Чан, Чан, – продолжал болезненно вторить младший, позволяя звукам липких шлепков оглушить себя. Старший входил до основания, оставляя на ягодицах красные пятна от резких соприкосновений. Бан засосал кожу под ухом, чуть прикусывая небольшой участок, и томно выдохнул в ушную раковину. Точные резкие толчки образовали новую волну щекочущих, колющих мурашек и спустя несколько мгновений с громким рыком Чан излился в Минхо, наполняя того своим семенем. Младший резко раскрыл глаза, видя перед собой белые вспышки. Если ранее Минхо казалось, что он был полностью наполнен Чаном, то теперь все казалось детским смехом. Горячая сперма обволокла стенки, обрамляя толстый член, который так и не вышел из сжимающихся стенок. На покрасневших губах господствовала довольная улыбка, в то время как сердце младшего разрывалось от новых ощущений. – Мы еще не закончили, любимый, – глубокий голос поразил сознание, врываясь яркой вспышкой. – Я не могу, не могу больше, – тараторил Минхо, мотая головой, но руки крепко сжимали плечи, не смея оттолкнуть, а наоборот желая притянуть ближе. – Не сомневайся в себе, дорогой, – Чан прикусил нижнюю губу младшего, оттягивая, и сразу впиваясь страстным поцелуем в сладкие искусанные губы. Чан уложил Минхо боком, продолжая находиться внутри него. Член вновь стал набухать, увеличиваясь в размерах. Ли тяжело дышал, не в силах вдохнуть полной грудью. Детектив приподнял одну ногу Минхо, меняя угол. Быстрые глубокие толчки создавали хлюпающие звуки. Липкая сперма постепенно вытекала из колечка мышц, когда член старшего полностью выходил, но следом врывался до самых яиц. Чан отпустил ногу, зная, что Минхо не опустит ее, и переместил ладонь на член Ли, от одного легкого прикосновения к которому хотелось выть зверем. Чувство наполненности и заполненности сводило с ума. Напряжение внизу живота срывало голову. Тело дрожало от накрывающего болезненного удовольствия. – К-Кристофер, – томно выкрикнул Минхо куда-то в потолок. И в этот же момент все прекратилось. Чан отпрянул от нежной шеи, оставляя разгоряченную кожу. Он убрал руку с пульсирующего аккуратного члена и переместив ее на подбородок, развернул голову младшего к себе, серьезно посмотрев в полные непонимания глаза. Младший еще какое-то время лежал неподвижно, рассчитывая, что это какой-то план Чана, но ничего не изменилось ни спустя десять секунд, тридцать, минуты. Минхо осторожно положил ладонь на щеку Бана и стал ждать. Чан в миг стал серьезным и, кажется, устрашающим. Не было той нежности в глазах – только пугающая пустота. Расслабленность спала с лица, обнажая истинные эмоции – холодное равнодушие и бесстрастное спокойствие. В последний раз Минхо видел Чана таким больше пяти лет назад, когда нашел его в загородном доме одного из высокопоставленных людей, стоящим возле стены изрисованной незамысловатыми алыми посланиями. Кровь стекала по шероховатой поверхности, соединяя слова с такими же нарисованными знаками, подписями. На кровати лежало два человека с перерезанными горлами, из которых по-прежнему лилась горячая темно-красная жидкость.

════ ∴ ════

– Что ты делаешь? – дрожащий голос растворился в тревожной тишине окровавленной комнаты. Воздух пропах противным свинцом, натягивая нервы, словно струны. В мыслях пронеслись их недавние мечты о спокойной жизни, которую они хотели начать в новой стране, но, кажется, не сейчас. – Ты же знаешь, что у нас появился подражатель. – Даже если и так, то почему ты здесь? Почему убил этих людей? Почему вновь ..? – голос срывался на крик, истязая горло. Короткие ногти врезались в ладонь, оставляя среды-полумесяцы. – Это не я, – железно ответил Чан, разворачиваясь. В глазах на долю секунды показался весь спектор ужаса, что долгое время копился внутри. – Но что тогда... – Это. Не. Я, – процедил каждое слово старший, утирая окровавленные руки о свою одежду. – Не верь всему, что видят твои глаза. Особенно в темноте, – холод и испепеляющее равнодушие пронзили голос. Чан сократил разделяющее их расстояние и, схватив младшего за тонкое запястье, потянул к выходу, стараясь скрыться с места преступления как можно скорей. В далеке уже кричали сирены направляющихся к загородному дому скорой и полицейских машин. Бан протяжно выдохнул, вкладывая ладонь Минхо в свою, переплетая пальцы. Склизкая жидкость неприятно хлюпнула, от чего желудок младшего скрутило. Минхо уже жил мыслью о переменах. Былые события испарились из памяти, сменяясь счастливыми и спокойными моментами, будто тех убийств, помутнения сознания и не существовало вовсе. Поддельные паспорта и новые личности уже ждали их в запертом ящике письменного стола давнего знакомого Минхо. Собранные чемоданы стояли возле входной двери, терпеливо дожидаясь своих владельцев. Они сбегали. Сбегали от отравляющего прошлого, заполненного жестокими убийствами и тяжелым запахом крови, что фонтанами лилась из угасающих на глазах тел жертв. Двое гениальных убийц, что водили полицию страны за нос, то виляя перед всеми ярким пятном, то нашептывая издевки тихим, режущим кожу голосом, решили начать жизнь заново, с чистого листа. Исчезают одни и предстают перед миром другие. Кристофер меняет сторону, становясь детективом Чаном, умевшим смотреть в самую душу тем, кто скрывался, оставляя за собой месиво из остывших тел. А Рино – превратился в Минхо, на вид холодным парнем, но на деле искренним и теплым учителем младших классов, которого безумно любят дети. Вот только планы медленно рушились, когда на горизонте показался тот, кто с помутненным сознанием следовал за ними по пятам, будто собака-ищейка. Но не для того, чтобы вывести на чистую воду, а чтобы перенасытиться новыми познаниями, научиться ранее неизведанному – найти своих вдохновителей, получить их одобрение и признание. Но те каждый раз ускользали, а вскоре и вовсе исчезли, заметая за собой следы. – Кристо... – Не называй меня так больше никогда. Кристофера больше нет, – грубый голос совершенно не сочетался с нежной хваткой руки. Большой палец успокаивающе водил по тыльной стороне ладони, оставляя скользкий след из чужой крови. Минхо казалось, что от них исходит густой шлейф кислой, опороченной крови, который непременно почувствует полиция и незамедлительно направиться по их следам. – Он следит за нами, пытается вывести из себя, чтобы мы допустили ошибку и показались. Это было его предупреждение. – Кого? – Подражателя, – коротко ответил Чан, вкладывая всю горечь в свои слова. – Он не остановится, пока не найдет нас, поэтому нам немедленно нужно бежать. Не ждать конца недели, а прямо сейчас. Мы сейчас же забираем документы и вещи и улетаем первым рейсом, Минхо. – Что будет, если он нас найдет? – парень уже знает ответ, но хочет услышать его от Чана. – Подражатель всегда стремится стать первым, как бы он ни восхищался своим учителем. Единственный его способ заполучить признание – избавиться от тех, кто является его идеалом. – Так давай просто его убьем. Зачем бежать, если можем избавиться от помехи и жить спокойно? – Минхо ужаснулся от собственного пропитанного холодом голоса. Равнодушие растекалось по телу. – Убьем его и больше никогда не сможем жить спокойно. – Но это же нелогично. Избавимся от него – и проблема исчезнет. – Он не тот, кого так просто убить. Нам легче исчезнуть. Он не знает, как мы выглядим, никто не знает – в этом наше преимущество. Наши новые личности идеальны, не прикопаешься, да и подтверждения железные. Он не доберется до нас. Чем дольше мы остаемся здесь, тем ближе он. Чан не сомневался в своих словах. И Минхо верит, сразу отбрасывая свое предложение, усаживая на короткие цепи вопящих в груди голодных монстров, что безумными воплями требовали о подпитке. – Сейчас нам одна лишь дорога – за горизонт, где о нас никто не знает и не узнает.

════ ∴ ════

Холод в глазах на мгновение сменился отвращением: не к себе, не к Минхо, а к тому, что они оставили далеко от их квартиры, где нет места былой жестокости и кровавого смрада, что они саморучно учиняли на протяжении долгих лет. Радужку обволокло трепетное чувство заботы и непонимания. Чан внезапно накрыл губы Минхо хищным поцелуем, до боли кусая, пуская новые капли крови, слизывая те языком. Старший вновь навис сверху, резко и широко расставляя ноги младшего, продолжая глубокие быстрые толчки. Громкие вскрики утопали в горячем поцелуе, смешиваясь в их совместными стонами. Больше не чувствовалось в действиях старшего былой осторожности и трепетности. Теперь это походило на внутреннюю борьбу, в которой Чан использовал тело Минхо. Член выходил практически полностью и следом проникал по самое основание, постоянно ускоряя темп. Минхо было больно – то ли от резких, граничащих с безумством, действий старшего, то ли от готового взорваться в любой момент собственного органа. – Мы специально сбежали из Австралии сюда, чтобы начать жизнь с чистого листа, поэтому, не знаю, почему ты думаешь на меня, я уж точно не намерен и здесь становиться порочащим чужие жизни убийцей, – слова вылетали отдельными вспышками, строясь в цельное предложение где-то на затворках сознания Чана. – Тогда откуда на том месте наше фото! – прорычал Чан, вбиваясь в податливое тело, забирая все силы себе. – Но, – очередной толчок, – это, – резко, – не я, – глубоко. – Но почему почерк был так похож на тот, что использовал ты и... я? – голос внезапно дрогнул, зрачки тревожно расширились, а сердце пропустило болезненный удар. – Что? Чан сделал последний глубокий толчок и, выйдя из красной дырочки, внезапно снял эрекционное кольцо, срывая с губ Минхо громкий довольный крик, оглушивший обоих. Горячая сперма брызнула на их вспотевшие тела, перемешиваясь между собой. Тяжелое дыхание оставляло невидимые следы на мокрой коже. Тело младшего тряслось в накрывшем того с головой оргазме, посылая яркие вспышки перед глазами. Чан рухнул рядом с любимым, тревожно притягивая того к груди, опуская широкую ладонь на макушку, зарываясь пальцами в мокрые волосы, будто обещая: «Я защищу нас, что бы мне это ни стоило». Сердца бились с неведомой скоростью, с силой вжимаясь в ребра. Он нашел их? Но как? Как он смог достать фотографию? Ведь их всего две – две на всем белом свете. Так как он заполучил один из экземпляров? Его фотография в кошельке, у Минхо – пропала. Но взлома не было, ничто более не пропало. Значит он зашел спокойно. Ему открыли без колебаний. Но как? Единственный человек, который когда-либо заходил в их с Минхо квартиру был...

∴ ════ ∴ ✦ ∴ ════ ∴

Между растянутыми в довольной зловещей улыбке губами зажата тонкая сигарета, заполнявшая салон внедорожника своим терпким густым дымом. Игравшая классическая мелодия усилилась за счет барабанной дроби только что начавшегося ливня, распаляла грудь. Пальцы одной руки вальяжно держали кожаный руль. Карие глаза сощурились, но по-прежнему сверкали в ночной темноте, отражая огни мелькавших на улице ярких фонарей. – Надеюсь, ты понял мое предостережение, детектив Бан, – мужчина косо посмотрел на пассажирское сиденье, где недавно сидел Бан Чан. Рев мотора разлетелся по пустой дороге, и машина умчалась в самую темноту, с невероятным трепетом позволяя ей поглотить себя, полностью растворяя. Я нашел вас и больше никогда не упущу...