Парень папиного друга

      — Этот парень совсем отбился от рук. Не представляю, что мне с ним делать. Обеспокоенный голос, долетающий из динамика телефона, служит идеальным фоновым сопровождением для утренней тренировки. Олег шире расставляет руки, упираясь ладонями в холодный пол, и отталкивается.       — Опять поругались?       — Да, — Виктор на том конце провода громко вздыхает. Олег готов поклясться, что Разумовский сейчас потирает переносицу и нервными шагами меряет комнату. — Я пытался поговорить с ним о его будущем, но он даже слушать не стал. Закатил скандал, сказал, что я превращаю его жизнь в ад, представляешь? Этот сопляк смеет мне такое заявлять после всего, что я для него сделал. Олег только хмыкает, потому что на большее ему не хватает дыхалки. Он ведёт мысленный счёт, продолжая отжиматься. Чувствует, как мышцы натягиваются под кожей, подобно жгутам, и медленно приходят в тонус после нескольких дней непрерывного сидения в офисе. В последнее время в компании дел навалилось много.       — Говорит, что я никогда не уделял ему должного внимания. Это вообще что такое, Олег? — Виктор, судя по звукам, ударяет рукой по чему-то твёрдому и вновь разочарованно вздыхает. Волкову его откровенно жаль, потому что быть отцом такой противной задницы — то ещё наказание свыше. — Я растил его, как мог. После смерти жены ни на шаг не отходил, сюсюкался с ним, блядь, сопли ему подтирал. Лучшие школы, лучшие учителя, эти его грёбаные музеи по всему миру, а теперь они не имеют значения. Почему нынешнее поколение такое неблагодарное? Задавать такие вопросы Олегу, которому скоро самому стукнет сорок лет, такая себе затея, конечно. В тараканах молодежи он разбирается примерно так же, как в великом искусстве, которым так одержим Разумовский-младший. То есть, никак не разбирается.       — Он вчера ушёл и до утра его нет, — Виктор освобождает его от необходимости отвечать, продолжая возмущённо бубнить. Забавный дядька, на самом деле. Олегу он нравится. Вести с ним дела легко, вот уже пятый год пошёл, а проблем ни разу не возникло. Несмотря на разницу в возрасте, с Волковым они придерживаются похожих взглядов в вопросах бизнеса, что для партнёров очень важно. Одна лишь заноза есть в жизни Разумовского — его непутёвый отпрыск, который сует отцу палки в колёса и с каждым днём всё быстрее приближает его к инфаркту.       — А твои ребята что? — хрипло спрашивает Олег и, остановившись на отметке пятьдесят, решает, что на сегодня с него отжиманий достаточно. Он встаёт с пола, сыто потягивается, как большая хищная кошка после удачной охоты, и направляется на кухню за водой.       — Искали у друзей и в клубах, где он обычно шифруется. Не нашли, — Виктор тихо матерится себе под нос, чем вызывает у Олега кривую улыбку.       — Вернётся, куда он денется. Сразу прибежит, когда деньги закончатся, — Волков жадно пьёт воду, чувствуя, как холодные капли бегут по подбородку и плавно стекают по обнажённой груди, смешиваясь с выступившей испариной. Он задом прислоняется к кухонной стойке и смотрит на дисплей смартфона. Часы нещадно показывают девять утра. Через два часа ему нужно быть в офисе, чтобы подписать очередной договор и переговорить с клиентами. — Сегодня встретимся? Нам нужно по тендеру пару деталей решить.       — Да, я наберу тебе ближе к вечеру. Давай.       — Ага, — Олег сбрасывает звонок и, сунув смартфон в карман спортивных штанов, сосредотачивает всё своё внимание на человеке, который уже минуту торчит на пороге кухни. — Тебя не учили, что подслушивать чужие разговоры нехорошо?       — Значит, прибегу, когда деньги закончатся? — в голосе Сергея столько возмущения и недовольства, что им можно щедро накормить всех жителей элитной высотки в центре города. Разумовский скрещивает руки на груди и прищуривается, буравя Олега своими синими глазами. — Я готов на улице ночевать и питаться объедками, если так смогу ему доказать, что не завишу от него.       — Серый, кому ты чешешь, а? — Олег демонстративно закатывает глаза. — Свои понтовые дизайнерские шмотки и говяный фраппе на кокосовом молоке ты тоже в мусорных баках будешь искать? Ты и дня без благ цивилизации не проживёшь.       — Хочешь сказать, что я сам ни на что не способен? — Серёжа подлетает к нему разгневанной фурией и тычет тонким пальцем в грудь, больно надавливая. Его волосы, после ночных игр и так пребывающие в полном беспорядке, будто наэлектризовываются и стоят торчком, придавая ему сходство со свирепыми банши из старых сказок. Таких рыжих ведьм в древности точно сжигали на кострах, чтобы не сеяли кругом хаос и разруху.       — Хочу сказать, что хватит трепать нервы отцу. Твой старик не железный. Сам не заметишь, как загонишь его на больничную койку, — Олег смотрит на него спокойно, сверху вниз, как он умеет.       — Может, оно и к лучшему будет, — бурчит Серёжа, но тут же замолкает, когда спокойствие во взгляде Олега сменяется осуждающим холодом.       — Потерять обоих родителей? Ну, давай, удачи, — Волкову в такие моменты хочется в профилактических целях треснуть его по умной голове, которая в редких случаях тупит очень жёстко. — Не веди себя, как ребёнок. Повзрослей уже. Серёжа возмущённо поджимает губы, но Олег его игнорирует. Подходит к холодильнику и начинает доставать ингредиенты для завтрака. На что-то более оригинальное у него не остаётся времени, а накормить Серого нужно. Этот рыжий гений, если периодически не напоминать ему о необходимых приёмах пищи, может хоть неделю функционировать на одном только кофе и энергетиках.       — Если так печёшься о моём отце, что же сам ему не сказал, где я ночевал этой ночью? — Разумовский усмехается и обходит кухонную стойку так, чтобы встать напротив Олега. — Боишься разбить ему сердце, если он узнает, что лучший друг трахает его драгоценного сына? Олег даже не смотрит на него. Молча разбивает яйца в высокую миску и начинает взбивать их венчиком. Миксерам он не доверяет, считает, что так вкуснее получается, если самому руками поработать. Колючие слова Серёжи влетают в одно ухо и вылетают из другого, ни на секунду не задерживаясь в голове. Олег уже привык. И если ещё год назад подобные провокации вызывали у него желание выкинуть Разумовского с балкона тридцатого этажа, то теперь выработавшийся иммунитет спасает Олега от нервных срывов. Игнорировать яд Серёжи получается без проблем. Он часто так делает. Вносит смуту и пытается дестабилизировать ситуацию, когда чувствует себя загнанным в угол. Для него лучшая защита — нападение, и этой схемой он овладел на все сто. Он вредный, наглый, временами жутко раздражающий и противный, как необработанный сок алоэ вера. Со своими рыжими волосами, пылающими огнём на фоне нейтральных оттенков кухни, и пронзительным взглядом синих глаз, которые по цвету напоминают августовское небо Италии. Олег скользит по нему взглядом. Шёлковый халат, когда-то давно принадлежавший его жене, на Серёже смотрится даже лучше. Лениво повязанный на талии тонким поясом, он, тем не менее, норовит сползти вниз, обнажая бледную кожу плеч и груди. Олег сомневается, что под этим жалким куском ткани есть что-то ещё. Серёжа в принципе редко обременяет себя одеждой или хотя бы бельём, когда ошивается в его квартире.       — Смотри, что ты опять наделал, — Серёжа, перехватив его взгляд, тут же меняется в лице, и выражение его из раздражённого становится чересчур вызывающим. — Болит, между прочим, — он проводит пальцами по шее в том месте, где на коже расцветают бордовые цветы. Засосы и следы укусов, хаотично раскиданные по телу Разумовского, превращают и самого Олега в любителя извращённого искусства.       — Ты не был против, — он пожимает плечами и начинает нарезать томаты маленькими кусочками.       — Да, но это не значит, что ты каждый раз должен пытаться меня сожрать, — Серёжа провокационно улыбается и шевелит бровями, что выглядит крайне забавно. Олег в такие моменты думает, как вообще умудрился в него вляпаться. Вписался в это рыжее недоразумение на полном ходу, как поезд без тормозов, сорвавшийся в пропасть. На очередной благотворительный приём Виктор тогда пришёл с единственным сыном, которому едва исполнилось девятнадцать. Он был полон энергии и буквально светился, как диско шар, привлекая к себе взгляды окружающих. Такие всегда оказываются в центре внимания, выделяясь из серой массы людей. Яркий и хаотичный, с широкой белозубой улыбкой и чертями, что затаились на дне глаз. Олега он зацепил. Впервые после развода ему понравился кто-то настолько, что захотелось с ним познакомиться поближе и поговорить, а не ограничиваться обменом ничего не значащих фраз. Виктория бы одобрила его выбор. Она бы утвердительно кивнула и похвалила вкус Олега, который ещё ни разу не дал сбой. Но Виктория уже несколько лет была очень далеко, чтобы делиться своим мнением. Сырость Петербурга она променяла на дожди и туман Лондона, осев там с каким-то подающим надежды художником. Олег на неё не злился, они даже до сих пор списывались иногда. Он просто задавался вопросом, за что судьба к нему настолько сурова, что раз за разом подкидывает таких ебанутых людей, которые умудряются внести в его жизнь хаос и суматоху.       — Вместо того, чтобы трепать языком, разложи пока приборы на столе, — посоветовал Олег и, повернувшись к плите, вылил на горячую сковородку яичную смесь.       — У меня есть идея получше, — голос Серёжи раздался прямо за спиной, а его горячие ладони легли на голую спину Олега. — Давай ты разложишь на этом столе меня? Олег вздрогнул. Рука, сжимающая миску с нарезанными помидорами, слишком резко опрокинула её, вываливая овощи на шипящее масло. Серёжа прижался сзади так тесно, что Олег мог почувствовать лёгкое трение шёлковой ткани между двумя полуобнажёнными телами.       — Серый, завязывай, — он начал помешивать яйца деревянной лопаткой, старательно игнорируя потирающегося об него мазохиста. Сам ведь ныл, что всё тело болит, а теперь опять лезет на рожон.       — Почему? Ты устал? — промурлыкал Разумовский и скользнул губами по спине Олега, очерчивая контуры волчьей татуировки. — Если устал, так и скажи. Я понимаю, что в твоём возрасте такие физические нагрузки уже противопоказаны, — он громко хмыкнул и, не давая Олегу времени ответить, медленно мазнул горячим влажным языком по коже, слизывая солоноватый привкус.       — Я тебя ненавижу, знаешь это? — хрипло прошептал Олег, уже мысленно смирившись с очередным поражением. Этот невозможный мальчишка как талантливый музыкант-виртуоз умел играть на его натянутых нервах.       — Ты меня любишь, — Серёжа улыбнулся и ткнулся носом Олегу куда-то в изгиб позвоночника, как ластящийся под руку кот. — И это, кстати, у нас взаимно, даже если ты вечно и корчишь из себя большого хмурого волка.       — Из-за тебя мы останемся без завтрака.       — Похрен, сходим в ресторан.       — Сказал тот, кто грозился питаться объедками. Олег развернулся так резко, что Серёжа испуганно ойкнул и отшатнулся. Выражение лица Волкова, крайне серьёзное и сосредоточенное, заставило рыжего напрячься. Ему до сих пор сложно давалось понимание эмоций Олега, хоть он и старался научиться читать его.       — Не пытайся прожечь во мне дыру, не сработает всё равно.       — Правда? — Олег усмехнулся и двинулся к нему очень медленно, беззвучно ступая босыми ногами по полу. Его спортивные штаны, завязанные катастрофически низко, демонстрировали идеальный пресс с чётко выделяющимися кубиками и косые мышцы живота, от одного вида которых рот Серёжи заполнялся слюной. Он искренне восхищался и в то же время каждый раз поражался упёртости Волкова, который прилагал много сил, чтобы в своём возрасте выглядеть подобным образом. Самому Серёже даже банально пробежаться было лень, не говоря уже о том, чтобы стабильно ходить в зал или тренироваться дома. Волков же был просто… прекрасен.       — Я хочу тебя, — Серёжа сам не понял, как слова сорвались с губ. Олег улыбнулся ещё шире и, наконец, оказался так близко, что они едва не столкнулись носами. Серёжа вжался спиной в столешницу и поднял взгляд, сталкиваясь с двумя карими глазами, напоминающими его любимый десерт с топлёным шоколадом. Невероятный мужчина. Не-ве-ро-ят-ный. И полностью принадлежащий ему. Олег схватил его за талию и легко приподнял, усаживая на стойку. Серёжа заёрзал, собирая под задницей складки халата, и раздвинул ноги, позволяя Олегу встать между ними и прижаться вплотную. Да, предположения Волкова оказались верными — на Разумовском не было белья. Его член, уже твёрдый и налившийся кровью, тёрся о ткань халата, оставляя влажное пятно.       — А как же яичница? — издевательским тоном спросил Серёжа, слыша потрескивание жарящегося на плите завтрака.       — Плевать.       — Вы так быстро меняете мнение, господин Волков. На месте ваших партнеров, я бы не торопился подписывать договора. Вдруг уже завтра вы их кинете? Олег был вынужден заткнуть этот бесконечный поток трындежа самым лёгким способом. Он поцеловал Разумовского, грубо и без прелюдий, сминая мягкие розоватые губы, которые до сих пор были опухшими и искусанными. Серёжа глухо простонал, запрокидывая голову и подставляясь под требовательные касания. Его длинные ноги обвились вокруг Олега и сжали так крепко, что тот бы при всём желании не смог отстраниться. Это всегда было как в первый раз. Запах, щекочущий ноздри и сводящий с ума. Вкус чужих губ — такой сладкий и манящий, проникающий в самое нутро. Прикосновения — уверенные и чуть грубоватые, пролезающие под эпидермис, чтобы всосаться в кровь и циркулировать по венам. Серёжа обожал это чувство — свободу, расцветающую кругом. Она заполняла собой воздух, забивалась в лёгкие и дарила ощущение невесомости. Свобода была пропитана Олегом, а сам Олег напоминал грозу: страшное природное явление, от которого закладывает уши, кровь пульсирует в висках, и адреналин сладкой горечью на языке оседает. Но после грозы всегда следует спокойствие. Серёжа выгнулся дугой, когда ладонь Волкова обхватила его член и начала надрачивать, издевательски медленно двигаясь вверх-вниз. Олег плавно опустил его на столешницу, которая обожгла холодом обнажённую спину. Серёжа потянул его за собой, заставляя нависнуть сверху. В таком ракурсе Олег был ещё красивее. Идеальные черты лица вызывали лишь одно желание — просто не отпускать его никогда, чтобы наслаждаться им.       — В кармане, — срывающимся голосом сказал Разумовский и застонал. Губы Олега опустились на его член, накрыли собой и сжали головку так охренительно правильно, что Серёжа едва не кончил от этого. Пришлось зажмуриться и вцепиться пальцами в короткие тёмные волосы Олега, чтобы чуть оттянуть его от себя. — Я так долго не продержусь, — признался он нехотя, молясь всевышнему, чтобы Олег вновь не решил помучить его. Серёжа, вообще-то, был атеистом, но в такие моменты превращался в глубоко верующего. Олег фыркнул, без труда нащупав маленький тюбик смазки. Викторию бы хватил удар, если бы она узнала, в каких целях используются карманы её драгоценного халата из китайского шёлка. Запах подгорающей яичницы чуть портил идиллию, как и громкий треск масла, но Серёжа стонал так громко и протяжно, что все остальные звуки превращались во что-то несущественное. Олег кое-как одной рукой стянул свои штаны до бёдер и смазал член прохладным скользким гелем. Серёжа под ним нетерпеливо дёрнулся, демонстрируя Волкову округлую задницу с чуть покрасневшим растянутым входом. Рядом на бёдрах красовались следы, оставленные Олегом ночью. Кажется, он всё-таки немного перестарался. Но парадокс Разумовского заключался в том, что несмотря на желание оберегать и сдувать с него пылинки, в ответственный момент Олег никогда не мог сдержаться, чтобы не оставить на нём несколько своих отметин, причинив немного боли и дискомфорта.       — Блядь, ну, скорее, пожалуйста, Олег, — Серёжа ныл слишком соблазнительно. Его глаза, затянутые мутной поволокой желания, посмотрели на Волкова из-под опущенных ресниц, и это стало последней каплей. Олег вошёл в него, не встретив никакого сопротивления. Податливые мышцы охотно растянулись вокруг его члена, плотно обхватывая. Волков замер на мгновение, свыкаясь с уже знакомыми ощущениями, и двинулся дальше, срывая с губ Серёжи новую порцию стонов. Он извивался так сильно, что пришлось его придержать двумя руками. Олег впился пальцами в бёдра с молочно-белой кожей, кое-где покрытой веснушками. Крошечные поцелуи солнца были беспорядочно рассыпаны по всему телу Разумовского. Олег обожал их, как и обожал всего Серёжу целиком.       — Если сработают… датчики дыма, будет неудобно, — запинаясь, пробормотал Разумовский и вновь прохныкал, когда Олег сменил угол проникновения. Он потянул его наверх, заставляя сесть, и поцеловал, больно укусив за нижнюю губу.       — А мне казалось, что у тебя особая любовь к пожарам, — Волков продолжал в него вбиваться, наращивая темп. Движения становились всё более резкими и смазанными, а губы заскользили по шее Серёжи, собирая с неё капельки пота. Разумовский в его руках превратился в мягкий тёплый пластилин, идеально поддающийся манипуляциям. Из него сейчас можно было вылепить, что угодно. Действительно разложить на этом чёртовом столе, как он и хотел, и трахать очень медленно, пока Серёжа опять не сорвёт голос и не начнёт умолять. Но была одна существенная проблема: отсутствие времени. Олег мысленно пообещал себе, что потом они обязательно всё компенсируют. А пока он обхватил ладонью член Серёжи, большим пальцем очерчивая сочащуюся естественной смазкой головку.       — Давай, Серый, для меня, — выдохнул он в шею Серёжи, царапнув её зубами. Разумовский вскрикнул и затрясся так сильно, что пришлось всем весом навалиться на него и вжать в столешницу, чтобы он не плюхнулся на пол. Его восхитительная задница сжималась вокруг Олега, пульсировала, заставляя самого Волкова нырнуть следом в блаженную нирвану, которая всегда была очень скоротечной, но от того не менее сладкой.       — Это пиздец, Олег, — охрипшим голосом сказал Серёжа спустя минуту, когда вновь смог издавать адекватные звуки. Олег напоследок поцеловал его в уголок губ и нехотя отстранился. Несчастная яичница не заслуживала такой участи. Волков выключил плиту и только после этого натянул штаны, расстроенно поглядывая на новенькую сковороду, на которой теперь красовались подгоревшие яйца.       — Торчишь мне новую, — сказал Олег, бросив строгий взгляд на Серёжу, всё ещё распластанным лежащего на кухонной стойке. Тот лениво приподнялся на локтях, глянул, оценивая масштаб катастрофы, и лёг обратно. Ничуть не смущаясь своего внешнего вида, он начал болтать голыми ногами и замурлыкал себе под нос какую-то ненавязчивую песенку. Олег быстро устранил последствия спонтанного секса и в ожидании уставился на Серёжу.       — Если поторопимся, успеем ещё в ресторан на первом этаже. Кто первый в душ?       — Ты, старшим же нужно уступать. В Серёжу полетела влажная тряпка. Он громко рассмеялся и послал удаляющейся спине Волкова воздушный поцелуй.

***

Позже, когда Олег ждал на улице, прислонившись к своей машине и докуривая уже вторую по счёту сигарету, Серёжа выпорхнул из ресторанчика, сжимая в руке стаканчик с очередным приторным кофе. Он ещё раз окинул цепким взглядом высокую стройную фигуру Волкова, завёрнутую в дорогой строгий костюм, и посочувствовал официантке, которая за завтраком буквально жрала Олега глазами. Что поделать, не всем везёт заграбастать себе таких мужиков.       — Серый, — позвал Олег прежде, чем Разумовский плюхнулся на переднее пассажирское сиденье Ауди. — Поговори с отцом.       — Ой, давай не будем начинать, — он попытался отмахнуться, но не получилось. Дверь захлопнули перед его носом, а самого Разумовского рывком прижали к холодному металлу. Олег стоял так близко, что Серёжа мог разглядеть крошечные янтарные блики на карей радужке его глаз.       — Сейчас я отвезу тебя в универ. Ты отсидишь все свои пары, а потом поедешь домой и нормально, по-человечески поговоришь со своим отцом, — такой голос Олега — спокойный, размеренный и лишённый каких-либо эмоций, внушал даже больше опасений, чем его гневные взгляды.       — Я не хочу, — попытался возразить Серёжа.       — Когда-нибудь в будущем захочешь, но будет поздно. Не заставляй себя жалеть о несказанных словах и упущенных возможностях. Олег отодвинулся, обошёл машину спереди и уселся за руль. Мотор Ауди утробно взревел, и автомобиль чуть завибрировал. А Серёжа ещё какое-то время стоял, вдыхая прохладный утренний воздух и осознавая тот факт, что у него в жизни не так много близких людей. И в кои-то веки ему стоило откинуть своё упрямство в сторону и прислушаться к словам одного близкого человека, чтобы не потерять второго.