После

I’m not listening to you I am wandering right through existance With no purpose and no drive 'cause in the end we’re all alive, alive

— Я должен за ним следить? — Присматривать, — мягко уточняет Какаши. — Именно так, — прерывает его Цунаде, кладет голову на скрещенные руки и, с нажимом проговаривая каждое слово, уточняет, — Заметишь что-то подозрительное — тут же докладывай. Превентивные действия на твое усмотрение. — Ясно, — кивает Итачи, а Какаши морщится. — Послушай, — под маской он как будто смущенно улыбается, — Мы не можем гарантировать, что он не предаст нас, но мы и, по сути, мало каким образом можем предотвратить его побег, если Обито решит бежать, так что действуй по обстоятельствам, но не перегибай. В конце концов, его пространственные техники будут полезны на заданиях, в которых нужно как можно скорее охватить большие территории, а масштабы последствий после войны… значительные. — Какаши, можно задать вопрос? — Итачи пытается звучать как можно вежливей, что дается с некоторым трудом после стольких лет, — Почему вы сами этим не займетесь? — Я бы с радостью, — начинает Какаши, но Пятая прерывает его ударом по столу: — Он нужен мне здесь!       Какаши неловко смеется. — Беру ответственность лично на себя. Я доверяю Обито, и не думаю, что ему нужен надсмотрщик… по сути он — твой соратник и проводник, планирование и принятие решений позволь доверить тебе. — Сделаю, — кивает Итачи, — Я ухожу. — Иди, — кивает Цунаде и переводит внимание на уже схватившегося за окно Какаши, — А ты — стоять! Какаши снова неловко смеется. Итачи пытается вспомнить, замечал ли эту аляповатую рассеянность и самоиронию раньше, но не может припомнить ни одного случая. Итачи выходит из резиденции и направляется к новому напарнику. Деревня тоже поменялась до неузнаваемости: он не может опознать ни одной улицы. Знакомые названия, смутно знакомые люди, кое-где — почти узнаваемые дома, но никогда — достаточно, чтобы унять тревожное чувство внутри. Деревня удивительно та же, но абсолютно другая, будто искусная иллюзия. Прохожие особо не обращают на него внимания, и Итачи пользуется этим: шатается по району, впитывая родной говор, читает рекламные афиши и вывески, выцепляет новые и старые имена в разговорах, последние новости и разномастные звуки и запахи. Место назначения находится у самой окраины, за рекой. Дойдя до конца плотной застройки, Итачи почти ступает на округлый мост, когда его догоняет до боли знакомый голос. — Брат! Саске останавливается рядом, на расстоянии вытянутой руки. На нем черный дорожный плащ, лицо как всегда сосредоточенное и не по годам серьезное, и при виде его Итачи пытается сдержать улыбку, но почти тут же с облегчение вспоминает — не нужно. — Ты очнулся, — скорее утверждает, чем спрашивает. — Вчера. Саске кивает. Итачи понимает, что это первый раз, как минимум за много лет, когда они встречаются не на поле битвы, своей или чужой. Возникшая пустота свободы столько же радует, сколько и сбивает с толку. — Куда ты? — задает Итачи первый пришедший на ум вопрос. Саске молчит с пару секунд, прежде чем посмотреть в глаза. — Я должен кое-что выяснить. — Для себя или для деревни? — И то, и другое. Возможно — для всех. Хочу узнать больше об Ооцуцуки. — Один? — откуда-то появляется смутное беспокойство, причину которого Итачи списывает на запоздалую заботу. Саске хмурится. Совсем как в детстве. — Мне нужно побыть одному, — возможно, он что-то замечает, потому прибавляет с запозданием, — Я вернусь или дам знать, если мне понадобится помощь. Итачи не сдерживает улыбку. — Мне тоже нужно отлучиться из деревни, но я всегда приду на помощь, если понадобится. Саске впервые усмехается. — Куда ты? — Устранять последствия войны. — Один? — уточняет Саске, и в голосе его как будто сквозит ирония. — Вдвоем. Сопровождаю, — Итачи запинается на непривычном имени, — Учиху Обито. В этот раз понимающе кивает Саске. — Не думал, что его отпустят из деревни. Сопровождаешь — то-есть следишь? Итачи кивает. Воцаряется новая пауза. — Я думаю, ты можешь ему доверять, — внезапно говорит Саске. — Чушь, — по старой привычке резко обрывает Итачи. — Понимаю. Просто хочу сказать: у Наруто, хоть он и бестолочь, есть талант убеждать. Как можно мягче Итачи улыбается и кивает. Новая пауза как будто становится ещё более неловкой. Радость от простой близости не уходит, но подтачивается саднящим чувством: хочется многое сказать, но конкретные слова не приходят в голову, отрывочные ощущения не складываются в предложения. — Мне пора, меня ждут у ворот, — первым говорит Саске. Итачи кивает в ответ, с досадой признавая, что пополам с грустью чувствует облегчение. Саске отворачивается и начинает уходить, но сделав несколько шагов, поворачивается обратно, будто что-то вспомнив. — До следующего раза, брат, — он усмехается и, не давая Итачи времени ответить, в два прыжка скрывается за ближайшими зданиями. В доме Обито царят бардак и хаос, несмотря на весьма скудное количество мебели и функциональных вещей. Комната — судя по всему, и кухня, и спальня — завалена книгами, листами бумаги, кусками дерева и менее различимым мусором. Сам Обито посреди всего этого восседает в полной готовности, чинно попивая чай, в окружении раскрытых книг, всех исчерканных, изрисованных и исписанных на полях. — Итачи! — Обито машет рукой беззаботно, будто увидел старого друга. Это будничное приветствие сбивает с толку и вызывает раздражение. В первую очередь Итачи ожидал встретить хмурого узника, отбывающего наказание в одиночестве на окраине деревни, чем-то похожего на того Мадару, которого он когда-то поймал у деревни, или разбитого, раскаивающегося человека, смиренно принимающего свою судьбу. Но встречает его Тоби, со всеми его характерными ужимками и интонациями, разве что в этот раз к ним прибавляется мимика деревенского дурачка. Итачи изучающе вглядывается в незнакомые черты, в насмешливый взгляд прищуренных глаз, наглую ухмылку, углубляющую сеть шрамов по правую сторону лица. Явление Тоби он рассматривает как дурной знак. Вряд ли Обито считает, что он купится на эту маску. Более вероятно, дает понять: я знаю, что ты мне не доверяешь, и мне все равно. — Как дела в деревне? — все так же беззаботно уточняет Обито-Тоби.       Итачи решает ничего не отвечать. — Плохое настроение? — Обито наклоняет седую голову набок. Издевается. — Мы идем? — Итачи пытается прервать досаждающий фарс. — А, да, конечно! — Обито вскакивает на ноги и в один прыжок оказывается рядом и опускает тяжелую ладонь на плечо. Мир вокруг резко вытягивается и скручивается по спирали. Привыкать к этому не приходится, так как почти сразу же Итачи оказывается в темном бесконечном помещении, состоящем целиком из то ли бетонных, то ли каменных блоков. Вместо потолка или неба — бесконечная, холодная темнота, сквозь которую, как ни странно, все окружение отчетливо видно. На нескольких из ближайших блоков аккуратно разложены кунаи и сюррикены разных размеров, вдалеке — старый футон и стопка каких-то тряпок, ещё дальше — что-то неопознаваемое. — Где мы? — Ой, ты же тут в первый раз, семпай! — Обито оживленно разводит руками, — это мой личный карманный мир. Из него можно попасть куда угодно… конечно, если есть это, — он смеется, указывая на глаза. — Ясно, — Итачи кивает, а Обито улыбается во все зубы. Проводник. Точно. — Итачи-семпай… — Я не буду тебе подыгрывать, — уточняет Итачи, пытаясь прикинуть, есть ли у этого пространства очертимые границы. Обито дурацки хихикает, трет затылок. — Как всегда жестоки и прямолинейны, да? — и добавляет уже язвительно, — Давно мы не работали в паре, да?       Итачи ничего не отвечает.       Обито подходит ближе и мир снова начинает скручиваться…