Нежданный гость.

      Какой час в российской столице льёт дождь, постукивая по панорамным окнам многоэтажек. Люди быстро стремятся по улицам Москвы кто куда: кто-то бежит быстрее домой под тёплый плед с чашечкой горячего напитка, кто-то ищет крышу над головой, чтобы скрыться временно и дождаться окончания непогоды, а есть и те, кто уже давно проводит своё бремя дома — они самые везунчики в такой ливень. Отличает их всех лишь одно: кто-то бежит с зонтиком, а кто-то благополучно по своей глупости и незаинтересованности оставил его дома. И, увы, Михаил Московский относил себя ко второму случаю. Не углядел, забыл посмотреть, заработался — всему одна оговорка, а мокнуть всё равно придётся.       Но прошло уже минут десять с того, как закончилось собрание, а означает, что пора идти домой и уже там разгребать остальные бумажки. Погода и в правду в городе в такой чудесный пятничный день не задалась. Почему прекрасный? Потому что он последний на этой недели из рабочих, а это означало, что Миша совсем скоро встретится с его возлюбленной северной столицей, которая безвариантно будет ворчать на такое безответственное отношение к самому важному в жизни, как прогноз погоды. Кому это нужно? Кажется, только Саше. Только вот Михаил уже сомневался, что в такую погоду петербуржец приедет и будет оно таково, то день окончательно испорчен. И можно было бы вызвать такси, поехать домой в комфорте и уюте с более малой вероятностью намочить дорогущие вещи, но вот если бы не пробки, видневшиеся с одной концы улицы по другую. Вызывать бессмысленно, всё равно простынешь, стоя на холодном воздухе под ливень. Да и Московский тут хорош, нужно же было ему сегодня добираться до офиса без машины со словами, что тут не так далеко. Придётся идти так, время — деньги и тут нет никакого контекста, просто времени так же мало, как и денег.       И правда чапает домой пешком, наступая ботинками на лужи и расплёскивая капли по сторонам, держа одну ладонь в кармане пальто, а другой — свой кожаный портфель. Останавливается вскоре под козырьком веранды какого-то кафе, чтобы взять в руки свой телефон, выдыхая себе под нос. Промокнуть он сильно не успел, но по идеально уложенным прядкам волос стекали редкие капли дождя, а на плечах верхней одежды были видны мокрые отпечатки от них. Собирался вызвать такси, наконец, плюя на все пробки, или кому-то набрать — останется неизвестным, ведь блондин отвлекается на собравшуюся кучку детей, видимо, школьников возрастом с шести по девяти лет, если судить по ранцу и внешности, образовывая этим самым круг, рассматривая что-то или кого-то, между собой тихо переговариваясь. Михаил внутри себя усмехается, с грустным осадком вспоминая себя в их возрасте, решаясь убрать мобильник обратно в карман и подойти к ним, ознакомиться. Неизвестно, что там могло быть, ведь всяким интересуется сейчас молодёжь, а в такое время опасности немало. Не задумываясь, устремляется к ним, подходя и пытаясь сначала через спины впереди стоящих мальчиков рассмотреть объект данного любопытства, но когда не получается, то решает привлечь их внимание.       — Эй, молодёжь, что рассматриваем? — проговаривает столица со спокойной улыбкой.       Отвлечь внимание школьников у него получается: те поднимают свои головы, устремляя детские глазки на человека. Некоторые ему кидают добрую улыбку, а некоторые тихо фыркают, видимо не довольствуясь тем, что их прервал один из «этих взрослых» и не дай Бог ещё лекцию будет им зачитывать, что после школы домой идти быстрее надо, особенно когда дождь.       — Мы котёнка нашли! — говорит один из детей, разрушая минутную тишину между ними. Это был один из самых ближе стоящих к Мише мальчуганов: рыженький такой, с веснушками на пол лица. Выглядел он старше всех и, видимо, поэтому первый так уважительно с лучезарной улыбкой откликнулся.       На его ответ Михаил слегка удивлённо реагирует, заглядывая за фигуры детей. И в правду там стояла небольшая картонная коробка, а если приглядеться, то можно было заметить золотистого окраса котёнка: почти полностью промокшего, а самое главное очень маленького. Скорее всего, ему пару месяцев отроду, слишком он был маленьким и напуганным. От того порой слышался еле доносимый жалобный писк, а сам малец завернулся в клубок, смотря слегка открытыми глазами на круг людей, казавшиеся зверьку злыми гигантами.       — Коробку сами принесли или так и было?       — Сами-сами.       Ну, хотя бы не такое потерянное поколение, как говорят. Москва на это лишь глубоко вздыхает, задумываясь. По-хорошему мальца надо бы забрать домой, откормить, напоить, высушить и заласкать, чтобы не умер или от голода, или от холода. Но у Михаила было две на это проблемы: у него дома уже есть своя достаточно пожилая буйная кошка — раз, у самой столицы мало времени — два.       Москва-река хоть и была очень ласковой кошкой: в своё время за маленьким Мишей заботилась на своём кошачьем, как за собственным ребёнком, но уж слишком не любила чужаков — со временем выработалось, как инстинкт. Помнится ему, как она бросалась на Неву, когда Саше срочно надо было заехать, а кошка была с ним по пути. Защитница по жизни, в чём-то даже ревнивая, ведь очень шипела, когда Нева подкрадывалась безмятежной походкой к Мише на своих лапках, как на каблуках, слегка выгибаясь, привыкнув к блондину за его большое количество посещений Сашиного дома. Разборки между двумя ушастыми и хвостатыми тоже были, но мы не об этом. На этой почве опасно кого-то брать к себе в помещение даже на ночь, особенно очень маленького и беззащитного, а то вдруг ещё загрызёт — Мише лишних трупов дома не нужно.       С последним же можно как-то решить, но это всё ещё остаётся сложностью. Михаил Московский — безумно занятой человек, он дома находится то по правде, чтобы просто переночевать, и то не поспать, а пробыть ночь, наутро собираясь снова по столичным делам, тем самым проживая «день сурка». За маленьким котёнком он не сможет наблюдать, понимает всю ответственность — это как с маленьким ребёнком: ишь не уследишь, то и залезть куда-то сможет без возможности вылезти, да и обойдётся ли без страшного происшествия — не предсказать. Москва-река, несомненно, была тоже неугомонная, что в каждую щель сунет свой аккуратный кошачий нос, но без любопытства не останется. Вот только она уже давно не маленькая кошечка — старушка, пусть так же в полном расцвете сил, что по выхарканным комочкам шерсти и виду не скажешь, но её активность не забыла о себе напоминать. А с этим, чёрт побери, нечего было сделать — слишком он уж мал.       Но и оставить тут животное Москва себе не мог позволить — не пропадать же ему тут. Собаки загрызут, от холода помрёт — малое из всего, а Мише потом вспоминать, какое-то время себя корить за это, ведь всегда есть выход из ситуации. От этих мыслей только хуже становится и Михаил лишь еле слышно в очередной раз выдыхает, отвлекая себя от бурей сомнений и размышлений детьми. Поворачивается к тому рыжеволосому мальчишке, слегка наклоняясь и протянув к нему свою холодную ладонь, пожимая ею не менее оледеневшую детскую, на что рыжик слегка приоткрывает рот, еле видно краснея толи от холода, пробиравшего к открытой коже лица, толи от такого жеста внимания со стороны взрослого.       — Молодцы, в долгу не останетесь, но теперь сами бегите домой, а то мамка с папкой, небось, уже разволновались. Да и стоять в такую погоду нехорошо, простынете ещё и кому же потом пятёрки получать? — Московский, не смотря ни на что, улыбается, слегка опуская веки, прикрывая свои уставшие глаза, покачав руку младшего в рукопожатии, через секунду же убирая и выпрямляясь.       — А котёнок? — спрашивает кто-то из детей, по всей видимости, девочка, устремляя свои глаза на столицу и показывая указательным пальцем на коробку.       — Не волнуйтесь, я пригляжу. А теперь бегите.       И дети слушаются, ведь кто-то сразу же отходит, поняв, что больше ничего интересного не случится, потеряв минутный интерес. Когда же все расходятся, то Москва подходит ближе, наклоняется к коробке, наблюдая за котёнком, как тот снова смотрит еле видно на него, пятясь назад. Но Миша не дремлет, тянет руки к нему, аккуратно хватая и доставая из картонного объекта, держа одной рукой над землёй, рассматривая его. Животное жмётся, в руках мужчины трясётся, но взгляд голубых глаз не отводит, кои были как бескрайнее небо и два ярчайших лазурита, чистейшее озеро и небольшие льдинки, до глубины пронзающие, смотрящие прямо в душу, прося помощи и заботы. Сам котёнок был золотистого окраса, что Мише правильно показалось изначально: брюшко было слегка белого цвета вместе с лапками, похожими на маленькие сапожки, а сам малыш был, видимо, вислоухим: точную породу сейчас бы столица не определил, слишком уж был тот промокший, но сам малец на непородистого и уличного кота не походил. Мог сбежать или потеряться, но всё равно не пропал — смог добежать, найти, куда скрыться и не сломила его столичная суета с вечно активным движением людей. Не из тру́сов значит, а таких Москва ценит.       Михаил ставит на землю сумку, освободившейся рукой поглаживая котёнка, как бы успокаивая, а после прячет его за пазуху, абсолютно не волнуясь за состояние вещей при прислонившемся мокром животном, ведь этого не стоит сохранность одной живой жизни. В голове проскакивает спокойное «прорвёмся», а Миша аккуратно придерживает животное под плотно прилегающей верхней одеждой. Теперь точно побыстрее нужно устремляться домой, желательно как можно скорее.

***

      Аромат сладкого горячего чая, распространившийся по всей территории квартиры, сталкиваясь с крупинками тепла и любви, сладко забирается в нос, выходя выдохом. Миша дома находится давно, успевая высушить вещи свои, и себя, и сумку, и кота. Саша тоже приехал на радость блондину: ливень не помешал петербуржцу добраться до возлюбленного, ведь ради него хоть через горы, за Сибирь. Конечно, поворчать успел, что Миша в такую погоду без зонта расходится, пока второй, привыкший к своему дождливому климату, всегда берёт его на всякий случай. Погода изменчива, всё бывает. Но больше его смутила, а, может, поразила новость, что у Михаила появился новый дружок. И тот успел отшутиться, что неужели великая столица решила сделать себе ещё один водоём, на что получил смешок. И Москва бы сам хотел верить в это, но всё было далеко иначе. Единственное радовало, что после всего рассказа во время приготовления пищи Сашей, пока тот всё ещё кидал неодобрительные взоры на Москву, культурная столица смягчилась намного, как будто забыл про все обиды на свете. И, сидя под пледом по чёткому настаиванию Романова, на что было бесполезно спорить, Миша делает очередной глоток из стакана с горячим напитком, любезно наблюдая за Александром, который же подсаживается к мужчине.       — А с котом, что делать будешь? Думаешь оставлять? — говорит Александр, прикладывая свою голову к плечу Москвы, переводя взгляд на золотистого питомца. Тот же сейчас лежал под большой и приятельской лапой Москвы-реки, которая же, в свою очередь, вылизывала его, иногда покусывая.       Бедняга успел освоиться у столицы, пусть и не сразу. Миша его вытер хорошенько, почистил, вычесал, откормил и напоил молоком, а потом дал волю действиям, конечно же, наблюдая за малышом. В первое время тот бегал, прячась под всё, что можно и где нельзя: шкафы, тумбочки, кровати, диваны. Но Московский старался его лишний раз не тревожить, пусть и удивлялся, что тот выходил через малое время спустя. Белобрысая кошка же отреагировала изначально само достойно, задирая свой кошачий нос и даже не засматриваясь на малыша, не давая подпускать его к себе, иногда скаля зубы, но позже привыкла, утащив того за шкирку в пасти. Отнеслась как к собственному сыну, держа в своих лапах и никуда не отпуская, на что Миша лишь с облегчением выдыхал.       — Да куда мне ещё. У меня и так времени сам знаешь сколько, да и своей хватает, — отвечает столица, одной рукой обнимая возлюбленного, прижимая его к себе, а другой, держа кружку, — Ну, и он смертный. А нам с ними свою жизнь связывать плачевно.       И Саша понимающе выдыхает, так грустно переводя взгляд на Михаила. Он и сам понимает, через это успел пройти, поэтому не согласиться не может. Тот сам несколько раз на неделе кидает жалобные взгляды на бездомных и уличных животных, грядущих по холодным улицам Петербурга.       — Будешь на работе ходить и спрашивать, нужен ли кому котёнок? — отшучивается Александр, на что получает усмешку.       — А может и буду.       Отдать малого на выходных точно надо: либо в приют, либо, правда, искать человека из знакомых. Всё же тот породистый, шансов будет побольше, чем с обычным уличным животным. Вдруг кто-то, да согласится.       — Вам, кстати, Александр Петрович, котёнок вислоухий не нужен?       Романов еле слышно посмеивается, зарываясь своими ловкими пальцами в золотистые пряди волос, почёсывая таким образом столицу. Миша на это не может не любяще улыбнуться.       — Извините, Михаил Юрьевич, но у меня и так дома живут два: одна неугомонная, а другой большой и вредный.       И Москва под нос себе фыркает, умиляясь подобному сравнению со стороны Саши, пусть и не расценивая в свою сторону подобранное прилагательное. Ластится, правда как кот, крепче прижимаясь к Романову.       — Хотя, если не таить греха, то мне он тебя напоминает.       — И чем же? Такой же вредный?       — Нет, одинокий, — отвечает петербуржец, снова кидая взгляд на их гостя, который в свою очередь успел получить лапой по маленькой мордашке от «крёстной матери», прижимая к себе маленький хвост и тихо шипя, — И вредный тоже.       И Миша улыбается, оставляя нежный поцелуй на лице Петербурга, допивая уже почти остывший чай и ставя кружку на подлокотник дивана, утягивая Александра в свои тёплые объятия. И разделяют теперь они свою семейную и любящую атмосферу с маленьким гостем, которого не на радость придётся отдать в другие добрые руки, но это потом.