Первая ночь в счастливом браке

— Я ждал чего угодно, конечно, — все-таки заговаривает Даня, который свое впечатление держал при себе всю дорогу от Москвы — Но что Питер подерется с твоим отцом? Я могу с уверенностью сказать, что приятно удивлен. Это выглядело очень забавно. — Питер уронил очки в салат, — посмеивается Сережа, а кулаки сжимаются сами собой — Да что ж ты возишься с этим замком? — Ты хочешь поругаться? — прищуривается Даня, распахивая входную дверь, и пропускает Сережу вперед в шуточном поклоне — Заходите, пожалуйста.       Сережа заходит в квартиру и отпихивает свои кроссовки подальше. Надо бы, наверное, подождать хоть немного, они только вернулись, в конце концов, но Даня расстегивает две верхние пуговицы рубашки и наклоняет голову, открывая шею. Будто знает, да и наверняка знает, опять читает Сережу по глазам, зарывается пальцами в его мысли и дразнит, издевается даже. Да, точно издевается, потому что рубашку снимает прямо на ходу, и Сережа идет за ним в комнату, будто пес на поводке. — Устал, как собака, — усмехается Даня, бросая рубашку на кровать, и потягивается, поднимая руки вверх. Красуется, черт его подери, своей идеально чистой кожей — Я в душ.       Сережа кивает и просто падает поперек кровати, глядя в потолок. Даня гремит пряжкой ремня, и Сереже приходится с силой прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы продолжить держать себя в руках. Хочется встать и, наплевав на все, схватив Даню за плечи, притянуть Даню к себе, поцелуем пресекая все возмущения. Но в ванной начинает шуметь вода, и Сережа протяжно выдыхает, садясь на кровати. Чем себя занять – вопрос не из легких, но время скоротать нужно. Сережа успевает убрать Данины вещи, переодеться и довести по сети пьяного Дениса до слез и сбивчивого «Ребята, вы мне так дороги, как же я рад за вас, я вас так люблю». И на все это ушло минут десять, и все, а вода в ванной все еще шумит. И шумела еще минут двадцать, Сережа даже успокоиться успел, и спать как-то захотелось, но Даня из душа вышел раньше.       На нем одна лишь Сережина растянутая футболка и боксеры, вода с мокрых волос, небрежно зачесанных назад, стекает по шее, и изнутри будто накатывает новая волна. Вроде и ничего такого, а Сережа все равно смотрит на этого человека и какой-то частью сознания никак не может осознать, что они вместе, что они имеют друг на друга огромное количество прав. Коснуться, взять за руку, поцеловать – все это без стеснения и страха, что тебя оттолкнут. — Ну че ты сидишь? — Даня улыбается, подходя к шкафу, чтобы достать фен — Иди давай, потом спать. Ты уже не фокусируешься.       Знал бы Даня, почему Сережа не может сфокусироваться на чем-то. Вернее, знает, скорее всего, и просто издевается, это его любимое хобби. Сережа тоже не пальцем деланный, встает и уверенной походкой направляется в ванную, а стоит двери за ним закрыться, как появляется желание все-таки дать понять, что эти чертовы провокации работают безотказно. Сережа выкручивает краник с холодной водой на максимум и добавляет немного горячей, чтобы немного сбавить пыл. Нет, все было бы хорошо и Сережа бы не вел себя так нетерпеливо, если бы Даня не начал эту игру еще в такси по дороге обратно в Химки. Даня руки свои распускать начал с абсолютно невинным видом, смотря в окошко. Он смеялся над какой-то репликой Челябинска, а его пальцы как бы невзначай уже бежали вверх по внутренней части Сережиного бедра. Он шептал на ухо какие-то сплетни, которые услышал из разговора Михаила и Камалии, а сам губами касается тонкой кожи под ухом, пуская табун мурашек.       Сережа комом скидывает с себя одежду в корзину для белья и лезет в ванную, вздрагивая от низкой температуры воды, но это действительно отрезвляет. Вернее, перенаправляет мысли в иное русло, мозг просто сосредотачивается на холоде и мурашках, бегущим по всему телу. Сережа опускается под воду с головой, зажимая нос рукой. Не холодно, конечно, но неприятно. Только воздух в прокуренных легких заканчивается довольно быстро, и Сережа выныривает и тут же тянется к крану, выкручивая горячую воду. Хватит с него, уже достаточно пришел в себя, полностью сбивать настрой тоже не стоит.       Хотя, даже если бы Сережа только что смотрел ужастик с расчлененными голубями, его настрой все равно вернулся бы. Просто потому, что в глаза, когда парень заходит в спальню, первым делом бросается черное постельное белье, а затем и Даня на фоне этого черного шелка. У Сережи сердце то ли замирает, то ли наоборот ускоряется, осознать и угнаться за ним невозможно.       Даня на фоне этого белья выделяется, контрастирует, даже просто сидя посреди кровати. Он Сереже прямо в глаза смотрит, улыбается уголками налитых кровью губ и приподнимает руку, а с указательного пальца свисают наручники с мягкой подкладкой и черная лента, с которыми видятся парни уже не впервые. Как же чертовски Сережа любит этого человека, любит нежно, как в хороших фильмах, но сейчас он в потемневших голубых глазах видит только сияющее желание. И противиться этому абсолютно не намерен. Сережа в одних только боксерах, потому что остальную одежду с собой благополучно не взял, просто садится перед Даней и, не дожидаясь каких-то слов или первого шага, зарывается пальцами в уже сухие светлые волосы на затылке. Притягивает Даню к себе и целует, спокойно и мягко, но в то же время, мягко проводя языком по нижней губе, выражает все свои намерения. Даня лишь коротко улыбается в этот поцелуй, и Сережа даже не сразу понимает, что Московский отстранился и полоской ткани закрыл ему глаза. К роли связанного по рукам он не готовился, но Даня, аккуратно завязывая узелок на его затылке, касается губами линии челюсти, и Сережа, в принципе, готов ко всему.       Правда он абсолютно не знает, что дальше. Даня отходит куда-то, судя по звукам, и Сережа решает, что на данном этапе эта повязка не обязательно. Не готов он все пропустить, он большие деньги на это постельное белье потратил не просто так. А Даня лишь копается в тумбочке своего рабочего стола, шурша Сережиными пустыми пачками сигарет, которые Татищев выбрасывать категорически запрещает. У него коллекция. Даня тихо чертыхается себе под нос и, обернувшись с тюбиком смазки в руках, осуждающе приподнимает брови. — Я хочу тебя видеть хотя бы сейчас, — пожимает плечами Сережа наигранно небрежно, а у самого голос низкий, чуть хрипит, потому что в горле уже пересохло и внизу живота тянет — Можно?       У Дани его спесь на секунду сбивается, он не ожидал, что Сережа так быстро примет правила игры и вольется в роль, поэтому этот вопрос и такой послушный взгляд захмелевших черных глаз, ярко горящих в полумраке комнаты, немного выбили Московского из колеи. Сережа вообще даже спустя такое огромное количество времени, что длятся их отношения, все равно заставлял Даню иногда зависать на пару секунд и краснеть, как пятиклассницу. Да и сам Даня в долгу не оставался, давил на одни и те же рычаги абсолютно разными способами, а смущенный Сережа очень забавно раздражается, теряется в речи и психует.       Но сегодня Сережа, судя по застывшей на губах улыбке, эту эстафету из Даниных рук намерен выдрать с корнями, и его, черт возьми, никто не останавливает. Сережа, дождавшись, пока Даня сядет на кровать, опускается перед ним на колени и смотрит так же уверенно и даже немного самодовольно, как и в их самый первый раз, но на этот раз медлит. Ведет ладонями от колен вверх и выглядит так, будто собирается строить какие-то планы на дальнейшее будущее, больше похожие на гребаную утопию. Он касается губами внутренней части Даниного бедра совсем невесомо, глядя при этом Дане прямо в глаза, а Московский только вжимается ладонями в матрас, про себя раздражаясь с того, как они скользят по шелку.       Сережа не говорит ничего, смотрит строго в глаза и пальцами скользит под футболку, подцепляя указательными резинку нижнего белья. Даня помогает, приподнимает сначала бедра, машинально одергивая полы футболки, ноги вытаскивает и вздрагивает, когда Сережа обхватывает пальцами полувозбужденный член, а пальцами второй руки натягивает футболку ниже. Делает так, чтобы головка тёрлась о ткань, выбивая у Дани из легких воздух, а пальцами двигает издевательски медленно. — И что мы собираемся делать, если ты меня свяжешь? — спрашивает Сережа полушепотом и убирает ткань футболки, пальцем прижимая ее к Даниному животу — У меня были на тебя некоторые планы. Хочу сегодня в честь праздника довести тебя до белого каления, чтобы потом взять тебя за руку и чувствовать, как она дрожит. Двойной оргазм, что скажешь?       Сережа прекрасно видит, как реагирует Даня на эти слова, как сбивается его дыхание и как приливает к щекам кровь, даже в полумраке комнаты замечает. Он ведет рукой вверх-вниз еще несколько раз, после чего протяжно выдыхает и встает на ноги, отходя к шкафу. Даня не понимает ровным счетом ничего, это выражается в каком-то странном звуке с вопросительной интонацией, и Сережа, доставая из кармана одной из толстовок тюбик с оральной смазкой, лишь усмехается. Он в себе, на самом деле, не уверен вообще и не уверен, что все пройдет так, как ему хотелось бы, но желание услышать Данино сдавленное дыхание все это затмевает.       Сережа возвращается к кровати и жестом просит Даню лечь как положено, на подушки, и Московский, заинтересованно бегая глазами по Сережиному лицу, послушно выполняет просьбу. И у Сережи, наконец, появляется возможность зафиксировать в памяти этот вид. Данины светлые волосы разбросаны по черному шелку, пушащиеся и растрепанные, молочная кожа кажется еще светлее, и покрасневшие щеки на фоне всего этого выделяются, как выделяются и налитые кровью губы. Данина футболка задралась, открывая впалый живот, и Сережа аккуратно поправляет ворот, открывая вид на ключицы. Какой же, блять, красивый, Сережа не стесняется об этом думать, как и не постесняется сказать вслух. — Только попробуй открыть рот, — сипит Даня, глубоко дыша, и Сережа в ответ лишь ухмыляется — Сделай уже что-то.       Сережа уверен, что у него нет права отказаться, поэтому становится на колени на кровати и касается Даниных согнутых коленей, разводя в стороны его ноги. Повязка все еще на шее, и Сережа лишь немного поправляет ее, чтобы не так сильно болталась, перед тем, как склоняется ниже и проводит языком по всей длине Даниного члена. Он укладывает одну ладонь на внутреннюю сторону Даниных бедер, а второй выдавливает смазку с химозным малиновым запахом сразу на головку. Даня роняет голову на подушки, глядя в потолок, когда Сережа круговыми движениями большого пальца размазывает смазку сначала по головке, а потом ведет ладонью вверх-вниз, собирая излишки языком.       Сережа в какой-то момент просто плотно сжимает кольцо губ вокруг головки и, пальцами чуть сжимая Данин член у основания, берет немного глубже. Смазка придает сладкий вкус, и Сережа кончиком языка ведет по-кругу, при этом каждый раз опуская голову все ниже и ниже. У него есть мотив, у него есть цель, так что теперь парень работает на результат. Даня разводит колени чуть шире, зарываясь пальцами в Сережины все еще мокрые волосы, и это подбивает Татищева открыть глаза. Вот примерно этого выражения лица он и ждал, когда Даня так очаровательно пытается закрыть тыльной стороной ладони нижнюю часть лица, чтобы не было видно блестящих от слюны губ, а смотрит почти умоляюще и в то же время будто хвалит одним этим взглядом. Сережа за этот взгляд цепляется будто крюками, одной рукой чуть сильнее сжимает внутреннюю часть Даниного бедра, а второй нажимает на низ Даниного живота, заранее удерживая его таз на месте.       Нужно лишь пару секунд, чтобы собраться с мыслями, и Сережа, надавливая на плоть широким языком и будто пытаясь прижать к небу, пропускает член глубже в горло. Сжимает пальцами нежную кожу Даниных бедер, наверняка оставляя небольшие синяки, а Даня от неожиданности с силой сжимает пальцы в Сережиных волосах, прогибаясь в спине. Естественная реакция организма срабатывает моментально и Сережи хватает на жалкие несколько секунд, после чего он резко отстраняется и, кашляя, пытается отдышаться, тыльной стороной ладони стирая с подбородка смешанную со смазкой слюну. — Ты… — только и выдавливает из себя Даня, разжимая пальцы в Сережиных волосах и укладывая ладонь ему на макушку — Блять.       Сережа ничего не отвечает, он даже не собирался что-то отвечать, просто кончиком языка касается головки, после чего давит на нее шершавой частью, затыкая Даню и в который раз выбивая из его легких то жалкое количество кислорода, которое успевает туда поступать после этих коротких вдохов. Вторая попытка, по мнению Сережи, тоже не увенчается успехом, наоборот, кажется, что вышло даже хуже, но Даня все-таки перестает сдерживать себя и с его губ слетает тихий стон. И ради этих звуков вполне можно потерпеть легкий дискомфорт и слезы в уголках глаз.       На третий раз Сережа как-то не решается, лишь двигает головой быстрее, добивая Даню за несколько минут. Тот в последний момент успевает Сережу за волосы дернуть перед тем, как излиться себе на живот, вернее, на когда-то бывшую Сережиной футболку. Да и плевать, не жалко, вот абсолютно, потому что Даня, тяжело дыша шепчет еле слышимое «Сережа, блять», и это воспринимается в качестве лучшей похвалы. Сережа выпрямляется и нависает над Даней, опираясь на локти по обе стороны от его головы, даже не скрывает того, что откровенно любуется. Любуется прилипшими ко взмокшему лбу светлыми прядями, другая часть которых электризуется от трения с шелком, ошалевшими темно-голубыми глазами и приоткрытыми влажными губами, руку от которых Московский все-таки убрал. — Сережа, — выдыхает Даня и скользит взглядом ко все еще висящей на чужой шее повязке. — У тебя, кажется, тоже был какой-то план? — хрипло усмехается Сережа и касается Даниных губ, оставляя и на них сладость смазки — Или выполним его уже завтра? — Ну уж нет.       Да, конечно, Сережа прекрасно понимает, что у Дани возбуждение еще не прошло, но этот вопрос Московского прямо разжег, даже сонливость после оргазма отступила, так и не дойдя. Даня натягивает повязку обратно Сереже на глаза и толкает в плечо, заставляя лечь на спину рядом. И все, Сережа не видит и не понимает ничего, лишь вслепую шарит рукой по месту, где только что лежал Даня. Кровать рядом тихо скрипит, шуршит постельное белье, но матрас рядом все еще проседает под тяжестью чужого тела. Значит, Даня никуда не ушел, и Сережа убеждается в этом, когда одно его запястье заковывают в наручники и тянут вверх. Даня знает, что делает, поэтому Сережа, пытаясь не напрягать сильно бедра, что плохо получается из-за тянущего чувства внизу живота , послушно поднимает вверх вторую руку. Пару секунд, щелчок наручников и руки уже зафиксированы над головой, Сережа даже на пробу дергает запястьями, но лишь усмехается, ожидая дальнейшего.       Дане иногда нужна полная свобода действий, ему нравится, когда Сережа перед ним открыт и абсолютно беззащитен, пусть и улыбка больше похожа на оскал, ему просто нравится над Татищевым издеваться. И Сережа не против, он приподнимает бедра, когда чувствует, как Даня подцепляет пальцами нижнее белье. Сережа честно не знает, какого «дальнейшего» вообще ожидать, но и не думает, что сильно чему-то удивится. Не думал, если быть точнее. Матрас тихо скрипит с обеих сторон и Сережа чувствует, как он проседает слева от его головы, как чувствует и Данино дыхание у шеи. Вздрагивает, когда Московский самым кончиком языка очерчивает дрожащий кадык, аккуратно прихватывает зубами быстро бьющуюся венку и местами кусачими поцелуями, местами лишь мягкими касаниями губ скользит ниже, уделяя особое внимание ключицам, по груди и до нижних ребер, оставляя там пару фиолетовых пятен. — Что ты делаешь? — шепчет Сережа, чувствуя, как Даня ложится на него грудью, щекоча щеку волосами — Говори мне о своих действиях. — Это ужасное правило игры, — смущенно сипит Даня Сереже в плечо. Тем не менее, правила это он принимает — Мне же нужно немного подготовиться, верно? Палец. Один.       Сереже подробного описания не надо, он лишь судорожно выдыхает и непроизвольно дергает руками, на что Даня лишь усмехается где-то у него под ухом. Сережа не видит, не может коснуться, но он чувствует горячее дыхание на шее, чувствует, как чуть подрагивает Даня и как глубоко дышит, как качается кончиками пальцев едва подсохших черных прядей. Чувствует в несколько раз острее и лишь сжимает кулаки, раздражаясь от собственной беспомощности. Сережа поворачивает голову и наугад тычется губами Дане, кажется, в лоб.       — Второй палец, — шепчет Даня совсем тихо и сам находит Сережины губы, не давая и секунды опомниться.       Сережа поцелуй углубляет ровно за пару секунд до того, как Даня отстраняется и шумно выдыхает прямо Сереже в губы. Татищев, честно, уже жалеть начинает, что согласился на это все, потому что у него пальцы сводит от желания прикоснуться. Но все, что он может – выгнуться в спине, потому что хочется ближе, горячее, больше. Но Даня снова издевается, поднимается с Сережи и, кажется, с кровати в принципе, а Татищев вздрагивает от чувства легкой прохлады. Минута длится будто целый час, и за это время Сережа успевает уже испугаться, что Даня, в крови которого все еще играет вино, решил просто оставить его так на пару часов и уйти, скажем, перекусить. — Дань? — тихо зовет Сережа, слыша тихое шуршание где-то рядом с кроватью — Подожди немного, — отвечает Даня низко, с придыханием, и Сережа в очередной раз поджимает губы — Иду.       Сережа лишь кивает, хочет что-то ответить, но Даня обхватывает его член пальцами, раскатывая презерватив, и парень выдыхает через приоткрытый рот, уже с дрожью в мышцах живота ожидая дальнейших действий. А Даня медлит. Перекидывает одну ногу через Сережу и просто бессовестно рассматривает человека под ним. Кожа у него на фоне черного постельного белья белая почти и будто полупрозрачная, контрастирует резко, и Даня честно сдерживает себя от того, чтобы сделать фотографию и не рассказывать о ней потом никому, абсолютно. Только вот Сережа уже не знает, куда себя деть, сжимает кулаки и дышит полной грудью, поэтому Даня просто обхватывает пальцами Сережин член и опускается до самого основания, ладонью опираясь о грудь Татищева.       А тот лишь втягивает воздух сквозь плотно сжатые зубы и снова дергает руками, хочет коснуться, а не может, и Сережу это бесит, он едва не рычит от досады. Бедра вскидывает резко, выбивая из Дани будто случайный стон, и Московский наклоняется чуть назад, опираясь руками о постель. Как же ладони, черт возьми, скользят по этому чертовому шелку, но как же Сережа поразительно умудряется делать такие нужные движения даже будучи частично обездвиженным. Но Даня твердо решил для себя, что эту игру ведет он, поэтому ногтями одной руки скользит по низу впалого белого живота и, приподнявших на коленях, тут же опускается вниз, вздрагивая. Самому, все-таки, найти нужную точку не так долго, и Даня, шумно выдыхает, опускает голову вниз.       А Сережа, кажется, не знает, куда себя деть и что делать. Лишь упирается макушкой в подушку, выгибая шею, и дышит через приоткрытые губы, иногда прикусывая нижнюю. Даня свои движения делает чаще, резче, быстрее, самым краем сознания раздражаясь из-за прилипших ко взмокшему лбу волос. Не сильно они в сейчас беспокоят, Даня лишь убирает руку с Сережиного живота и зачесывает волосы назад, в этот момент приподнимаясь на коленях и немного задерживаясь, чтобы отдышаться. Буквально на пару секунд, чтобы Сережа прекратил осознавать происходящее, а потом опускается вниз до конца резко, за долю секунды, выбивая из Татищева хриплый полустон. Даня делает круговые движения бедрами, при этом продолжая двигаться вверх-вниз, то ускоряя темп, то наоборот, замедляясь. Сам обхватывает пальцами свой собственный член, пытаясь подобрать верный ритм, и старается не сдерживать внутри голос. Сережа должен его если не видеть, то хотя бы слышать.       И Сережа слышит. Слышит каждый судорожный вдох и тихий стон, даже совсем тихий скрип пружин в матрасе слышит, кажется, гораздо громче, чем оно есть на самом деле. Уже даже не обращает внимания на то, как затекают в одном положении руки и как болят пальцы от силы, с которой парень сжимает кулаки. Он чувствует только Даню, каждую его дрожь, каждое его движение, рисует все это у себя в голове по памяти. Потому что выучил и Даню, и его тело почти наизусть, каждый изгиб и парочку родинок на спине и ребрах.       Сережа и сам дрожит, мышцы уже начинает сводить от напряжения и наручники звенят о спинку кровати, да и Даня дышит все громче, чаще прерываясь на тихие стоны. Они к финалу близятся оба, оба уже на пределе, и Даня в последний момент наклоняется вперед, выполняя одно из желаний, которые сейчас кружатся в Сережиной голове – целует, проводя языком по нижней губе, и случайно прикусывает ее же, изливаясь в собственную ладонь. Так правильно сжимает Сережу внутри, делая пару добивающих движений, что надолго не хватает и Татищева, он тихо стонет прямо Дане в губы, машинально делая последние два толчка, после чего буквально растекается по кровати. Даня лишь ногу обратно перекидывает, а сам на Сережиной груди растекается, пальцем лениво стаскивая повязку с его глаз. — А руки все-таки дрожат, — улыбается Сережа с нежностью, замечая сильный тремор Даниных рук, и поворачивает голову, оставляя мягкий поцелуй на макушке — Сними с меня наручники. — А это обязательно? — шепчет Даня, но все-таки встает на ноги и одергивает футболку, которую, видимо, решил не снимать. Что же, Сереже так даже больше нравится — Нам снова нужно в душ. И поменять постельное белье не помешало бы. — Давай завтра, — прищуривается Сережа, глядя на то, как Даня дрожащими руками пытается попасть в маленькую замочную скважину на наручниках — Все это мы сделаем завтра. — Завтра так завтра, — легко соглашается Даня и, отбросив наручники с ключом на тумбочку, падает на кровать — Давай, разбирайся с последствиями и ложись. Что-то в речах Камалии и твоего отца подсказывает мне, что банкет еще не окончен.       Сережа лишь бездумно кивает, косясь на сонного Даню рядом, и думает, что Московский-Татищев Данила Михайлович звучит вполне неплохо.