Кто в гардеробной живёт?

Антон глушит мотор автомобиля и приваливается лбом к рулю в попытке не смотреть на осточертевшую уже эмблему с буквой «М» на фасаде гигантского здания. Больше оно, конечно, похоже на завод с дымящимися трубами, что стремятся, кажется, прямиком в небо. Казалось бы, буква «М» всегда обещает тебе только вкусное комбо с бургером, мороженое с сиропом, или, на худой конец, всратую игрушку из детского набора, но не в этом случае. В этом случае «М» означает «Монструм». Гигантская корпорация, обеспечивающая электричеством весь город, работа в которой сулит как минимум хорошую зарплату, а как максимум — уважение всех родных и близких до пятого колена. Да и работа не пыльная, ведь всё, что требуется — это пугать детишек от мала до велика. Чем сильнее испуг, тем лучше, и тем выше, соответственно, зарплата. Главное призвание монстра — быть страшным, поэтому работа эта так ценится. Только вот Антон… совсем плох в пугании. Совсем-совсем. Если бы его пугательным навыкам выставлялись оценки, как в спортивных дисциплинах, то он получал бы от судей сплошные единицы на разом взметнувшихся вверх табличках. Единицы, естественно, за красивые честные глаза, старание, и из банальной жалости. Антон отстёгивает ремень безопасности, поправляет на себе толстовку, потому что на улице сегодня неоправданно холодно, и выходит из машины, коротко пиликнув сигнализацией. Хотя, казалось бы, у Антона всё на месте и даже чуть-чуть с избытком: на восемь вполне работоспособных щупалец больше, чем у любого другого человека. И этот факт должен пугать любого ребёнка даже своим существованием, но то ли работа действительно не для Антона, то ли дети стали гораздо более бесстрашными и этот период, к несчастью, пришелся именно на его недолгую жизнь. Щупальца, почувствовав прохладный утренний воздух, идут мелкой дрожью, и Антон прячет самые чувствительные к температуре кончики под ткань худи. Сразу становится чуть теплее. Конечно, есть определённые минусы жизни с кучей конечностей, но это хотя бы не паучьи ноги Стаса. Антон, несмотря на толерантность ко всем и вся, пауков до жути боится. Конечно, было бы неэтично в открытую высказывать недовольство начальством, но ведь в мыслях немножечко можно? А ещё Антон постоянно задаётся вопросом, как Стас при всем при этом дрочит. Помимо паучьих конечностей у того, конечно, есть ещё руки, но и те оснащены каким-то жутким набором когтей-ногтей. «Зато у Стаса есть жена, а ты достиг какого-то невероятного скилла в самоудовлетворении», — добавляет ехидно подсознание. Это почему-то уничтожает последний серотонин в крови, делает и так не самый радужный день ещё поганее. Антон кривится сам себе. Зачем ему другие люди, если с тем, чтобы поднасрать себе, он прекрасно справляется и без посторонней помощи? Когда Антон только подписал трудовой договор и позвонил маме, чтобы похвастаться, она решила, что её сыночка нашёл приличную и уважаемую работу, тут же принялась счастливо щебетать в трубку о том, как она рада и счастлива, крикнула об этом отцу в другую комнату и уже строила планы, как она будет хвастаться Любке из третьего подъезда. В общем, у Антона просто не повернулся язык сказать, что он на самом деле устроился туда бухгалтером. Видите ли, Стасу как раз не хватало свободных рук для перебирания бумажек и проставления печатей на отчетах, а у Антона как раз для этого дополнительный набор. И вот теперь он здесь, в этой точке, тонет в собственной лжи весь последний год, рассказывает на семейных ужинах, как мастерски пугает деток, получает ехидные смешки за глаза от настоящих «пугал», когда те приходят за зарплатой, и немножко, совсем чуть-чуть ненавидит себя. Он не понимает, в самом деле, как так могло получиться? Конечно, не все попадают на доску почёта, не все получают хорошие отметки в университете и даже не все сдают итоговый экзамен с первого раза, но чтобы с пуганиями было так плохо, как у Антона, — это настоящая редкость. Не та уникальность, которой бы Антону хотелось, но единственная, которую он, видимо, заслужил. Он пытался по-разному и с разных углов: и по учебнику, и полагаясь на чистейшую импровизацию. Вылезал из шкафов, из-под кроватей, из-за штор, осторожно и захадошно будил детей шорохами, или, наоборот, кричал так грозно, как только мог. С одной стороны, Антон вроде как мирится с таким положением дел. Ну, не «пугатель» он по природе, ну и ладно. Но вот с другой стороны… С другой стороны даже представлять не хочется, как будет разочарована вся семья, если однажды выяснится, что всё это время он был офисным планктоном. А ещё Антон конкретно комплексует, хоть никогда об этом не говорит. В холле здания шумно, рабочий монстро-день начинается минут через десять и все настоящие «пугатели» отправляются на исходные позиции к уже настроенным дверям. Конечно, дети делятся на уровни сложности: новичкам дают тех, кто попроще и впечатлительнее, матёрым монстрам достаются дети, которым чуть ли не Кинга читали вместо сказок про Иванушку-дурачка. Стас встречает его в кабинете с кипой бумаг, и бесконечный день сурка начинается снова. Сегодня пятое число, а значит и выдача заработной платы, так что сейчас ему нужно фасовать купюры по конвертам, ставить печати в бумажках рядом с графой «упаковано», а потом там, где написано «выдано». Ну и, соответственно, выдавать конвертики прямо в лапы, руки, щупальца, клювы и прочие конечности монстро-работников. День тянется бесконечно медленно. Антон видит кучу знакомых и не очень лиц, а с кем-то даже натянуто, вымученно переговаривается. А ещё волей-неволей подслушивает результаты работы из разговоров между сотрудниками: кто из детей визжал, кто расплакался, кто описался — за это дают дополнительные баллы, Антон их подсчитывает, уж он-то знает. Зависть пожирает Антона всё сильнее. Вот, они учились, у них получалось, у них получается до сих пор, тогда как Антона допустили до работы с настоящим живым человеком всего один раз, и тот он провалил: малышка рассмеялась, вцепилась в его щупальце ручками и пыталась потянуть его в рот. А оно, между прочим, и так невероятно чувствительное! Страшно было — жуть. Ещё на первом курсе рассказывали, как многие монстры не возвращались из дверей. Антон тогда сидел в карантине, наверное, с месяц, хотя и чувствовал себя нормально, если не считать испуга. В тот раз обошлось, хотя в следующий раз могло бы и не повезти. Ну, так сказал тогда врач. В общем, план рождается мгновенно, хотя Антону кажется, что он думал об этом всегда, просто не отдавал себе в этом отчета. Сейчас, когда над головой не висит экспертное мнение педагогов, нет страха провалиться в очередной раз и нет наблюдателей, можно было бы попробовать. Всё же за год невольного подслушивания чужих техник пугания и их, собственно, результатов Антон набирается опыта. Во всяком случае, теоретического. Сегодня в охране будет Харламов, но он обычно на обходе надолго не задерживается и не всматривается в детали, так что если прикрыться работой и задержаться, а потом подгадать момент для того, чтобы настроить себе дверь без чужих глаз, то план точно сработает. Попробовать в самый последний разочек и либо убедиться в том, что где-то в университете были не правы, либо окончательно смириться со своей участью максимального не-страшилы. Либо лишиться работы в том случае, если в компании об этом узнают, либо подняться в должности и войти в список настоящих пугателей. Одним словом, пан или пропал. Антон думает о реализации плана весь рабочий день и только надеется, что правильно посчитал купюры, потому что даже печати ставил щупальцами, на ощупь присосками определяя, когда нужно перелистнуть страничку. Хорошо, что работа доведена до автоматизма, а то он тут насчитал бы на три короба проблем. Стас набрасывает на себя плащ в дверях и оборачивается на Антона с вопросительным взглядом. Антон натянуто не то улыбается, не то ухмыляется и произносит, кивая на стопки уже отмеченных печатями бумажек: — Да я тут задержусь, день был суматошным. Проверю, всё ли сделал. Ну, и подошью. Стас одобрительно ему кивает. — Похвально. Ты же знаешь, что тут за переработки не доплачивают? — Да знаю-знаю, — тянет Антон наигранно-недовольно, имитируя сцену «я бедный-несчастный, но работа есть работа, и я её работаю». Стас пожимает плечами. — Как знаешь. И хлопает дверью их небольшого кабинета.

***

Антон стоит у двери и мучительно пытается разобраться в механизме её работы. Она пока что не активирована, но с Антоновыми знаниями, как оказывается, возможно никогда и не будет. Как и в любом другом университете их монстро-страны, на парах рассказывают и объясняют материал без учета технического прогресса. Сейчас же, помимо привычных и известных переключателей сложности и кнопки активации, на панели ещё с десяток каких-то рычажков, «крутилочек» и разноцветных кнопочек. Антон мнётся, боясь что-то испортить ровно до тех пор, пока не слышит, как дверь цеха открывается и по пустому помещению раздаются тяжёлые шаги. Сейчас или никогда. В панике Антон тыкает кнопки в случайном порядке, щелкает первые попавшие под руку рычажки и выкручивает регулятор на такое же рандомное значение. Эта штука должна работать по единственному назначению — открыть телепорт в спальню, а значит, так или иначе, он точно попадёт куда нужно. Антон максимально тихо открывает и закрывает за собой дверь телепорта, когда шаги становятся совсем уж близко. Назад пути нет. Он оказывается в знакомом ещё с тестовых университетских заданий платяном шкафу. Тот полностью забит одеждой, висящей на плечиках, обувью и сумками. В темноте сложно разобрать, что это за одежда, но судя по длине изделий, которые Антон ощупывает щупальцами, она явно не на полуторагодовалого ребенка. Видимо, он накрутил себе более высокую сложность, чем планировал. Засада. «Так, не паниковать, только не паниковать. Это просто ребёнок. Он тебя испугается, приборы зашкалят и зафиксируют успех. Ты на коне и во всеобщем почете», — мысленно успокаивает себя Антон, но руки всё равно слегка потрясывает: неожиданно вспоминается эпизод с девочкой, которая трогала его на задании с реальным человеком. Вот где настоящий страх и ужас. Антон выдыхает, собираясь с мыслями. Он весь день строил план пугания, но в эту секунду всё вылетает из головы. Так, начать с шороха и лёгких постукиваний по поверхности. С этим он всегда справлялся и сейчас справится. Как по учебнику. Антон шевелит и перебирает одежду, но по ту сторону слышится лишь копошение и шорох одеяла. Тогда Антон легонько стучит самым кончиком щупальца по дверце шкафа, чтобы привлечь внимание. Копошение продолжается, и это явно хороший знак. Ребёнок заинтересовался. За дверью слышится приглушённый вздох. Антон видит тонкую полоску света ночника, пробивающуюся через неплотно прикрытые дверцы шкафа, а потом тянет щупальце вниз, чтобы протолкнуть самый кончик в щель между дверьми, опустить его на пол и проползти им, словно змея, в сторону кроватки, схватиться за ножку и резко дёрнуть. Антон делает всё точно в соответствии с планом, но кроватка не поддаётся и даже не шевелится, хотя Антон явно идеально рассчитывает силу на детский размер, чтобы не крушить мебель. Что же там за кровать такая? Ладно, была не была. Антон, чтобы самому не перепугаться раньше времени, даже не пытается посмотреть в открытую щёлочку: он и так знает, что комната не пустая. Набрав побольше воздуха в лёгкие, Антон резко толкает дверь и, растопырив щупальца на манер какого-то суперзлодея из учебников по изучению детской литературы, орёт, что есть мочи, на всякий случай зажмурившись. В комнате стоит оглушительная тишина, ну, или это Антон оглох от собственного крика. Немного опешив от такого развития событий, Антон приоткрывает один глаз, чтобы найти взглядом ребёнка, но вместо карапуза на большой двуспальной кровати лежит ошарашенный взрослый. У него огромные глаза, и вряд ли это особенность анатомии всех взрослых. Антон вообще взрослых никогда не встречал, только детей и тех — в учебных видео в универе, да на том кошмарном задании. Если дети так опасны, то насколько же опаснее их родители? Антон чувствует, как и сам испуганно пищит где-то на еле слышном смыке собственных связок. Взрослый напротив тоже чуть отползает по кровати и… вынимает руку из шорт. Антон только сейчас замечает, что в другой руке у него телефон, а в ушах — наушники-вкладыши. — Ебать, — тянет низким голосом незнакомец, и Антон буквально чувствует, как волосы начинают седеть у него даже на жопе. Антон делает шаг назад, упирается спиной в захлопнувшийся позади шкаф и судорожно пытается открыть створки щупальцами: дёргает ручки, пытается подцепить дверцу снизу или, на худой конец, сверху, но те не поддаются. — Блять-блять-блять, — шепчет испуганно Антон, пытаясь не сводить взгляда со взрослой особи напротив. Это пока он не проявляет агрессии, и то, скорее всего, от неожиданности, а вот сейчас как поймет, что происходит, так сразу и разорвёт его, Антона, на мелкие кусочки. И сожрёт. Непременно сожрёт! Антон ведь прервал, видимо, акт дрочки, а это жутко раздражает. Антон знает по себе. Самоудовлетворяются ли взрослые, как они, монстры, Антон не знал до этого момента. Видимо, это будет самым интересным фактом, который он узнает в жизни. «И последним», — добавляет подсознание. — Не пытайся, там замок заедает, — говорит незнакомец, прочистив горло, и садится на кровати в позу лотоса. Вот и всё. Допрыгался, Антон. Погеройствовал? Маму, может, порадовал? Сидел бы ты на жопе в бухгалтерии и горя бы не знал. А сейчас что? Вот так ты и умрёшь, Антон. На стене висит куча плакатов, и, на секунду отвлекшись от наблюдения за ближайшей опасностью, Антон упирается взглядом прямо в тёмную картинку с осьминогом и подписью на английском. «Cthulhu», — читает Антон, пытаясь судорожно вспомнить, что это значит. Наверное, музыкальная группа. Они так и застывают друг напротив друга: Антон с чувством, будто вот-вот обосрётся, незнакомец сидя в кровати и рассматривая его. На удивление, взрослая особь не проявляет агрессии. Ну, пока что. Антон чуть успокаивает сердцебиение каким-то невероятным усилием воли, потому что оно отдаётся тамтамом в ушах, и кроме этого звука Антон ничего не слышит. Пять щупалец трусливо обвивают его по торсу, рукам и ногам, образовывая подобие доспеха, два так и остаются висеть где-то в воздухе, создавая видимость агрессии, последнее же вцепляется в табурет, чтобы в самом крайнем случае бросить в человека. Вряд ли это задержит его надолго, но Антон обещает себе бороться до последнего. — Прикольные штуки. Ты прям ими управляешь? — говорит незнакомец после продолжительной паузы, меняя позу и свешивая ногу на пол, пытаясь встать с постели. — Не приближайся, — позорно визжит Антон и вскидывает табуретку над головой, замахнувшись. — Воу-воу, — говорит взрослый, снова замирая в явно неудобной позе одной ногой на полу. Он поднимает руки ладонями к Антону. Самые обычные на вид ладошки, такие же, как и у самого Антона, только чуть бледнее. Жест явно значит капитуляцию, но Антон на это не ведётся. Люди только выглядят безобидно, на самом же деле они — истинное зло. — Ты сам ко мне пришёл, вообще-то. — Продолжает тем временем невозмутимо незнакомец. У него тёмные волосы, синие большие глаза и родинки на щеке. Последних Антон насчитывает аж четыре, пока усиленно пытается уловить настроение взрослого. Тот, тем временем, всё-таки съезжает с кровати, встаёт на ноги, так же не отрывая взгляда от Антона. Делает он всё супер-медленно, что только усиливает повисшее напряжение. Антон чувствует, как новая волна паники заставляет конечности каменеть, сковывает мышцы в руках и ногах. Он упирается спиной в закрытую дверцу шкафа, съезжает по ней на пол, обхватывает колени руками и утыкается в них лицом. Табурет падает на пол из ослабевшего щупальца. Выход отсюда так близко, но, при всём при этом, так далеко. Вот дурак. Полез в эту жопу. Ну и поделом. Тупо жил, тупо помрёшь. А ведь был таким молодым. Тем временем незнакомец присаживается рядом с ним так же на корточки. Антон чувствует тепло чужого тела и дыхание. Самое обычное дыхание. Человек тянет к нему руку, и всё, на что хватает Антона, — это жалостно проскулить: — Пожалуйста, если ты собираешься меня убить, то сделай это быстро. Человек замирает на секунду, а потом фыркает. Затем, судя по звуку, плюхается на задницу и громко, заливисто смеётся. Антон приоткрывает один глаз. У людей смех означает агрессию? Антон помнит, как смеялась малышка в деревянной кроватке, прежде чем схватить его щупальце своими ручками. Это точно плохой знак. Но незнакомец никак не может остановиться и даже в какой-то момент смахивает пальцем проступившую слезинку в уголке глаза. У него черные-черные ресницы, забавный нос с кончиком-сердечком и совсем крохотные клычки в ровном ряде зубов. Таких же зубов, как и у самого Антона. — Ты что… — выдавливает из себя человек, но прерывается на очередной несдержанный смешок. У Антона от этого смеха склеивается сфинктер и слезятся от напряжения глаза. — Ты что, думаешь, что я здесь опасен? Антон на грани того, чтобы проверещать истерично что-то вроде «а что, нет, что ли?», но его останавливает здравый смысл. Лучше лишний раз не нарываться. — У меня нет даже перцового баллончика. Я буквально в пижаме, но ты видишь во мне угрозу? Чел, у тебя восемь щупалец. Это, кстати, охуеть, если что. Незнакомец разговаривает с ним максимально рационально, и уже сам факт того, что тот продолжает с ним именно разговаривать, а не пытается вцепиться в горло — успокаивает. Антон чуть приподнимает лицо и кладёт на колени уже подбородок. — Меня зовут Арсений. — Он протягивает руку как для рукопожатия, и Антон смотрит на неё, как на потенциальную опасность. Потом переводит взгляд на лицо, но то остается спокойным. Если бы человек был не человеком, а давно знакомым монстром, то Антон бы даже сказал, что у него доброжелательный настрой, но с людьми, тем более взрослыми, ни в чём нельзя быть уверенным. Что ж, если бы он хотел Антона убить, то уже давно убил бы. Но касаться человека? Это в прошлый раз так повезло, что без последствий. Да и ребёнок был уровня «лёгкий»: совсем кроха. А что будет, если коснуться взрослого? — Если ты переживаешь, что я ею дрочил, то не ссы, я не успел, — говорит Арсений и ещё раз вытирает ладонь о свою футболку, как будто на всякий случай. — Я не переживаю, — уверенно говорит Антон, вскидывая подбородок, хотя тот панически трясётся, а ладони потеют от общего напряжения. Значит, люди тоже дрочат. Вот и подтверждение из первых уст. — Тогда скажи, как тебя зовут, — продолжает напирать человек. — Антон. Арсений кивает и снова улыбается. У него красивая улыбка. Ну, для страшного и опасного человека. — Приятно, — говорит он в ответ. — А почему ты не хочешь меня коснуться? Я вроде не кусаюсь. Ну, пока что, — зачем-то добавляет он, и только было разжавшееся Антоново очко сжимается снова. — Эй, ты чего, я же шучу, — судорожно начинает человек. Видимо, Антонов страх отразился у него на лице. — Блин, извини, шутки у меня тупые. Я не собираюсь тебя кусать, пугать или калечить, окей? Мне просто интересно. — То есть ты не хочешь меня убить? — неуверенно спрашивает Антон. Ему так страшно, что, кажется, в попытке защитить себя он вот-вот сломает себе рёбра своими же щупальцами. — Нет, конечно! — И кожа у тебя не ядовитая? — Вроде, нет. — Вроде? — Точно не ядовитая. — А зубы? Ядовитые? — Нет, конечно. Обычные зубы. Ещё и с кариесом на «шестёрке»: нажрал шоколадками и газировкой. Антон выдыхает. Что-то в тоне собеседника неожиданно успокаивает. Тот одет в обычную футболку и обычные шорты, выглядит чуть-чуть растрёпанным, совсем не агрессивным. Антон тянет руку, чтобы кончиками пальцев пройтись по чужой тёплой ладони. Кожа на ощупь такая же, как и у него самого. Может, чуть влажная, но это, наверное, у Антона потеют даже кончики пальцев. — Видишь? — говорит Арсений, перемещаясь взглядом с собственной ощупываемой руки на Антоново лицо и обратно. — Вижу, — говорит Антон и сглатывает. Он не чувствует ни боли, ни головокружения от прикосновения. Обычная рука. Он уверенно её сжимает, отвечая человеку полноценным рукопожатием. — Ты лучше расскажи, как ты вообще попал в мой шкаф, — говорит Арсений, чуть подползая ближе, поднимая глаза на так и зависшие над ним щупальца. — Я пришел пугать ребёнка, — признаётся Антон. — А тут ты. — И я не испугался. Очень жаль, — говорит в ответ Арсений, по-прежнему не сводя взгляд со щупалец. — Это работа у тебя такая? — Должна была быть, — выдавливает горько Антон. Вот так, из выражения «пан или пропал» он взял только последнее. В очередной раз решил, что сможет напугать хоть кого-нибудь, а всё пошло по пизде. — Никого так и не смог напугать. Уже двадцать восемь лет живу, а всё никак, представляешь? Думал, может сегодня получится. Арсений рядом вздыхает и даже как-то сочувственно на него смотрит. Антон всё ещё не очень хорош в распознавании человеческих эмоций, но если они расшифровываются так же, как у монстров, то это определённо сочувствие. — Я что, совсем-совсем не страшный? — отчаянно спрашивает Антон. — Я расскажу, почему не испугался, только если ты дашь мне потрогать вот эти штуки, — говорит Арсений и тыкает на замершее у него над головой щупальце. Антон тут же запихивает обе конечности за спину. Ага, щас. Облизнётся. Это две из восьми самых функциональных частей тела. Руки всё равно крюки, а так хоть со щупальцами повезло. — Ну почему «нет»? — канючит Арсений напротив. Антон растерянно пытается найти хоть какое-нибудь разумное объяснение чужому вниманию. Обычные щупальца, вполне себе осьминожьи, с присосками. Чего они так дались ему? — Это просто щупальца, — выдавливает из себя Антон напряжённо. — Что там рассматривать? — А откуда они растут? — Из спины. — А точнее? — А куда точнее? — Покажи. Антон снова теряется. С одной стороны, поворачиваться к человеку спиной — абсурд чистой воды. С другой, становится страшно интересно, чего же такого интересного человек нашёл в его анатомии. Таких монстров, как он, — сотни и сотни. Арсений выглядит невозмутимым, у него широкие зрачки-блюдца, и он терпеливо ждёт, пока Антон скажет свой вердикт. Антон принимает, наверное, самое опасное решение в своей жизни. А что уж тут? Он успел потрогать человека и пока, вроде, не умер. Он медленно отодвигается от шкафа, расслабляет до сих пор обматывающие торс щупальца и опускает их на пол, чтобы было видно место, откуда они растут: прямо промеж лопаток. Поворачивается к шкафу лицом, а к Арсению, соответственно, спиной, но всё равно пытается вывернуть голову так, чтобы видеть чужие движения. Арсений замирает и рассматривает специальную прорезь в толстовке на спине. Его взгляд упирается прямо в точку роста, и он осторожно тянет туда ладонь. Потом переводит взгляд на Антоново лицо и ловит глаза своими. — Я потрогаю, можно? — У него чуть дрожит протянутая рука, но голос звучит уверенно. Антон кивает, думая, что терять ему уже нечего, будь что будет, и отводит взгляд. Вместе с этим, самого основания одного из щупалец касаются горячие кончики пальцев. Немного щекотно, нежно, а ещё неожиданно приятно. Антону, чтобы дотянуться дотуда, нужно супер-неудобно выгибаться, но сейчас, когда тело более расслаблено, прикосновение ощущается остро и немного интимно. Арсений проводит кончиками пальцев ниже, вглубь сплетения, и добирается до точки роста. Там нежная кожа, и от чужого прикосновения расползается жар. Арсений заворожённо елозит пальцами, обводя каждое из щупалец по кругу, и Антон чувствует, как по коже рук ползут мурашки от этого незамысловатого движения. — Кла-а-асс, — тянет Арсений позади, и Антон ловит его абсолютно восхищенный взгляд. — Да, вроде, ничего необычного, — бормочет Антон и отводит взгляд. Если до этого внимание, скорее, напрягало, то теперь неожиданно смущает. Арсений тем временем пытается обхватить щупальце ладонью, но пальцы не смыкаются. Он сжимает его чуть сильнее, Антон пытается не напрягаться и дать себя ощупать. Почему-то горят щёки, и жар ползёт с лица под толстовку и к ключицам: Антон чувствует его перемещение так же отчетливо, как и скольжение чужой ладони по щупальцу вниз, к самому кончику. — Ниже не надо, — говорит тихо Антон, пытаясь больше на Арсения не смотреть. У него слишком внимательное и восторженное лицо. — Почему? — с искренним интересом спрашивает Арсений, зависнув где-то на середине щупальца, сложенного на полу завитком. Руку он не убирает, но останавливается. — Просто… не надо, — выдавливает Антон обречённо и прячет горящие щёки. Не скажешь же «извини, человек, ты там нежно меня потрогал давеча, а когда я возбуждаюсь, у меня щупальца чувствительнее раз в сто»? Конечно, Антон так не скажет, он же не конченый. — Ладно, — сдаётся Арсений, но губы поджимает почти обиженно. Антон выдыхает, одёргивает толстовку и поворачивается снова лицом к собеседнику. — А покажешь хоть, как ты ими управляешь? — Мы, вроде, договаривались только на «потрогать», — говорит Антон и двумя пальцами отводит упавшую на лицо прядку вьющейся чёлки. Нашёл, блин, с кем торговаться. — Ну пожалуйста, — снова канючит Арсений и зеркалит его движение, тоже поправляя чёлку. — У меня исключительно исследовательский интерес. Или как там правильно? Антон вздыхает и напрягает щупальца одно за одним, расправляет их, шевелит ими, разминая мышцы, а потом тянется только двумя, чтобы поставить на место трагично брошенную табуретку. Арсений провожает его движение глазами и медленно, тягуче сглатывает. Антон видит, как двигается его кадык во время этого действия. Возвращается к Антонову лицу взглядом и неожиданно выдаёт с большими глазами: — Меня это возбуждает. Я конч. Антона снова окатывает жаром. Несчастная табуретка нетвердо покачивается, так и не поставленная нормально на место, а потом с несчастным «бух» падает на пол, в то же самое положение, в котором была. — Да ты шутишь, — пробует неуверенно Антон. Арсений крутит головой и, нисколько не смущаясь, берёт Антона за запястье и опускает на свой пах. Антон на чистом автоматизме сжимает ладонь, хотя чужое возбуждение чувствуется и без дополнительных усилий. У человека самый настоящий стояк, без шуток. Антон неверяще смотрит на свою ладонь на шортах в весёленький банановый принт, потом поднимает взгляд на чужое лицо и натыкается на абсолютно поплывший взгляд. Арсений кусает губу. Глаза у него мутные, с бездонными блюдцами-зрачками. — Тебя возбуждают щупальца? — Нет, ты тоже очень симпатичный, конечно! — быстро тараторит Арсений, на контрасте медленно ведя бёдрами, чтобы усилить контакт. — Бля. Но твои тентакли — вообще пиздец. — Мои что? — уточняет Антон, всё ещё сидя, как дебил, и позволяя Арсению тереться о свою ладонь. — Тентакли. Это такой жанр порно со щупальцами, — объясняет Арсений, прикрывая глаза. Антон снова сжимает руку на чужом возбуждении, наблюдая, как Арсения немного ведёт от его движения. — И что происходит в этом твоём жанре? — произносит Антон и тягуче сглатывает. Он и до этого был на грани того, чтобы позорно возбудиться, а теперь однозначные человеческие реакции не оставляют ни единого шанса воздержаться. Арсений неожиданно краснеет щеками ещё сильнее, хотя его лицо и до этого было покрыто лёгким румянцем, отворачивается вправо и молчит. Антон придвигается ближе, и чужое тело становится гладить ещё удобнее. Он обводит пальцем головку члена через ткань, трёт и наблюдает в свете ночника, как по шортам расползается влажное пятнышко предэякулята. Арсений судорожно вздыхает, и Антон засчитывает это за сигнал продолжать. — Так что там, в порно? — продолжает настаивать Антон, но движения свои не останавливает. Арсений все ещё упрямо молчит, пытается как-то неловко отпихнуть чужую руку коленом. От Антоновых расспросов стояк становится даже крепче, чем был. Что бы ни было в этих видео, Арсений явно фантазирует об этом прямо сейчас, но рассказать почему-то стесняется. Антон осторожно касается щупальцем трогательно открытой щиколотки, обвивает её и ползёт выше, к бедру, чувствуя жар и мягкость кожи. Прямо на глазах ногу начинает немного мурашить, волоски встают дыбом. Антон уверенным движением отводит её чуть в сторону, чтобы было удобнее сжать в ладони чужой член. Арсений откидывается на локти прямо на полу и не протестует, но глаза подкатывает и молчит, тяжело дыша. — Там что-то подобное? — говорит Антон, становясь на колени между чужих раздвинутых ног, обвивая уже и вторую ногу другим щупальцем, а третьим задирая футболку. — Ты удивительно проницателен, — выдыхает Арсений. Он бесконечно кусает губы, а когда Антон самым кончиком щупальца проходится по кромке шорт у основания бедра, охает. Антону жарко, а ещё жутко любопытно. Он и сам уже давно возбуждён, чувствует, как влажнеют самые кончики щупалец и как внизу живота копится томительный жар, но чужая реакция провоцирует узнать, сколько у Арсения в закромах ещё красивых звуков. Под ладонью горячо, а ещё через шорты неудобно касаться так, чтобы было приятнее. Антон трёт чужой член одним слитным движением ладони, ползёт двумя свободными щупальцами под футболку, наощупь находя соски, а потом ещё одним задирает ткань футболки повыше, чтобы увидеть воочию. Арсений шипит сквозь зубы и полностью откидывается на пол спиной, расслабляя руки. Антон наблюдает, как его щупальца касаются сосков, как самые кончики трут их поочерёдно. У Арсения красная шея и руки усыпаны родинками, как шоколадной крошкой. Арсений тяжело сглатывает, откидывая голову, и приглушённо мычит. Антон обвивает доверчиво открытое горло и чувствует, как под влажным щупальцем перекатывается кадык, стоит только Арсению снова сглотнуть. Власть над человеком пьянит, и у Антона потихоньку гаснет свет в рациональной части черепной коробки. Он обводит кончиком щупальца чужие приоткрытые во вздохе губы и чувствует прикосновение чужого языка к чувствительным присоскам. Арсений беззастенчиво оглаживает щупальце языком, во рту у него горячо и влажно. Антон скулит от одного только вида и трет чужой язык в ответ, оглаживает нёбо. Арсений обхватывает его губами и тянется рукой к члену, чтобы подрочить себе, но Антон перехватывает его руку, отводя в сторону, и предупреждающе затягивает петлю на шее. Арсений нетерпеливо вертит бёдрами, и Антон ползет щупальцами по ногам, оглаживает ягодицы, проводит кончиками под поджавшимися яичками и с восторгом наблюдает, как чужой член дергается, оттягивает одежду даже без какой-либо стимуляции. Он обхватывает член щупальцем и крепко оттягивает крайнюю плоть. Арсений мычит и закатывает глаза. Антон жадно ловит это движение и спускает резинку его шорт руками. От влажной ткани к головке тянется вязкая ниточка смазки, которую Антон собирает пальцами и растирает по красной, и без этого влажной и скользкой головке, проходится пальцами по уретре, трёт под головкой и чувствует, как Арсений выпускает щупальце изо рта, чтобы тихо, томно простонать. Антон ощущает, как попеременно напрягаются Арсеньевы бёдра в путах его щупальцев, и ему кажется, что он чувствует всё чужое тело разом, целиком. Антон перестаёт бессистемно оглаживать соски и, в конце концов, присасывается к каждому из них влажными присосками, опускается и мокро целует судорожно дрожащий живот. Арсений скулит и ведёт бедрами, протестуя, что движение на члене остановилось. У него чуть влажные глаза, и Антон чувствует, как трясутся у него бёдра. Он тяжело дышит, но пошевелиться не может и, что заводит ещё сильнее, не хочет. Антон лижет головку члена, собирает солоноватую смазку, и член дергается, шлепает его по подставленному языку в попытке продлить прикосновение. — Приподними бёдра, — говорит Антон чуть хриплым голосом. Арсений тут же опирается на пятки, чтобы подтянуться. Антон снимает с него сначала шорты, потом футболку, на секунду избавив от опутавших тело щупалец. — Давай, на кровать, — говорит Антон, и Арсений спустя секунду пытается приподняться на локтях. В попытке помочь, Антон приподнимает его за талию. Арсений ложится поверх одеяла и наблюдает тяжелым, мутным взглядом, как Антон судорожно стягивает с себя обувь, одежду, бельё. Он поглаживает себя рукой, призывно разводя ноги. Антон сглатывает, зеркаля его движение, рукой обхватывая собственный член. Чужое вожделение плавит мозг, как огонь — восковую свечу. Когда Арсений без белья, разложить его как угодно становится гораздо проще. Тот удивительно гибкий и податливый, глаза пустые и тёмные. Видимо, его действительно так торкает, что выбивает пробки. Антон возвращает щупальца обратно на бедра, разводя их до упора и приподнимая, опускается ниже и лижет член от яичек до головки, собирая свою и чужую влагу. Арсений наблюдает за этим долгим взглядом, кусая губы, а затем откидывает голову, задирая подбородок в потолок. Антон обхватывает член щупальцем спиралью, сжимает сильнее и скользит. Арсений заходится судорожным вздохом, пытается вскинуть бёдра выше, тонко всхлипнув. — Пиздец ты горячий, — шепчет Антон, целуя его в бедро, окольцованное щупальцем. — Ты так хотел? Арсений быстро-быстро кивает, сглатывая слюну, а потом опять приоткрывает рот в немом стоне. Еще одно щупальце тянется к чуть распухшим соскам, чтобы мимолётно приласкать, а потом снова обхватить подставленную шею, скользнуть кончиком в рот, а потом — как можно глубже. Как Арсений позволит. У того закатываются глаза, но Антон всё равно ловит мутный влажный взгляд. У Арсения блестят подбородок и щёки от смазки со щупалец, и она бликует в свете ночника. Антон тянется к чужому лицу, чтобы размазать её ещё сильнее, обвести большим пальцем растянутый рот. Арсений подставляет лицо под его руки. Страшно ведёт. Антон спускается ниже, раздвигает руками чужие ягодицы и трёт пальцами вход. Тот судорожно сжимается. Антон проводит ладонью по одному из своих щупалец, собирая скользкую смазку, и возвращает руку обратно, трёт вход большим пальцем, смачивая, а потом давит. Арсений вздрагивает и приглушенно мычит. Его язык обводит чувствительные присоски на самом кончике щупальца, а потом он туже обхватывает его губами. Антон выходит из горячей глубины рта, чтобы снова плотно в него погрузиться. А потом снова. Голову пьяно подкруживает. Чужие бёдра дрожат, и Антон усиливает на них хватку, останавливает движение на члене, и Арсений бессильно мычит. Он мокрый от пота, и тот пропитывает простынь под ним. Антон наблюдает за тем, как капля катится из сгиба под коленкой вниз, к бедру, и, приподняв чужую лодыжку, он слизывает её языком, прижимается ртом к чувствительному месту. Арсений скулит и ловит его взгляд. Он обхватывает ртом движущееся щупальце, его губы красные, глаза шалые и просящие. Антон возвращает щупальца на соски, и этого Арсению оказывается достаточно. От первого же движения его выгибает судорогой практически без движения на члене, только от томительного давления. Антон додрачивает ему, дожимает оргазм полностью, пока Арсений не начинает протестующе мычать. У него на животе белёсая лужица спермы, и Антон растирает её пальцами, следя за тем, как пульсирует живот в такт судорожным вздохам. Он вынимает щупальце из чужого рта, но только для того, чтобы дать Арсению отдышаться. Тот дышит хрипло и с присвистом, сглатывает вязкую слюну. Своё возбуждение заставляет сократить паузу. Антон переворачивает Арсения на живот, затем в коленно-локтевую, и снова разводит ягодицы руками, чтобы прижаться ко входу ртом. Арсений беспомощно хнычет, его колени дрожат и разъезжаются на влажной простыне, и Антон вынужден фиксировать их. Он обвивает чужой торс щупальцем и снова возвращается ласками к соскам, оглаживает щупальцами и ладонями бёдра и ягодицы. Арсений утыкается лицом в подушку, жарко дышит, плечи его красные от румянца. Он приподнимается на локтях, поворачивается взглядом назад, а затем запускает пальцы в Антонову челку, чтобы прижать теснее, но Антон и без этого жадно припадает губами к чуть распухшим краям, скользит внутрь языком и чувствует, как пульсирует вход под его ласками. Уже только это — очень интимно, но когда Антон отстраняется и заменяет язык щупальцем, Арсений снова падает лицом в подушку, вскидывает бедра с тихим всхлипом. У него очаровательные ямочки на пояснице. Антон раздвигает ягодицы руками, мнёт их в ладонях и наблюдает, как щупальце миллиметр за миллиметром медленно погружается внутрь. Он чувствует, как там горячо и тесно, и промаргивается, чтобы вернуть зрению фокус. — Чёрт, — шипит Арсений, сжимая подушку в пальцах. Антон скользит назад, немного выходя, а потом снова проталкиваясь внутрь, прокручивая щупальце внутри. — Чёрт-чёрт-чёрт. — Арсений хнычет под лаской и ведёт бёдрами. Антон шлёпает его ладонью по оттопыренной ягодице в попытке поумерить пыл. — Ты такой тесный, что голова кружится, — на выдохе говорит Антон и наклоняется, чтобы царапнуть зубами след от шлепка, а затем прижаться в поцелуе. Арсений мычит в ответ на его слова. Антон скользит ладонью ниже и обхватывает вновь стоящий Арсов член, проходится по нему короткой лаской, на грани, а потом дублирует это же движение на себе. Арсений скулит, кажется, на одной ноте, Антон видит, что из приоткрытого рта у него слюна течёт на подушку. Антон прокручивает щупальце внутри снова и снова, наблюдая за тем, как влажно блестят растянутые розовые края. Голова кружится от картинки и ощущений. Арсений прогибается в пояснице ещё сильнее, подмахивает бёдрами в попытке, кажется, насадиться глубже. Антон обхватывает его за шею щупальцем и чуть тянет на себя, чувствуя, как клокочет человеческий пульс, и ускоряет движения щупальца сзади, не отводя взгляда от распластанного под ним тела. Арсений открывает рот в попытке глотнуть воздуха, и Антон где-то теряет тормоз, дурея от чужой податливости, но хватку ослабляет. Арсений жадно дышит, пока Антон вынимает щупальце и оно с хлюпом смазки выскальзывает. Он тут же проталкивается внутрь членом, погружаясь полностью. Соприкосновение бёдрами только усиливает ощущение власти. Антон подтягивает Арсения за торс назад, чтобы тот привстал и прижался спиной, лижет влажную солёную кожу за ухом и прихватывает зубами трогательный хрящик. Арсений жмурится, сам подаётся назад, чтобы насадиться, и поворачивает голову, чтобы скользнуть по губам поцелуем, а затем призывно приоткрывает рот, и Антон вновь трётся о его язык щупальцем. У Арсения течёт по подбородку слюна вперемешку со смазкой, и Антон отмечает это до ужаса горячим и развязным. Антон запускает руку в его волосы, присасывается плотнее щупальцем к соскам и оттягивает кожу, тяжело и тягуче толкаясь внутрь. Арсений скулит и подмахивает бёдрами. Антон толкается ещё несколько раз, а потом спускает внутрь, вцепившись зубами со стоном в подставленное плечо. Арсений тянется рукой, чтобы себе подрочить, хнычет, когда ему снова не позволяют, но повинуется, полностью доверяя. Антон переворачивает его снова на спину, заменяет член щупальцем, чтобы начать мелко и быстро толкаться, безошибочно нащупывая внутри простату. По смазке со спермой щупальце скользит с прихлюпом. Арсений низко гортанно стонет, раздвигая ноги и толкаясь бёдрами вверх, и Антон этот стон сцеловывает с покусанных губ. Арсений обхватывает его за шею, прижимая плотнее и теснее, тычется губами в Антонову шею, прикусывает зубами и царапает кожу на спине короткими ногтями. Он полностью мокрый и подрагивает, вторя мелким движениям, а потом тихо замирает, выгибается и беспомощно хватает ртом воздух, выплёскиваясь второй раз тягучими толчками. Антон чувствует влагу между животов, ощущает, как расслабляются чужие руки на шее, и сам перекатывается на вторую половину кровати, пытаясь привести дыхание в порядок. Щупальца обессиленно лежат, придавленные к постели Арсовыми бёдрами, но дискомфорта это не доставляет. Это, наоборот, почему-то приятно. Антон чувствует, как его собственное сердце бьётся в горле. Охуеть. — Охуеть, — дублирует его мысли Арсений через некоторое время и поворачивается, чтобы потянуться к тумбочке за телефоном. Антон лениво наблюдает за тем, как из Арсения течёт смесь из вязкой спермы вперемешку со смазкой. Он тянется, чтобы собрать эту жижу рукой и размазать по ягодице. Арсений вздрагивает, но не протестует, на что-то тыкает в телефоне, не оборачиваясь, а потом подползает ближе. — Я думал, ты мне, максимум, подрочишь — и всё. А ты, бля, ебарь-террорист, — говорит Арсений, но в голосе слышится сытость и удовлетворение. Антон отмечает очаровательной его болтливость. Человек. Он только что переспал с человеком. Да ещё и жив остался, охуеть. Антон понемногу собирает разбежавшиеся мысли в кучку. Получается, не такие уж они и опасные, как учили его в университете. — Тебе, кстати, повезло, что я решил хорошенько подготовиться перед дрочкой, планировал программу-максимум, но не думал, что настолько. — Арсений подползает ближе, старательно избегая давления на обессиленные щупальца, разбросанные по кровати. Антон приподнимается на постели, и Арсений показывает ему нарисованный порно-мультик со щупальцами, аналогий которому, даже отдалённых, он никогда не видел. Несмотря на произошедшее между ними, Арсений очаровательно теплеет лицом, пока показывает видео. — Меня пиздец такое прёт, если честно, — говорит Арсений и смущённо трёт нос-сердечко пальцем. — Но ты прёшь больше. — А не испугался ты?.. — спрашивает вяло Антон и тыкается губами в подставленный нос. — Ну, я ж не долбоёб, чтобы просрать такую возможность воплотить свои кинки в жизнь, — говорит Арсений, пожимая голыми плечами. На одном из них — след Антоновых зубов. Телефон у человека показывает очень ранний час, так что у Антона времени хватит только на то, чтобы утащить эту дверь к себе в закрома, пока её не уничтожили, чтобы потом обязательно вернуться, и помыться в рабочем душе перед сменой. Арсений протягивает ему ключ от захлопнувшегося шкафа, и Антон понимает, что не так уж он и недоволен теми обстоятельствами, которые его сюда привели. Пусть он и не супер-пугатель, но его, вроде как, всё устраивает. Во всяком случае, в сегодняшнем вечере.