5 раз, когда Шрам ударил Тома...

      — Первый, говорю тебе, это может быть опасно.       — Спасибо, я не знал. Заткнись уже.       Шрам стиснул пистолет в пальцах. Указательный — точно на курке. Твёрдый, полностью подконтрольный холодному рассудку Красного. Над правым плечом нудит Том. Впрочем, как обычно. Один раз Первый таки стрельнул в эту дурацкую камеру. В конце концов, всякое бывает: нервишки шалят, тем более у бывших лидеров восстания, работающих под начальством своего создателя-врага-союзника. Вот и у Шрама иногда шалили. Самую малость. Ну может чуть больше. Во всяком случае, Первый точно знал, что Томас его действительно остерегается. Этого хватало, чтобы чувствовать себя настоящим властителем положения.       Глаза слабо светятся красноватым в полумраке. Так тихо и спокойно вокруг. Очередная охота началась. Движения отточенные, чёткие, плавные. Шрам был похож на дикую кошку. Такой же самодостаточный и резкий в действиях. Том не понимал, что творится в этой бедовой голове. Совсем не понимал, а потому вечно рвал на себе волосы, когда Номер один в очередной раз начинал грубую самодеятельность. Никакие построенные блондином планы никогда не сбывались на боевых на заданиях. Красный всегда начинал импровизировать. Обычно Ди казалось, что после этого задания он точно останется без напарника. Не может Красный иметь настолько большую выживаемость. Но это повторялось уже несколько месяцев, и блондин уже отчаялся увидеть своими глазами хоть раз, чтобы Шраму не повезло. Так себе и записал: способность Номера один — удача. Иначе Томас просто не мог объяснить себе, как Шрам вечно выбирался из самых невероятных передряг, когда уже даже Ди ставил на своём сообщнике крест. И каждый раз клон удивлял, как в первый.       Чёрная водолазка неплохо маскирует. А ещё заметно утончает фигуру клона. Том для себя отметил, что выглядит Шрам куда более безобидным, чем является на самом деле. В конце концов, никакая изящность болезненно-прямого стана не могла рассказать о том, насколько жесток оказался этот клон. Чертовски везучий, чертовски циничный. Ди сам видел, как тот убивал. Собственными руками добивал менее удачливых клонов, выхаживать которых, по мнению Лидера, не имело большего смысла, чем прекратить их страдания. Вот только никакого оружия Шрам при этом не использовал. Патроны тратить дорого. Резать — испачкаешься, а другие клоны увидят кровь и непременно спросят, откуда она. А они не должны знать о том, что их святой — не менее жестокий убийца, чем Диктор. Рассказывает о великой цели, собирает отряд, а сам душит «не подходящих» клонов в симуляции, пока никто не видит. Почти никто. Делает это «из лучших побуждений». «Чтобы не мучились». «Чтобы облегчить страдания». Благими намерениями выстлана дорога в ад.       Руки плотно обтянуты чёрной кожей перчаток. Том никогда не говорил Шраму, что видел, чем тот занимается в симуляции. Они вообще никогда не поднимали эту тему, но Томас был уверен: перчатки не от боли. Перчатки от собственного уродства. В ожогах на руках — не просто одна неудачная история спасения. В них — десятки убийств. Эти руки — такие же обезображенные и искалеченные, как душа Первого. Такая же искажённая. Истоптанная. Мёртвая.       По ногам чёрные штаны. Эта конспирация иногда даже Томасу мешала как следует разглядеть своего подельника в темноте. Приходилось использовать инфракрасную камеру, чтобы отслеживать тёплое пятно-клона и следовать за ним по пятам.       Берцы на тугой шнуровке. Том не понимал, как Первый может тихо перемещаться в такой обуви, тем более чувствовать себя комфортно. Тот обычно лишь начинал язвить в ответ на подобные вопросы, как всегда. Острый на язык, Красный всегда интриговал Диктора своим желанием ответить, вернуть шпильку. Обычно Томас выходил победителем из словесных перепалок, как никак язык у него был подвешен, в отличие от Шрама, который ещё только учился непостижимому искусству тонкого владения словом. Обычно его уколы были прямыми и топорными, в отличие от ненавязчивых, а от того ещё более ядовитых ответов блондина. Эти двое определённо друг друга стоили, что называется «сам бог велел» им сойтись.       Как тень не может существовать без света, а тепло без холода, так не могли отдельно друг от друга существовать Том и Шрам. По природе своей они обязаны были либо стать заклятыми друзьями, либо закадычными врагами, так что судьба их была определена, кажется, ещё задолго до открытия Бобсок. Блондину явно нужно было найти такого человека рядом, с которым он мог бы точить лясы сутками, не теряя интереса, и при этом ещё успевать потешить своё самолюбие и на славу поработать. Красный же, созданный блондином и порождённый его властью, не мог стать ничем иным, кроме как обозлённого пса, кусающего руку дрессировщика всякий раз, как тот её приподнимет. Он не мог просто взять и умереть на эксперименте. Он должен был выжить, чтобы вступить в борьбу со своим создателем. А в этом вечном поединке оба они стремительно менялись. Сами не заметили, как увлеклись. Настолько приятны оказались лицам надетые маски, что снять их уже не было возможности. Так Шрам, порождённый исключительно грубой силой Тома, не мог стать никем иным, кроме убийцы-революционера, оставшегося в одиночестве и пришедшего к своему создателю, чтобы продолжать с ним бороться. Он не мог бы жить без этих стычек. Так и Томас не мог полностью жить, пока Красный скрывался, пока убегал по подвалам и техническим помещениям, пока не вступал в открытый конфликт, чтобы зализать раны. И он сам пришёл за клоном, чтобы снова иметь возможность противостоять этому своенравному свободолюбивому духу, чтобы пытаться сломить волю и подчинить того, кто никогда не окажется подчинён по своей природе. И оба они знали: что бы Том ни сделал, Шрам не покорится. Обоим этого знания было достаточно, чтобы продолжать паразитировать на этих взаимоотношениях и никогда не вспоминать о том, что эти отношения должны были кончиться ещё в день первого эксперимента, но по исключительно правильному стечению обстоятельств они не закончились и получили плодородную почву для дальнейшего своего развития.       Вылазка выдалась долгой. Уже краснел горизонт, когда клон, истощённый, осел на землю, тяжело дыша. Сил идти больше не было. Конечности мелко подрагивали, ослабленные и окровавленные. Правое запястье почти привычным жестом зажимало рану на ноге. Было больно. Неудачно вышло. Надо же было навернуться в этих обломках и налететь прямо на какой-то штырь. Благо, клона поймал. Только сам чуть не убился. А так всё довольно неплохо. Лицо бледное от лёгкого головокружения и кровопотери. Всё-таки, он ещё с пятнадцать минут бегал после этого падения. Времени на лечение не было. Нога слушалась слабо, но на адреналине Красному было плевать, где там он зацепился и что поранил. Лишь после поимки смог упасть и оглядеть рану. Заметил, что берцы уберегли часть ноги ниже середины голени. Штанина безбожно порвана. Из-за темноты и чёрного цвета одежды масштаб катастрофы оценить не получается, но судя по слабости и дрожанию ноги, дело не слишком хорошо, тем более есть стойкое ощущение влаги и ноющая горячая боль в ноге, особенно ощутимая с внешнего бока колена. Оставалось лишь закрыть глаза и медленно глубоко выдохнуть, стараясь собрать воедино беспокойно бегающие мысли и про себя обратиться к братьям, поблагодарить, что взяли с него малой кровью.       Шрам целиком и полностью считал, что вся его удача, которой вечно восхищался блондин, было ничто иное, как защита погибших клонов. Иногда Первому даже отчётливо казалось, что он ощущает их присутствие рядом. Что они никуда не ушли, лишь стали невидимыми, но не отвернулись от своего Лидера и продолжили его оберегать. Каждым своим удачным уходом от старушки-смерти Первый, несомненно, был обязан своим бесчисленным хранителям. Так считал сам Красный, уверенный, что его нынешний труд обязательно поможет другим клонам, а сам он возьмёт все грехи на себя, так что братья его буду чисты и свободны.       — Первый? Слышишь меня? Первый?! Телепортируйся, Первый! — противно гудел где-то над головой Том. Сидит там, далеко. Смотрит на всё со своих дурацких мониторов. А сам хоть бы раз вышел на поле боя, так нет же, всю грязную работу делает Первый.       Пришлось собрать все силы в кулак, чтобы подняться, стиснув зубы, и открыть портал. Сложнее всего было шагнуть в него. Потом более-менее твёрдо встать перед Томом. Вид его был менее потрепанным, чем у Красного, но синяки беспокойства и долгой холодной ночи не сошли с его лица: оно было омрачено, черты заострились, так что точёный профиль учёного особенно отчётливо виделся в свете больших экранов позади него. Несмотря на усталость, Ди понадобилось всего несколько секунд, чтобы понять, что произошло.       — Когда успел?! И почему не сказал?! — вопрошал блондин, тут же хватая клона под локоть и утаскивая в сторону ближайшего медкабинета.       Шрам рыпался и рычал, так что блондину пришлось отпустить Первого и тот пошёл сам, сильно хромая на правую ногу. При ярком свете ламп стала чуть более заметна влага на одежде, на руках.       — Быстро на кушетку. Снимай свои говнодавы. Вообще раздевайся, — чётко и угрожающе звучал среди гудения ламп голос блондина.       — Бегу и волосы назад, — не мог не съязвить клон, медленно расшнуровывая ботинок на правой ноге.       Томаса эта медлительность не устраивала. Он сам подошёл к Красному и в несколько резких движений помог ему избавиться от второго ботинка. Несколько секунд поборолся с Первым, чтобы снять с него водолазку, потому как сам клон сопротивлялся. С горем пополам сняли, штаны парень отдал без боя. Тома это, впрочем, несильно радовало, потому что они вдвоём наконец смогли оценить масштабы катастрофы, а это определённо была катастрофа, потому как рваная рана сильно кровоточила. В длину она была от середины голени до самого колена, глубину оценить было сложно, но сантиметр-полтора в самом глубоком месте явно просматривался. Учёному становилось очевидно, что кроме ватки с йодом и бинта понадобятся нитки, так что он быстро метнулся за ними. Тем не менее, к его возвращению Шрам уже снова начал сопротивление.       — Не прикасайся ко мне! — утробно рычал Красный, держа мужчину на расстоянии и не давая прикоснуться к ране.       — Сам себе ты ногу зашивать не будешь, убери руки! Сейчас ещё инфекцию занесёшь, свалишься! — Том упорно пытался убрать руки клона, вступая с ним уже едва ли не в драку.       — Я сказал не прикасайся!       — Может ты ещё и голову повредил, а?! Быстро успокоился, пока я тебя не накачал препаратами, придурок! — Томас грубым движением пригвоздил левое запястье Красного к стене, так что тот шикнул, грозно хмурясь. Сосредоточил взгляд на создателе, тяжело приводя прерывистое дыхание в норму.       — А теперь слушай меня и запоминай, — приглушённо и строго начал блондин. — Я сам всё сделаю. Сиди и не рыпайся. Я сейчас возьму обезболивающее, потом зашью. Если тебе так тошно — подотри пока кровь, чтобы я видел края, — этот холодный тон и почти гипнотизирующий взгляд серебряных глаз всегда заставляли молчать. Какие-то неизвестные леденящие душу нотки всегда сквозили в этом неповторимом голосе.       Шрам хотел противиться. Желание конфликта росло в нём в геометрической прогрессии с каждым словом Ди, но холодная часть рассудка услужливо напоминала, что рана пройдёт быстрее и легче, если её правильно лечить. Это мужчина умеет. Одно лишь злило даже эту вечно холодную здравую часть разума — то, что Томас видит и считает его слабым. С чем угодно мог мириться Красный, но не с этим. Слабым он не был никогда. И не позволит своему врагу убедиться в обратном. Потому Красный безропотно берёт тряпочку, поливает первой попавшейся под руку жидкостью (остаётся надеяться, что в той бутылке была перекись) и начинает стирать кровь, понемногу подбираясь всё ближе к пылающей ране. К моменту, когда учёный помыл руки и надел перчатки, вернувшись к Красному, края уже довольно чётко видны.       Том в очередной раз предупреждает, что собирается делать, требует, чтобы клон лёг, но тот отказывается и продолжает сидеть, так что блондин просто заставляет парня вытянуть повреждённую ногу, дабы обработать антисептиком область вокруг. После набирает немного местной анестезии в шприц. Знал, что Первый тщательно следит за каждым его движением. Знал, а потому делал всё довольно открыто, чтобы Красный не напрягался, пытаясь выяснить, что там происходит. Чтобы чувствовал себя в безопасности. Знал, что этого никогда не будет, но делал всё, чтобы сбавить напряжение.       Всё время Шрам сидел молча. Никак не реагировал на уколы, смотрел за каждым движением учёного, внимательно следил, как тот зашивает рану, возможно слишком медлительно из-за маленького опыта. В любом случае, намучались. Красный сильно устал смотреть на потуги блондина аккуратно обработать рану. Но досмотрел до конца. Ещё немного повоевал за право наложить себе повязку самостоятельно, но и здесь Ди был совершенно непреклонен. Сам обмотал ногу и ещё раз на всякий случай окинул взглядом клона перед собой, пытаясь увидеть, если есть, другие травмы. Таких, кроме ссадин и ушибов, больше не было. Шрам сидел, скрестив руки, хмуро разглядывал учёного в ответ. Сложно сказать, кто кого изучал. Они оба здесь в полной мере являлись охотниками также, как оба в полной мере были жертвами.       — Вот видишь, Первый, не всегда обязательно визжать «я сам», как ребёнок.       — Пасть захлопни, пока без клыков не остался.       — Ещё кто быстрее без клыков останется, если продолжит игнорировать составленный план операции и самодурить на заданиях.       Вместо ответа последовал удар в нос. Чёткий, поставленный, но не в полную силу. В тот день Том впервые получил от Шрама и почти сломал нос.

***

      — Да как ты мог?! Ты обманул меня!       — Тебе нельзя нервничать! Ты же только отходишь от препаратов! Первый! Первый, не приближайся, говорю тебе!       — Ничего, убью тебя и больше никогда в жизни нервничать не стану!       Том делал всё, чтобы не быть зажатым в угол. Наверное, он потерял контроль над ситуацией. Да, определённо, это словосочетание целиком и полностью описывает происходящее. Есть одна проблема — описание есть, а решения-то не нашлось. Кажется, возвращение Роберта сильно расслабило блондина, если он решил, что заявиться к Красному, только приходящему в себя после той самой битвы с Исходным, будет безопасно для собственной жизни и здоровья. Потому как сейчас Красный, находясь в наиболее ослабленном тяжёлой травмой состоянии, был как раз опаснее всего. Особенно для Томаса, который, как оказалось, клонов продолжал убивать, ничего об этом не говоря Шраму и обещая счастливое будущее.       Вообще первое время блондину было совсем не до возни с Красным, но он ставил себе напоминания, чтобы вовремя заходить к бессознательному парню. Ему в очередной раз дьявольски повезло. Обычный человек бы явно не выжил с таким ранением. А этот жив-здоров. Три дня спустя стоит на ногах, ещё и представляет реальную угрозу.       — Мы обо всём можем поговорить, Первый, послушай, — Том уворачивается от опасно приблизившегося Шрама, но оказывается зажат в угол.       Видимо, возвращение Смита и прорва дел, связанных с этим, действительно ослабили бдительность учёного. В конце концов, он почти не спал последние дни. Это, несомненно, не могло не сказаться на физическом состоянии, а тем более на когнитивных функциях. В конце концов, Тому действительно нужно было многое обсудить со старым другом. Дел накопилось вагон. Ещё Роберт очень обрадовался, когда узнал, что его первого клона удалось спасти. Правда, как следует разглядеть клона он пока не успел, но страстно желал пообщаться с собственной копией. Блондин отметил, что это может быть небезопасно в первое время, так что первым отправился к приходящему в себя клону. Возможно, зря. А возможно, это было правильное решение. Никто иной, как Том, должен был снова поприветствовать своего заклятого напарника в мире живых. Даже если этот напарник такому тёплому приёму оказался не слишком рад.       — Первый-Первый-Первый! — мужчина выставил вперёд руки, чтобы остановить Шрама на более-менее безопасном расстоянии от себя. Дождался, пока тот упрётся в его ладони и перестанет наступать. — Представляешь, мы победили! Роберт вернулся в норму, тоже пока ещё отходит, но всё теперь хорошо, — уголки губ учёного дрогнули в неловкой виноватой улыбочке, но тут клон замахнулся. Мир померк.

***

      — Опять сидишь? А Роберт где?       — Домой уехал.       — А ты не уезжаешь, чтобы я не разворотил весь этот чёртов Бобсок? Или что?       Том работал за столом. Вокруг лежало очень много бумажек и каких-то распечаток, графиков. Он смотрел то туда, то сюда и много чего записывал. Ручка натужно скрипела, глаза быстро бегали туда-сюда, а мозги громко скрипели, собирая воедино огромное количество информации. Шрам, впрочем, не интересовался тем, что было на этих бумажках.       — Нет, просто у меня много работы. Она сама себя не сделает. А ты проспался?       — Да.       — И как тебе прогулка с Робертом?       — Он слишком активный.       — Я даже не сомневался, что вы поладите.       На несколько секунд воцарилось молчание. Нарушало его только скрипение ручки по бумаге. Красного это немало раздражало. Он хмыкнул и скрестил руки на груди. Том, очевидно, не понимал, что Первый от него хочет, и продолжал работать.       — В отличие от тебя, он не пытался меня убить. А ещё он не торчит здесь двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. И нормальные люди спят в это время.       — Я всё это уже слышал, Первый, придумай что-нибудь новенькое. Как ты умеешь, — блондин лукаво улыбнулся себе под нос, даже не подозревая о том, что через секунду ему станет не до смеха. Звонкая затрещина так чётко просвистела в цель, что очки слетели с носа учёного.

***

      — Когда ты уже успокоишься? Договорились же. Ну что тебе неймётся?       В голосе Томаса сквозило глухое отчаяние. Он не выспался, устал и был разочарован. Ну не могло со Шрамом всё идти как надо. Ну никогда он не следовал плану. Вечно начинал какую-то самодеятельность. И вечно попадал в неприятности. Удача Красного продолжала бесперебойно работать: везде, где был самый маленький шанс хорошего или плохого, Первый вытягивал тот самый счастливый или не очень билет. Это везение отражалось во всём, даже в видеоиграх, к которым пристрастился Первый, пока коротал дни в стенах Бобсока. Если существовал малейший шанс, что оружие сломается после первого применения — оно непременно ломалось, если существовал ещё меньший шанс из коробки с ежедневными бонусами вытащить самую дорогую машину в игре — Шрам её забирал. Том каждый раз ронял челюсть и отказывался верить в происходящее, поэтому старательно не смотрел и делал вид, будто ничего не произошло. А Первый только ухмылялся. Томас вообще был рад, что у клонов нашлось что-то общее. Ещё во времена работы с Флэшем выяснилось, что клоны питают страсть к играм, как дети. Блондин этим опытом безбожно пользовался и теперь, отвлекая Красного всякой ерундой, чтобы не нудел. Срабатывало не всегда. Как вот сегодня.       Шрам сидел, опершись спиной о стену. Руки скрестил на груди. Вид не менее утомлённый, чем у Тома, но ещё и потрёпанный. Волосы грязные, немного слипшиеся. Одежда чуть-чуть рваная, проглядывает ободранная коленка и локоть, ещё ссадины на скуле и по мелочи на руках и ногах. Одежда мокрая от растаявшего снега и грязная. Затравленно смотрел на учёного перед собой.       А дело было так: вечером, около девяти часов, Роберт осилил выгнать Томаса домой, чтобы тот проспался и привёл себя в более-менее божеский вид. Сам остался ненадолго, чтобы закончить с работой. Засиделся, так что около часа ночи вдруг осознал себя в мастерской, после чего немедленно всё убрал и собрался домой. Время уже клонилось к половине второго ночи. Смит быстренько завернул на внутреннюю парковку, сел в машину, завёл и поспешил домой. Валил густой снег. Открыл ворота, выехал, но стоило Роберту нажать газ, как он в повороте сбил кого-то. Сердце в пятки, выскочил из машины, глазам своим не верит: на асфальте валяется Шрам и бранит всё, на чём свет стоит. На улице разбираться не стал, затолкал парня в машину и отвёз обратно в Бобсок (минута до полной остановки на парковке). На месте, не подумав, позвонил Тому. Только когда тот взял трубку, Роб понял, что время то — глубокая ночь, и блондин, вероятно, спал. Это подтвердил сиплый со сна голос и растерянное молчание. Смиту пришлось выложить всё как есть, друг пообещал приехать в течение пятнадцати минут. Красный разговаривать с Робертом и отвечать на его вопросы отказался. С горем пополам Исходный смог до приезда второго учёного вытащить Первого из машины и вернуть в коридоры Бобсока. Хотел в медкабинет, но клон прикоснуться к себе не дал.       Томас, как и обещал, прибыл примерно через пятнадцать минут. Роберт не засекал. Забежал в здание и сразу сбросил куртку, под которую успел нацепить только какую-то невнятного цвета футболку. Видимо, первое, что попалось под руку. Смит его не осуждал. Факт побега был очевиден. Том не понимал одного: как клон собирался всерьёз выживать в мороз, не найдя даже толком тёплой одежды. А январь выдался морозным. Снежным. Смит рассказал свою версию событий. Сон блондина уже давно улетучился. Он был сосредоточен и остер взглядом, хотя белки его глаз заметно покраснели.       Блондину не нужно было много времени, чтобы сложить два и два. Это, очевидно, был побег, но зачем? Загвоздка заключалась вот в чём: пару недель назад они втроём праздновали Новый год. У Роберта дома. Шрама тоже вывозили, чтобы не чах один в Бобсоке. Ему вроде как даже понравилось. Во всяком случае, они неплохо и довольно спокойно провели время вместе. В конце концов, с победы над Робертом прошло уже около восьми месяцев. Тёрки улеглись. Том уже, грешным делом, подумал, что Первый успокоился и больше не будет дурить. Обсудил всё с Робертом, принял взвешенное решение и предложил клону наконец съехать из Бобсока, чтобы не трепать нервы ни себе, ни учёным. Мол тебе же понравилось в доме, так поехали, поселишься у меня, всяко интереснее, чем здесь тухнуть, гулять будешь ходить, ещё что-нибудь. Шрам, конечно, от такого предложения опешил и ответа не давал больше недели, хотя учёный периодически напоминал о своём предложении. Смит выступал на стороне друга и всячески склонял Красного переехать к Тому, потому как со стороны прекрасно видел, что эти двое, несомненно, созданы друг для друга. И по одиночке долго не протянут. Вот нужно им по природе своей каждый день кусаться и всё тут. И Красный, хорошо подумав, согласился. В конце концов, он уже не то, чтобы ненавидел Тома. Просто устал от этой роли, но никогда не уставал играть с ним в горячо-холодно, пытаясь друг друга поддеть поострее и высказаться поточнее. Назначили день переезда, чтобы Томас успел немного привести дом в порядок, а Красный — собраться с мыслями, и всего за два дня до переезда Шрам сбегает. Сбегает, зная, что и так скоро выйдет из Бобсок. Это не укладывалось в голове Смита. Зато отлично укладывалось в голове Тома.       — Не хочешь жить со мной? Об этом можно просто сказать. Не обязательно пытаться покончить жизнь самоубийством, прыгая под колёса неизвестной машины ночью. Кстати, представь, какой мизерный шанс у тебя был попасть именно под колёса Роберту. Снова вытянул счастливый билет? Поедем в Лас-Вегас и заглянем в какое-нибудь казино. Озолотимся, сможем не работать до конца дней своих.       Шрам в ответ смотрел всё также затравленно и пусто, почти исподлобья. Руки, кажется, оказались прижаты к груди ещё теснее. Кажется, сжались кулаки. Разговор вышел довольно интимный, несмотря на то что где-то позади маячил Смит.       — Молчишь? Я же не слепой. Ты бежал от чего-то.       Роберт вышел, получив еле заметный кивок от Томаса. Он уже давно понял, что этих двоих лучше оставить наедине. Такие разговоры должны быть личными.       — Шрам, — блондин слегка коснулся кончиками пальцев плеча парня перед собой. Тот ощутимо напрягся. — Всё будет нормально. Я не слишком часто буду появляться дома. И я доверяю тебе. И хочу верить, что это доверие оправдано, и ты не убежишь в первую же ночь, гоняясь за чем-то неведомым. Нет там ничего. Всё перед тобой. Если тебе не хочется здесь находиться — поедем домой утром.       Мужчина оказался достаточно близко к клону. Почти нависал над ним. Выглядело немного угрожающе, и в то же время так правильно, что от него невозможно было отвести взгляд. Определённо: всё было так, как должно. Никак иначе. Но Шрам был измотан слишком тёмной ночью. Глядя в серебристые глаза напротив, одним слитным движением оттолкнул учёного, пнув ногой в живот.

***

      — Это есть невозможно.       — Ты даже не пробовал.       — Я убеждён.       Двое сидели на кухне. Суп в тарелке был холодный. Том опять приготовил что-то непонятное. Похоже на жидкое пюре, только холодное. Убеждает, что это можно есть, что это летний суп. Шрам не горит желанием пробовать это «великолепие», потому что выглядит и пахнет оно не слишком приятно. Блондин уверен в блюде и пытается уговорить Красного попробовать. Сидят друг напротив друга они уже около десяти минут. За это время переговоры с места не сдвинулись.       — Просто попробуй, — блондин расслаблен, на нём только шорты и футболка, кондиционер плохо справляется с назойливой жарой.       Шрам, сидящий с ним за столом, даже не потрудился одеться после того, как проснулся. Спасибо, что хотя бы срам прикрыл бельём. Том с этим уже давно смирился и перестал убеждать клона спать в пижаме.       — Обойдусь.       — Не отрава же.       — А сам не ешь.       — Если тебе станет легче, давай обменяемся тарелками и будем обедать. Идёт? — блондин устало потёр переносицу, приподнимая очки пальцами. Иногда упорство клона не знало границ. Особенно в вопросах бытовых. Чем мельче вопрос — тем более непреклонным становился Красный, отстаивая свою позицию.       — Я отобедаю мороженым. Идёт?       — Нет.       — Значит и мой ответ — нет.       — Выходит, сидеть мы здесь будем долго. Пока не поешь, — Том пожал плечами. Скрестил руки на груди. Ему было всё равно, на что потратить выходной. Точнее, как именно развлекать дома Первого. Июль выдался на редкость знойным, а сидеть в бассейне уже надоело — всю голову напекло.       — Да ну? А что мне мешает уйти? — Шрам бросил на блондина взгляд, полный скептицизма. Приподнял одну бровь, явно намекая на свою уверенность в исходе этого конфликта.       — Я.       — Головка от… — Красному не дали закончить. Его тут же перебил учёный, немного повысив голос.       — Не продолжай! Рот бы тебе вымыть с мылом! Так и сделаю в следующий раз! — взвился блондин, слегка шлёпнув по руке победно ухмыляющегося Шрама.       Клон, впрочем, жест не оценил заломил ему руку.

***

      — Проснулся?       Том обернулся и приветливо улыбнулся клону. По стёклам барабанил ливень. По кухне растекался нежный аромат оладий. Блондин точно знал, как Шрам любит эти воздушные кругляши, так что в этот особенный день не мог приготовить ничего иного.       Красный заспанно моргал, зябко опираясь стопой левой ноги на свое правое колено. Для устойчивости такого положения облокотился на стену. Накинул на себя какую-то большую мешковатую футболку красного цвета. Это Томас в своё время её выбрал. Первому было не сильно важно, в чём ходить, так что он всегда соглашался. Так или иначе, покупки совершал блондин: деньги то его.       Волосы сбились в некий комок, который клон явно не потрудился расчесать после сна. Утро дождливое, сонное, позднее. Часы уже давно пробили десять. Он долго не просыпался, до последнего валялся в постели. Белки глаз слегка красные, а радужки — яркие и чистые, какие бывают только один раз в день недолго после пробуждения.       Непроизвольный зевок заставил Красного поморщиться, прикрывая рот ладонью, а после потянуться, вытягивая вверх руки и хрустя позвоночником. Блондин это слышал и лишь усмехнулся, возвращаясь к готовке. Он встал давно, но клона, конечно, будить не стал. Вместо этого пошёл готовить завтрак. Прекрасно знал, что, услышав аромат, парень и сам выберется из своего логова.       Окна на кухне были во всю стену, подвижные. Они же служили выходом на задний двор. Сейчас все они были плотно сдвинуты, так что лишь частые капли глухо барабанили по их гладкой поверхности. В пастельных цветах кухни блондин смотрелся весьма органично, особенно в такую погоду, навевающую меланхолию. Такой же расслабленный, одетый в нечто вроде однотонного домашнего костюма с мешковатыми штанами и рубашкой. Цвет костюма — тоже спокойный, пастельный, нечто среднее между холодным зеленоватым и серым оттенками. Волосы расчёсаны, но не уложены, так что просто формируют нечто уютное своим невероятно светлым оттенком. Иногда Шраму казалось, что Тома не существует. Ну как может быть такая бледная кожа. Как могут быть такие волосы. У них был совершенный неестественно-светлый оттенок, как будто нарисованный или сделанный искусственно. Ну не существует же такого цвета, нет. Но Томас запускал пальцы в волосы, ероша их, убирал с лица и возвращался к делам, совершенно не обращая внимание на невозможность собственного существования.       Шрам плюхнулся на стул, снова зевая. Ленивое настроение так и сквозило в его развязных широких движениях. Сложил руки перед собой на столе и лёг в них лицом, чтобы подремать ещё чуть-чуть, пока учёный готовит. Тот краем глаза видел это, но не стал ничего говорить, лишь продолжил возиться с тестом.       Том часто готовил дома. Ему это отлично удавалось. Красному правда нравилось, как готовил блондин. Всегда получалось вкусно. К тому же, мужчина периодически искал что-нибудь новенькое, чтобы Шраму не приедалось одно и то же. Первому в глубине души было приятно. Когда Томас уходил на работу — старался оставлять готовое в холодильнике, потому что знал: Шрам отличается большим везением и совершенно не отличается умением готовить. Блондин не хотел рисковать своим домом, рассуждая так: если есть самый маленький шанс, что он захочет что-то пожарить и сможет уронить горячую посуду на себя и обжечься — это обязательно случится. Если есть мизерный шанс, что при включении плитки произойдет короткое замыкание — оно обязательно случится и весь дом сгорит к чертям собачьим. В общем, не любил Томас рисковать. К тому же, готовил клон действительно из рук вон плохо. Пробовали, поняли: дело гиблое.       Блондин поставил на стол пару тарелок, чем спровоцировал реакцию парня. Тот резко поднял голову, промаргиваясь. Посмотрел на тарелку перед своим носом. Кивнул сам себе и подтащил тарелку ближе. Дождался, пока Том поставит на стол две чашки: одну с чаем, одну с кофе. Последняя, кто бы сомневался, была предназначена Шраму, но что-что, а делать кофе Томас не умел. Зато Первый справлялся с этой задачей превосходно, судя по комментариям Роберта, который тоже очень любил этот напиток и при любом удобном случае просил Красного сварить «тот самый кофе». Красный всегда усмехался и заваривал две кружки: для себя и для Смита. Том их любви к бодрящему напитку не разделял, так что просто поверил другу на слово. Томас такой кофе готовить не умел, так что приходилось довольствоваться тем, что есть. Шрам, впрочем, несильно обиделся, потому что самостоятельно возиться сейчас с этим совершенно не хотелось: лень.       Ели в молчании. Лишь мерный шум дождя за окном нарушал тишину, воцарившуюся на кухне. Оладьи, как всегда, получились лёгкими и воздушными. Красный съел шесть штук, прежде чем полностью перейти на кофе. Том сидел напротив и тоже завтракал. Сидели долго, думая каждый о своём. Им было вполне комфортно не только препираться, но и молчать вдвоём. Какой-то особенный уют появлялся в их взаимном молчании. Ни один из них не хотел его нарушать.       После завтрака Том убрал всё со стола. Клон поднялся со своего места и потянулся, привстав на носочки. Снова хрустнул позвоночник, щёлкнули колени.       — Стареешь, а, Шрам? Песок ещё не сыпется? — блондин усмехнулся, оборачиваясь к клону. Руки вытер полотенцем и повесил на место. Бёдрами опёрся о столешницу.       — Кто из нас ещё старый, — Шрам гордо выпрямился, демонстрируя всю свою стать.       Томас оторвался от опоры и слегка развёл руки в широком жесте, приглашая.       — С днём создания, Шрам, — сделал шаг к Первому.       Клон шагнул в ответ. Учёный притянул его к себе.