Глаз-алмаз

Рынок в Задворках бурлил. Говор людской толпы причудливо смешивался с петушиными криками из посада, тревожным ржанием, конским топотом в загонах, гудением мух… Под навесом у кибитки Бодунихи, где продавали самобульку, тоже толпился народ: торговцы обмывали удачные сделки, хуторская голытьба пропивала последнюю мелочь. Ремонтёр Городецкого гарнизона Лестэр Хаук осторожно понюхал содержимое своей кружки: — Тьфу, дрянь… Получше ничего не нашлось? — Обижаешь, хозяин, — ответил Вьюн. — Пять медяшек за кружку. — Врёшь. Быть не может, чтобы эта отрава стоила так дорого. — Ну дык три медяшки — залог за посуду. Лестэр чуть пригубил самобульку и брезгливо поморщился. Слуга улыбнулся ему сочувственно. — Особливо не налегай, без привычки оно так себе… Пьют-то больше, чтобы угостить кого да знакомства свести. Лестэр насторожил уши. Оборванец, выкупленный всего за пол медяка из посадской тюрьмы, уже не раз за минувшую седмицу давал ему дельные советы и сводил с полезными людьми. — Во, видишь полянина в обрёханом полукафтанье? — Вьюн бесцеремонно ткнул пальцем куда-то под навес. — Это старый Бокай. Дрянь человечишко, но коней приводит годных. Говорят, гонит их аж из Дикого поля, от своей степной родни. Сей миг он уж пол табуна сбыл, но и в том, что осталось, можно покопаться. А вон тот, толстый, в красной свитке — Прокл Заботушка, перекуп. У него не бери: цена невысока, да товар часто с изъяном. А вон там, у плетня, в серой шапке — видишь? — это Старый Конь. Его лошадок посмотреть не грех, но они больше в упряжь, не под седло. — Что за компания у бочки? — Лестэр повёл бровью в сторону троих молодцов, разливающих по стопкам красное из собственной бутыли. — Эт супротивники наши, — охотно пояснил Вьюн, — ремонтёры из Стольны. Винище у них годное, правда, сильно крепкое. Но нам оно и на руку: пока квасить будут, мы по торгу лучших лошадок-то уже соберём. Ты, хозяин, давай, поднимайся и вали прямком к Старому Коню: выпить вместе предложи, потолкуй о разном… — Просто по делу, без пьянства никак? Вьюн посмотрел укоризненно. — Вот куда вы, загридинцы, все этакие торопыги? Понимать ведь надо: сперва вежество, после дела. Выпил с человеком — уже, вроде, и не чужие друг дружке, можно дела вести. — Понятно. И что, все поголовно пьют? — А как же? Без того нельзя. Лестэр вздохнул и перевёл взгляд на другую сторону торга, туда, где в загонах толпились пригнанные на продажу молодые лошади. Мимо прохаживались возможные покупатели. У одного из загонов он заметил человека, совсем не похожего на местный сброд. Худенький и сутулый, с тивердинскими стёклами на глазах, тот напоминал скорее писаря из княжьей канцелярии, чем лесовика. Незнакомец был одет дорого, но по посадской моде, без присущей тормалам аляповатой роскоши, к тому же, несмотря на почтенный возраст, не носил бороды и усов. И не держал в руках кружки с самобулькой или стопки с вином. — Вон тот, как я вижу, не пьёт, — кивнул в его сторону Лестэр. — Что за фигура? Вьюн, никогда прежде не лезший за словом в карман, вдруг замялся и отвёл глаза. — Ну? — То Белозорый Свит. Он мало коней на торг приводит, хорошо если двух-трёх. А сей круг вообще приехал без товару. Видать, себе лошадку в завод приглядывает. Собственный-то его вооон где. Лестэр посмотрел в сторону, куда указывал его слуга, и удивлённо присвистнул. У коновязи стоял конь восхитительной масти, золотисто-буланой в дымчатых яблоках, стройный и тонконогий, как тивердинский аргамак, но в то же время рослый и глубокий в подпруге. — Потрясающе, — заметил Лестэр. — Такая красота стоит без присмотра, и до сих пор никто не попытался её спереть. — Дураков нету, — буркнул Вьюн себе под нос. — Свит колдун. — Потому и лошади у него хороши? — Ну да… — Глупости, — усмехнулся Лестэр. — Если судить по вашим сказкам, украсть можно даже у бога, главное — не попадаться. Вьюн почесал в затылке и с сомнением посмотрел в сторону Свитова коня. А Лестэр принялся с обновлённым интересом наблюдать за самим Белозорым Свитом. Он уже понял, что лесные лапотники иной раз приписывают магические способности людям, которые просто хорошо знают своё дело. Свит между тем жестом подозвал к себе парня, присматривавшего за лошадьми в загоне. Тот подошёл на пару слов, потом живо сбегал к Бодунихе и привёл от неё коневладельца, которым оказался полянин Бокай. С помощью петли на длинной палке парни изловили указанного Свитом коня, подтянули к пряслу. Свит пролез под жердь, приблизился к нервно вздрагивающей лошади. Медленно протянул к ней руку, проговаривая что-то напевное на чужом языке. Осторожно почесал в гриве у холки, провёл ладонью по шее, вдоль спины, по сухожилиям ног, отодвинулся, широко обошёл вокруг… И махнул рукой: отпускай. Так он осмотрел с десяток лошадей из табуна, но выбрал только одну вороную кобылку. Лестэр, пожалуй, тоже выбрал бы именно её: сухая, ножки ровные, с хорошими углами, в груди широка и глубока, шея гибкая с длинным затылком, движения упругие, длинный шаг, нрав живой, но без злобы и пугливости. Притом видно, что в росте ещё прибавит. Через пару лет на хороших кормах из неё выйдет добрая лошадь под верх, способная нести на себе охотника или легко вооруженного воина. Прочие осмотренные Свитом кони тоже были неплохи. Вытащив из кармана берестушку, Лестэр записал их приметы, чтобы после самому поглядеть на них поближе. А Свит уже расплатился с Бокаем, снял с носа тивердинские стекла и сунул их в карман, а на кобылку надел недоуздок и повёл её к своему буланому. — Пойдём, пожалуй, и мы, — сказал Лестэр Вьюну, отставляя нетронутую кружку, — выберем пару коней, пока этот Бокай опять квасить не уселся. Вьюн посмотрел уважительно. — За Свитом в следок встать хочешь? То дело доброе, нам его удача не повредит. — Дурак ты сиволапый, — вздохнул Лестэр, поднимаясь с пенька, заменявшего ему табурет. — Я просто хочу осмотреть лошадей перед покупкой. Так же, как это делал Свит. — Э… м… Дык тут того… Для таких дел одного хотения маловато. — Это ещё почему? Ну-ка, объяснись. — Как бы сказать, чтоб твоё благородие не обидеть… Свит, он ведь почему правильную лошадку видит? — Знает, куда смотреть. — Верное слово, знает. А ты думаешь, откуда? Другой кто в то же место хоть сколько будет пялиться, а ничего не разглядит. — Ну, не у всех же глаз-алмаз, — отрезал Лестэр и, перестав обращать внимание на бестолкового помощника, направился к загонам. А Вьюн остался на месте и ещё сколько-то мгновений стоял неподвижно, глубоко задумавшись. Потом лицо его озарила счастливая улыбка. Поправив на себе шапку и кушак, он выплеснул из кружек остатки самобульки и помчался сдавать посуду. Лестэр осматривал уже пятого из холёных, обкормленных зерном, но ушатанных дурной ездой питомцев Прокла Заботушки. Хорошего тут было мало, но для посадской стражи некоторые из этих коней могли сгодиться. Две лошади, достаточно крупные и с более-менее целыми ногами, уже стояли у коновязи, оплаченные и в казённых недоуздках. Вот только Вьюн, который должен был следить за ними, как сквозь землю провалился. Лестэр ощупывал очередную ногу с броком на сухожилии, слушал завиральные объяснения продавца на её счёт, а про себя думал: «Где носит этого ящерова свина? Когда нужен, не найдёшь. Надо было не жадничать, а заплатить по медяку паре нормальных парней в Городце. Теперь придётся нанимать в конюхи кого-то из местного отребья…» Вдруг на спину ему с размаху опустилась чья-то тяжёлая рука и радостный, хоть немного запыхавшийся голос Вьюна рявкнул в самое ухо: — Погодь хозяин! Брось ты эту клячу! Лестэр выпрямился и обернулся к слуге с твёрдым намерением дать негодяю по зубам. Но тот смотрел открыто и весело и старательно протягивал какой-то обтянутый сафьяном кошель… — Во, добыл! Теперича точно всё получится! В некотором недоумении Лестэр открыл кошелёк. Внутри, на подкладе из синего шёлка, лежали Свитовы тивердинские стёкла в тонкой стальной оправе. — Это ещё что? — удивился Лестэр. — Как что? Глаз-алмаз! Талисман, чтоб завсегда подходящего коня увидеть. Надевай да смотри…