Сырой, холодный, несолёный

Антон сидит в кровати и залипает в ноутбук. Ну, как «залипает»… Так залипает, что макбук коротко мигает и переходит в спящий режим. Скорее пытается, в общем. Постель с продавленным матрасом ощущается под жопой, прямо скажем, отвратительно. Да и лампочка над головой тусклая-тусклая, светит жёлтым светом, и Антона от её света немного подташнивает. Откровенно говоря, его подташнивает абсолютно от всего, что находится в этой комнатушке пять на пять метров и ещё немного за её пределами: от старого шкафа с «аварийной» дверцей, от загибающегося под собственным весом куска обоев в углу, от потемневшего со временем линолеума с царапинами из-за волочения чего-то тяжелого, от единственного окна — и того не пластикового, а обычного: деревянного, уродски и криво покрашенного желтоватой краской. А ванная? А туалет? Антон помнит, как утром, только закинув вещи, пошёл справить нужду и ужаснулся: он думал, что такие унитазы — лишь фантазия разработчиков инди-игр про апокалипсис. Мало того, что тот был старше Антона раза в два, так ещё без пластикового сидения. Антон потом увидел, что оно висело на стене и, видимо, ждало своего часа для больших свершений. Про ванную и говорить нечего — её нет вообще, зато есть общая мужская душевая этажом ниже. Антон спускается туда в надежде, что это шутка такая и комендантша его разыгрывает, но нет. Это огромное помещение, условно поделенное на кабинки выступами. Антон бы и обутым в уличное туда не ступил бы никогда, а уж мыться там… Но выбора, конечно же, нет. Никакого. Совсем-совсем. Антон проводит по тачпаду, и экран снова загорается, светится чистый белый лист с оформленной шапкой реферата и мигающим курсором в самом начале. Антон горестно вздыхает и набирает «введение», чтобы не было так тошно смотреть на пустоту. Рядом хихикает, смотря в экран телефона, сосед и скрипит вилкой по дну тарелки, накручивая на острые зубцы пасту. Антон туда старается не смотреть тоже, потому что под ложечкой предательски сосёт: он только завтракал, а время уже близится к одиннадцати вечера. Вторая половина комнаты обжитая: на стене даже горит голубым светом гирлянда, на полу лежит коврик, на тумбочке покоятся кружка с какой-то надписью и стопка книжек. Соседа зовут Арсений, но они, как оказывается, даже не однокурсники. В суматохе дня Антон так и не запоминает, как называется его факультет, но узнаёт, что тот переходит на последний курс и что тот отличник и бюджетник. Хотя… чего это Антон? По Арсению видно, что он отличник и бюджетник, потому что это прямо-таки конкретный тип людей: скучный и дотошный. Арсений встречает его утром на пороге, поправляя очки с хмурым видом. Он устанавливает правила проживания: свет выключать, стоит только хотя бы одному из них лечь спать, громко музыку не слушать, тарелки мыть сразу же, а не через несколько дней, уборка по графику чётных и нечётных недель. Антон слушает это с непонимающим видом. — А что, сюда клининг не приходит? Арсений тогда смотрит на него как на придурка, но ничего не отвечает, всем видом показывая, что разговор окончен. Сосед в целом не слишком дружелюбен. Он либо что-то читает и игнорирует Антона, либо что-то пишет и игнорирует Антона. Это не задевает, конечно, но здорово усиливает чувство, что Антон тут сам себе режиссёр в самом худшем смысле этого слова. Когда в школе на литературе они обсуждали ссылки Пушкина в Сибирь, Антон не очень красочно представлял себе, что это значит и какая это была трагедия для Пушкина, но сейчас прекрасно осознаёт весь пиздец. Это здание, эта комната, это финансовое положение — одна большая ссылка. Когда отец узнаёт, что Антон на грани исключения из-за кучи хвостов, то приходит в ярость. Антон тогда думает до последнего, что он перебесится, успокоится и проплатит всё, что нужно: эта схема работала в школе — сработает и сейчас. Но в этот раз система даёт сбой. Отец грозится, что выселит его в общагу, и Антон встречает это заявление смешком. Да ну, никогда. Мама просто не даст этому произойти. Время идёт, долги копятся, и после очередного звонка из деканата отец входит в его комнату с дорожной сумкой. Антон просыпается от её хлопка по паркету и с трудом разлепляет глаза. На голову тисками давит похмелье, хочется пить и есть, а ещё лежать и ничего не делать, но отец непреклонен. Он едко советует брать самое необходимое, забирает ключи от машины и блокирует карточку. В общежитие они едут втроём: Антон, личный водитель и весьма осязаемое чувство иррациональности происходящего. Антон думает, что сейчас отец его попугает немного, потом позвонит маменька, Антон слёзно расскажет, что усвоил урок, и отправится назад домой, чтобы доспать норму. В этом была просто железобетонная уверенность. Но реальность такова, что в кармане сумки покоится какая-то жалкая сумма денег, не дотягивающая даже до минимального размера оплаты труда, комнату ему дают отвратительную, а сосед не пытается никак помочь или хотя бы подружиться. Упомянутый Арсений тем временем откладывает телефон, вибрирующий от приходящих сообщений, и, хлопнув дверью, уходит в сторону кухни. Принципиальный, блин. Ещё и стряс с Антона денег на общие моющие средства. Ну и пусть. Ну и ладно. Ну и ничего страшного, что денег не так много: где наша не пропадала. Нужно только поскорее закрыть «хвосты», и отец тут же на радостях примет его обратно. «Тоже мне, наказание». Пф-ф. Да, если Антон быстро справится, то ещё и некоторую сумму обратно привезет! Всем назло. *** Первые же проблемы начинаются в университете. Педагоги, как один, почему-то выглядят крайне обиженными и холодными. Половину из них Антон видит в первый раз в жизни. Кто посговорчивее — дают задания, кто принципиальнее — назначают дату пересдачи и с надменным видом выдают список вопросов из билетов, а самые сучливые и слышать ничего не хотят ни о каких «хвостах»: принимать не буду, нужно было посещать, товарищ Шастун. Видимо, за последними нужно побегать. Антон проводит большую часть времени в беседе с одногруппниками, которую впервые с начала учебного года достаёт из мьюта. Благо, хотя бы есть люди, готовые поделиться учебными материалами, а то Антон бы дал ёбу. Уже к вечеру второго дня на чае и энергетиках, Антон чувствует, как жалобно воет его желудок. Сосед это слышит тоже, но только пару секунд смотрит на него и отворачивается обратно в свою писанину. Тогда Антон сдаётся и идёт в ближайший магазин за дошираками: на сейчас и на завтрашнее утро. Конечно, не ресторанное блюдо с «мишленовской» звездой, но лучше, чем ничего. Новая кровать оказывается практически непригодной для сна, но это ожидаемо. По сравнению с матрасом с эффектом памяти, всё что угодно будет неудобным. Что становится неожиданным открытием, так это то, насколько мерзкой может быть половая тряпка и как тяжело её отжимать. Раньше уборкой попеременно занимался то робот-пылесос, то приходящий клининг, но ни на то, ни на другое денег сейчас нет, так что под изучающим взглядом соседа Антон упрямо корячится с тряпкой. Какая уж тут учёба? Сначала институт, потом уборка, потом надо придумать какой-нибудь ужин… К концу недели Антон грустно смотрит на сократившуюся в два раза сумму его «карманных». «Мда», — это единственное, что крутится у него в голове. Кажется, что он покупает всё необходимое: шампунь, дезодорант, мыло и гель для душа, резиновые тапочки, потому что на эту плитку в ванной он наступать босиком точно не собирается, самую бичевскую готовую еду и туалетную бумагу. Но куда при этом при всём деваются деньги? Можно было бы позвонить маменьке, поплакаться и попросить денежку, но Антон чувствует смертельную обиду за всё происходящее и на неё тоже: за то, что она в принципе дала этому произойти. Антон грустно вздыхает, подходя с пакетом вещей к стиральным машинам на подвальном этаже. Выглядят они весьма монструозно и всрато, но, судя по всему, работают. За неделю скапливается настоящая гора носков и трусов, да ещё и Антон умудряется облить кислотно-красным энергосом любимую розовую толстовку, так что на ней теперь в области груди расползшаяся клякса. Стиральная машина смотрит на него одним круглым глазом-барабаном, Антон смотрит на неё в ответ. В голове — звенящая пустота и мем «как тебя ебать». Всего стиралки представлены в количестве трёх штук, две уже стирают, а третья спокойно себе стоит. Самое херовое, что Антон имеет навык слепого набора текста и может определить по лайкам в инстаграме, с кем гуляет его бывшая, но что делать с этой кучей кнопочек на обычной стиральной машине, не имеет ни малейшего понятия. Чтобы освободить руки, он сгружает бельё из пакета в барабан, сыплет прямо туда порошок для стирки и теперь смотрит на панель, как баран на новые ворота, но уже с пустыми руками. Баран на барабан. Сзади слышатся шаги по бетонному полу, цокает чья-то подошва тапочек, и Антон принимает одно из самых непростых решений в своей жизни: попросить о помощи. Только вот в прачечной появляется не какая-нибудь милая девочка с этажа, а сильно неприветливый сосед, и Антон теряется. Вот уж кто точно не протянет руку помощи. Сосед смотрит на него незаинтересованным взглядом, видит заложенный барабан и уже собирается уходить, как Антон после непродолжительного колебания думает, что была не была: — Арсений, слушай, — говорит он, но голос предательски надламывается. Арсений останавливается, прижимая к себе бельевую корзину и кивает вопросительно. У него высокомерно вздёрнутый подбородок и почти солдатская выправка: прямая спина, ровные плечи. Антон тем временем продолжает: — Мне бы это… Помощь не помешала бы. Антон на секунду зажмуривается, потому что просить о чем-то оказывается… странно. Когда есть деньги, ты никогда ни о чем не просишь, ты просто покупаешь ту услугу, которая тебе нужна, будь то химчистка или приготовление пищи. Антон и сам бы, наверное, бесплатно никому и ни в чем помогать не стал, но текущая ситуация не оставляет выбора. Сейчас Арсений посмотрит на него своим взглядом из разряда «ага, щас» и уйдёт. Но этого, на удивление, не происходит. — А что у тебя за проблема? — уточняет Арсений, пока ставит свою бельевую корзину на стол у входа. Антон чувствует невероятное облегчение от чужой отзывчивости. — Я понятия не имею, как ею пользоваться. — Антон беспомощно обводит рукой стиральную машину. — Можешь подсказать, куда тыкать? Арсений подходит ближе и смотрит на стиралку озадаченно. Видимо, он проблему не видит вообще. — Так, тут же написано всё. Настраиваешь режим, температуру и жмёшь «вкл». — Арсений присаживается на корточки, захлопывает барабан и тыкает на панели на кнопочки-крутилочки. Антон смотрит на это искренними благоговением и благодарностью, а ещё судорожно пытается запомнить, на что Арсений нажимал. Машинка страшно шумит, набирая воду, и барабан с неприятным звуком начинает медленно крутиться. — Блин, спасибо большое! — говорит Антон абсолютно искренне. Для него справиться со стиральной машиной равноценно той всратой миссии в ГТА с вертолётами. Арсений пожимает плечами и снова берёт в руки корзину. — Да не за что, — произносит он удивлённым тоном, но потом снова возвращает лёгкую надменность в мимику и походку, пока удаляется из прачечной. *** У Антона пропадают трусы. Его самые любимые труселя от Calvin Klein, которые, как он помнит, при продаже положили в бархатную коробочку и красивый фирменный пакетик. Невероятные, очень удобные, понтовые и, что не менее важно, охуеть какие дорогие трусы. Антону даже думать не хочется, как так получается, что трусы исчезают из барабана, стоит Антону спуститься всего через полчаса после окончания стирки: он случайно уснул над тетрадью и прохлопал ушами время. А ещё больше Антону думать не хочется, кто сейчас беззастенчиво носит его бельё. Это же… ну, фу? Эта история учит Антона в два раза внимательнее следить за своими вещами, вести чуть ли не список того, что стирается, и того, что оставляется им на общем пространстве общежития. А Арсений тем временем начинает ещё пристальнее следить за ним самим. Он смотрит на купленную Антоном еду быстрого приготовления, за тем, как он перестилает постельное бельё и кряхтит, проклиная создателей «этих ебучих пододеяльников с дыркой снизу», в какой-то момент даже останавливает Антона от того, чтобы поставить в микроволновку на общей кухне железную миску с остывшей лапшой. У Арсения в тот момент глаза круглые-круглые, но Антон не может понять, в чем дело. — Ты что, дурак? Сам потом будешь новую микроволновку покупать? Антон бы и рад ответить, что «говно-вопрос», но в кармане жалкий косарь, который надо как-то растянуть ещё на две недели и не умереть от голода, поэтому он тупит взгляд в пол и поводит плечами. В конце концов, приходится закупиться самым дешёвым набором продуктов и, видимо, учиться готовить. От дошираков уже просыпается рвотный рефлекс. Антону кажется, что он на такой диете сильно осунулся, ну или это мозг посылает сигналы «sos» и просит его начать нормально питаться. Антон стоит над общей кастрюлей с кипящей водой и гуглит, как варить спагетти. Желудок неприятно сводит, и последний пункт плана Антона на этот день — сожрать макароны уже хотя бы сухими и завалиться в постель. Сегодня каким-то чудом, не иначе, был сдан один из экзаменов, и Антон чувствует себя выжатым лимоном. Ну, или картошкой, которой надо дать немного отдохнуть. На кухне к нему присоединяется ещё один персонаж, мельком уже замеченный до этого. Имени его Антон не знает, зато фамилия не известна только слепому и глухому: коменда только и делает, что отчитывает его, поэтому по коридорам стабильно раз в два-три дня слышно громкий крик «Выгр-рановский…», а дальше — что угодно. От курения на общем балконе до распития спиртного. По какой причине его ещё не выселяют, Антон не знает. Выграновский что-то насвистывает, щелкает электрическим чайником и заглядывает в старенький советский холодильник, выуживая откуда-то из недр пачку молока, потом нюхает его и, видимо, довольный результатом, захлопывает дверцу ногой. — О, у кого-то будут макарохи, — говорит он, проходя мимо и заглядывая в Антонову кастрюлю с кипящей водой. — Ну типа, — говорит Антон, пытаясь тщетно срастить, как поместить длиннющие спагетти в такую неглубокую кастрюльку. Не ломать же их, в самом деле? — А че сиськи мнёшь? Закидуй, — говорит парень, и Антон даже выразить не может, насколько абсурдным кажется ему этот совет. Они же не поместятся. Видя чужое замешательство, парень отставляет кружку и пачку молока на стол, достаёт из пачки небольшое количество макарон и опускает один конец охапки в воду, а через несколько секунд их кипения, нажимает на сухую сторону и опускает вниз. Антон поражённо смотрит на затонувшие макароны, пока парень со знанием дела продолжает: — Бля, сюда бы ещё каких-нибудь сосисонов накрошить и закинуть к ним, ваще была бы пушка-гонка. И прямо в этот момент случается непредвиденное. То, что Антону будет сниться в ночных кошмарах. То, что сбивает весь настрой прикасаться к столовым приборам и еде на этой кухне не только сегодня, а вообще хотя бы когда-либо. В кастрюлю с потолка падает таракан. Антон ошеломлённо смотрит, как в кипящей и бурлящей воде барахтается маленькое оранжевое тельце, шевелит лапками и вертится. В его кастрюле. Вместе с его макаронами, которые он планировал есть. — Ого, фартануло, — говорит тем временем со смешком Выграновский, безуспешно пытаясь выловить ложкой таракана из воды. Антон наблюдает это сражение с мурашками от отвращения. — Как говорила моя бабуля: «Ну і добре, жирніше буде». Это становится последней каплей. Тошнота сводит горло спазмом, руки трясутся. Произошедшее только что как будто склеивает все ужасы общежития в один большой ком: и отсутствие удобств, и недостаток бабла на нормальное питание, и пропавшие трусы, и мерзкую половую тряпку, и кучу долгов, из-за которых он тут и прозябает. — Братан, а макарохи ты мне оставил доваривать? — слышит Антон через пелену, когда хватает телефон со стола и нетвёрдым быстрым шагом улепётывает обратно в комнату, собирая углы плечом. Сначала хочется разреветься и размазать сопли и слёзы по лицу, а потом непременно что-нибудь разбить. За что Антону такое наказание? Внутренний голос мерзко добавляет, что он сам во всём виноват, но Антон в это не верит. Это всё родители. Как они могли оставить его здесь? Это несправедливо! Антон пинает ножку кровати ногой, но тут же жалеет: комнатные тапочки это тебе не футбольные бутсы, Антон. Хотя и в тех тоже было бы непременно больно. Боль ещё и в пострадавшем мизинчике усиливает боль душевную. На эмоциях он набирает маме, но трубку берёт отец. Желание поплакаться тут же уходит на второй план: перед мамой не страшно, но вот отец точно будет не в восторге. Антон пытается закинуть удочку из судорожных обещаний о том, что он всё непременно сдаст, рассказывает, что большая часть педагогов без взятки ничего не поставит, хочет, тараторит, отчаянно хочет вернуться домой. Отец молча слушает его, потом вздыхает и говорит то, что Антон планировал услышать в самую последнюю очередь: — Ну, так заработай на взятку, если не хватает. Антон поражённо молчит, а потом скомканно прощается и вешает трубку. Отец не шутит. Он действительно бросает его на произвол судьбы вот так. Антон падает жопой на кровать, и пружина из матраса упирается ему прямо в ягодицу. Даже драматично сесть не получается. В итоге, поморщившись, Антон двигается к стене, опирается на неё спиной и закрывает ладонями лицо. В кошельке денег максимум на пару дней, есть пара пачек круп, немного макарон, если Выграновский их не упёр, конечно, пачка сосисок и кетчуп. На этом и всё. Открывается и тут же закрывается дверь: пришёл Арсений. Вот только его тут не хватало. И так херово до ужаса. Арсений разувается, шмыгает красным от холода носом, а потом останавливается глазами на Антоне. Антон не столько видит, сколько чувствует сканирующий взгляд. — Что, дерьмовый день? — неожиданно спрашивает он, закидывая сумку на кровать и снимая пальто. — Если бы ты знал насколько, — сдаётся понуро Антон. Ну и ладно. Арсений сам спросил, в конце концов. Мог бы, как обычно, проигнорировать. Антону отчаянно хочется пожаловаться хотя бы кому-нибудь — пусть даже соседу, даже если потом тот будет угорать над ним или считать слабаком. Сил больше нет, надо выговориться, но не друзьям же об этом писать? Те просто не поймут. Счастливые ублюдки с золотыми кредитками. Антон злится на них, хотя пару недель назад так же беззастенчиво спускал бабки на клубы и бары. Сейчас эта жизнь кажется очень далёкой, счастливой и беззаботной. — Я тебе там два пирожка взял, с мясом и с малиной. Ты ж не ешь ничего, — говорит тем временем Арсений себе под нос, не оборачиваясь, пока вешает пальто на плечики, поэтому Антону кажется, что он вообще услышал что-то не так. Пирожки? Ему? — Что? — переспрашивает неверяще Антон, отнимая руки от лица. Арсений поворачивается к нему, вздыхает тем самым педагогическим вздохом из разряда «я очень разочарован тем, что ты такой тупой», достаёт из сумки замасленный целлофановый кулёк с двумя не пирожками, а целыми пирожищами и протягивает их Антону, чуть отводя взгляд в сторону, будто смущаясь. Антон берёт пакет в руки и борется с желанием развернуть его сразу же и затолкать в рот полностью. Арсений падает рядом на кровать и подворачивает под себя ногу. — Ну, рассказывай, — говорит он, всем видом показывая, что готов слушать. У Антона все мысли в пакете с пирогами, запах от которых кажется лучше самого дорогого парфюма в мире. Так и не справившись с соблазном, Антон судорожно пытается развязать целлофан, а потом психует и рвёт его, чтобы наконец откусить пирожок. Арсений наблюдает за ним с лёгкой улыбкой. — Короче, всё пиздец, — говорит Антон, потому что очевидно, что Арсений ждёт. — Сколько я тебе должен? Охуеть вкусно. — Нисколько, — легко пожимает плечами Арсений. — Так что там за пиздец такой? Антон, сбиваясь на жевание, рассказывает всё от начала и до конца, жалуется на жизнь, на людей, на просранные на фастфуд деньги, даже на Выграновского с его тараканами. — Да Эд просто без тормозов, не обращай внимания. Он шутит, — смеётся тихо Арсений, и Антон отмечает, что у того мелодичный смех и красивая улыбка. — Как? Расскажи мне, как вы живетё?! Почему вы все такие спокойные? Я тут две недели и вот-вот кони двину, — не выдерживает Антон и звучит, наверное, почти истерично. Ему действительно непонятно, как вообще так можно жить. Арсений на его спич даже не кривится, лишь снова спокойно пожимает плечами, задумавшись. — Ну, многие работают, кому-то родители деньгами помогают, кто-то, конечно, умудряется на стипендию жить, но таких единицы. Нормально вроде. Пока Антон жалуется на жизнь, Арсений встаёт и наливает им обоим чай: к оставшемуся пирожку с малиной весьма кстати. У Арсения свой чайник, и Антон по-белому этому факту завидует. — И ты что, прям совсем-совсем ничего не умеешь? — говорит удивлённо Попов, размешивая сахар в своей чашке. Он снова садится с ногами в кровать, сложившись в почти идеальную позу лотоса. Антон фыркает, разламывая пирожок на две части и протягивая Арсению половину. Малиновой начинки много, и Антон старается быть как можно более аккуратным: ещё один пододеяльник его психика не выдержит. — Не-а. — То есть как в песне из «Красной шапочки»? — уточняет Арсений, отхлёбывая из чашки. Антон на секунду хмурится, пока жуёт, и пытается понять, о чем речь. Арсений недовольно вздыхает. — Ладно. Я должен был заподозрить это ещё в прачечной, когда ты не справился со стиралкой, — цокает Арсений. На секунду у него в лице мелькает то самое высокомерие. — Короче, я понятия не имею, че делать, — говорит Антон, опуская взгляд в чашку. Там на дне плавают чаинки из случайно, видимо, порвавшегося пакетика. — А что тут думать? Судя по тому, что я слышу, у тебя не так много вариантов. Иди работать, — говорит Арсений, откусывая от пирога. — А долги закрывать когда? — ошеломленно поднимает брови Антон. — Ну, тут ты сам виноват, конечно, что у тебя их столько. Был бы на бюджете — исключили бы. Но раз время терпит, а желудок — нет, то надо решать вопрос финансовый. Полночи Антон проводит в поисках вакансий, а утром, влив в себя растворимый кофе, несётся на учёбу. *** — Как день? — говорит Арсений, стоит Антону только пересечь порог комнаты. Сегодня пятница, и месяц назад Антон, вероятнее всего, уже тусил бы в каком-нибудь баре, но сегодня сил хватает максимум на то, чтобы добраться до дома. — Тяжело, но вроде даже чаюхи перепало. Антон скидывает с себя ботинки, складывает подсы в кейс и снимает верхнюю одежду. Есть не хочется, пить не хочется — хочется просто лечь и умереть от усталости. Вот прямо тут. Но ещё есть недописанные билеты, так что отдых будет не скоро. Время на часах подбирается к одиннадцати. — О, так ты молодец, — говорит Арсений, закрывая тетрадь, в которой что-то усердно писал до этого. — Ага, типа, — говорит Антон, падая на кровать, не переодеваясь в домашнее. В кармане какая-то ничтожная сумма, потому что он умудрился разъебать пару бокалов, пока собирал посуду со столов. Кто бы мог подумать, что Антон вообще когда-то будет этим заниматься, но реальность такова и никакова больше. — А ты чем занимался? — Ну, дописал курсач себе, буду сейчас дописывать одногруппнику. Арсений, как Антон с некоторых пор знает, пишет работы на заказ, так что вообще не парится насчёт заработка. Вот и плюсы быть заучкой. Хотя Арсений не такой уж заучка, как выясняется со временем: он умеет быть смешным и неожиданным, а ещё, стоит только Антону пожаловаться на судьбу-злодейку, начинает таскать Антону всякие вкусные штуки. В общем, Антон чувствует себя собакой, которую прикармливают, и это работает: к Арсению не получается не проникаться симпатией, а ещё он объективно привлекательный, так что тут без вариантов. Арсений перебирается из-за стола в кровать, забирая ноутбук, и Антон, горько вздохнув, занимает его место. Билеты ждать не будут. Завтра у него пересдача, и большая удача, что Станислав Владимирович вообще согласился принять у него экзамен в субботу. Да, ещё и в ванную было бы неплохо сходить, но это позже, когда все уже заснут и будет выше вероятность, что там не занято. Один Арсений будет завтра счастливо спать: у него ни одной пары, чем он уже непонятно зачем хвастался. Антону и без этого поводов завидовать Арсению хватает: у того-то уже заполненная пятёрками и «зачтено» зачётная книжка. Потихоньку отступает тревожность. Антон худо-бедно учится варить гречку до состояния «съедобно», пока что его не собираются турнуть с работы официантом, медленно убавляется гора учебных долгов. Кажется, всё идёт не так плохо… Конечно, куча неудобств никуда не девается: появляется необходимость ездить в душном вагоне метро вместо удобного салона личного авто, никаких доставок пиццы по вечерам, приходится делить комнату с соседом, чего Антон никогда не делал (хотя Арсений и пиздец какой хороший). В какой-то момент Антон даже гордится собой, начинает ловить азарт: а какие ещё жизненные перипетии он сможет преодолеть? — О чём задумался? — спрашивает Арсений не отвлекаясь от быстрого набора текста на ноутбуке, потом отрывается, поправляет одним слитным движением руки очки и трёт смешной нос-сердечко. Антон понимает, что пялится в тетрадь, переваривая прошедший день. Он откидывается на спинку стула и хрустит шеей. — Да так, — неопределённо говорит Антон. — Тебе сделать чай? Негласно Арсеньев чайник переходит в разряд общей собственности. Антон даже не понимает, в какой момент это случается, но Арсений не протестует. — Да, пожалуйста, — говорит тот, усаживаясь удобнее на кровати. Антон вспоминает, что у него дома остался очень крутой столик для ноутбука. Он, конечно, использовал его, чтобы в игруленьки играть лёжа, но Арсению такой явно нужнее для более важных вещей. Антон щёлкает чайником, насыпает в чужую кружку две ложки сахара и бросает пакетик зелёного чая, потому что зачем-то помнит, какой пьёт сосед. — У тебя есть мечта? — абсолютно невпопад спрашивает Арсений, пока Антон стоит у стола в ожидании вскипающего чайника. Столешница упирается в поясницу. Антон приподнимает брови и задумывается. — Да, знаешь, как-то нет. Какие-то «хотелки» мне покупали, достигал чего-то в школе в спорте, но целей не ставил, всё по фану… Так, чтобы прямо мечтать… — Антон хмурится, пока говорит об этом. — Правда? — удивлённо произносит Арсений. — То есть совсем-совсем ни о чём не мечтаешь? — Арсений приподнимается на кровати, и ноутбук немного съезжает у него с колен. Антон качает головой. Наверное, это странно, но до этого он действительно никогда об этом не задумывался, плыл по течению и развлекался по мере сил. Какие уж тут мечты: он на экономфаке только из-за того, что ему перейдет компания отца. Считай, жизненный путь предопределен заранее. — А ты? Мечтаешь о чём-то? — Антон возвращает вопрос, теплея лицом от осознания, что Арсений начал эту тему, чтобы поделиться самому. Для Арсения подобный разговор максимально нехарактерен: из него информацию о личном не вытянуть клещами. Антон мысленно кладёт себе ещё один плюсик в воображаемую копилочку. Спустя почти три недели они сдвигаются с точки взаимного признания друг друга соседями до подобных разговоров. Арсений утыкается в ноутбук на секунду, видимо, собираясь с мыслями, а потом поднимает чуть смущённый взгляд. — Ну, это не то чтобы серьёзная мечта, — тянет он, ковыряя уголочек наклеечки на ноутбуке: нервничает. — Но я бы, наверное, попробовал себя в кино или в видеоблогинге, например, — говорит он неуверенно, будто бы стыдясь. Антону не понятна причина таких терзаний. Ему кажется, что Арсению отлично подошла бы роль какого-нибудь высокомерного злодея. У Антона до сих пор мурашки от говнящегося Арсения в первый день. Очень жутко было. Да и он достаточно упорный и неглупый, чтобы добиться чего бы то ни было. Поэтому Антон улыбается и абсолютно искренне говорит: — Так это же круто! Всегда можно сменить профиль, а если тебе это нравится, то обязательно достигнешь чего хочешь! Арсений невесело усмехается. — Ну, легко тебе говорить, у тебя в жизни всегда всё «на мази» было. Я так тебе завидую, — вздыхает Арсений, откидываясь затылком на изголовье кровати, открывая взгляду длинную шею. — У тебя всё было, стоит только захотеть. Не у всех же так. — Брось, я правду говорю. У тебя получится. Вот лет через пять посмотрим! Почему-то мысль о том, что через пять лет они будут всё ещё общаться, ощущается супер правильно. Хотя жизненный опыт говорит, что так будет вряд ли. Арсений, видимо, почувствовав, что его переживания поняли и приняли, немного расслабляется, рассказывает даже о том, что играл в школе в постановках, и после долгих уговоров показывает пару фоток. Антон долго смеётся над длинноволосым Арсением. Спустя минут двадцать Антон наконец-то садится за билеты. Шеминов завтра не будет с ним сиськи мять. *** Антон начинает ловить себя на мысли, что ему хочется делать для Арсения какие-то приятные штуки. Во-первых, это потребность вернуть метафорический долг за чужую доброту. Во-вторых… это оказывается приятно. Впервые это происходит, когда Антон, видя заёбанность Арсения после учёбы, предлагает забрать у того день дежурства по комнате и моет пол сам. Арсений тогда смотрит на него с неприкрытой смесью благодарности и восхищения. Да Антон, собственно, и сам восхищён смелостью взять снова в руки эту мерзкую, отвратительную половую тряпку. Но реакция Арсения подстёгивает творить добро. Во второй раз Антон покупает шавуху в ларьке и зачем-то берёт ещё одну Арсению: сегодня были хорошие чаевые, да и Арсений недавно жаловался, что тыщу лет её не ел. Попов, конечно, оценивает жест, и Антон ещё некоторое время наблюдает за тем, как тот её с наслаждением уминает. Обмен любезностями продолжается изо дня в день: Арсений ему готовит, Антон забирает шмотки Арсения из стирки, Антон убирает в комнате, когда оказывается свободен какой-нибудь час в день, Арсений помогает Антону с курсовой, где-то раздобыв диплом на похожую тему. И эта рутина утягивает Антона. Настолько привычным это кажется в потоке бесконечных дней, что Антон вливается в ритм. Ему так нравится тот факт, что он постоянно занят чем-то рабочим, учебным, что на второй план уходит тусовочная жизнь. Друзья пишут, спрашивают, куда он пропал, почему не объявляется. Антон лишь отшучивается, что он в ссылке, но на предложения потусить не отвечает. Ему не интересно. Зинченко даже стучится к нему в личку, чтобы выпытать, куда же он всё-таки пропал, но Антон не находится с ответом. Рассказывать в подробностях не хочется — как-то немного стыдно и не статусно, что денег сейчас дай бог на пожрать. Вообще много кто пишет. И Егор, и Журавль. Ирка даже объявляется, хотя, после расставания, предпочитала его игнорировать даже на общих тусовках: когда вы с детства в одинаковых золотых пелёнках, хочешь-не хочешь, а общаться будешь. Хотя у них с Ирой как раз тот случай, когда отношения испортили отличную дружбу. Антон помнит её ещё с детского сада, где они друг другу письки показывали, но вот попытка в отношения откатила их до уровня «знаю в лицо, могу в смоллтоки». Но ему реально вся эта жизнь нравится. Даже несмотря на желтую ебучую лампочку под потолком, отклеивающиеся обои, общий душ и туалет, тараканов в кухне (однако, если бы они были в комнате, Антон бы не пережил точно). Новая жизнь как будто приземляет, учит радоваться мелочам: лишним двум соткам на «чай» от гостя, сыркам «Б.Ю.Александров» по акции в «Пятёрочке», сухой обуви после прошедшего дождя. Антон учится экономить, и оказывается, что для пусть и хлипкого, но счастья, ему не так уж и много нужно. Видимо, Антон прошёл все стадии принятия новых реалий за жалкие несколько недель. Общажная жизнь его поломала, развернула стрелку компаса диаметрально противоположно. Мама звонит периодически, и Антон вспоминает, как хотел в начале плакаться ей о том, как всё плохо. Зато сейчас с гордостью может сказать, что у него всё хорошо, и это будет правдой. Отец приезжает спустя ровно месяц с отправления в общагу, чтобы отдать карманные деньги, и Антон сначала не хочет их брать из принципа, но потом вспоминает, что давно хотел купить Арсению тот столик для ноута, нормальную лампочку в комнату, подставку для обуви, так как у них куча кроссовок, неопрятно валяющихся на полу. Так что Антон сдаётся и берёт деньги, обещая самому себе, что это в последний раз. Конечно, соблазн велик, но зарабатывать самому оказывается как-то по-особенному, и деньги ощущаются тоже особенными, ценными, выстраданными. Антон это чувство хочет внутри сберечь. Он неиронично гордится собой. Арсений покупки встречает со скептицизмом, мол, Антон всё равно закроет все хвосты, и съедет, но Антон об этом думать не хочет. Он меняет мерзкую тусклую лампочку на яркую, с белым светом, собирает подставку для обуви из «Фикс-прайс», вручает столик для ноута Арсению. Тот выглядит удивленным и брать не хочет до последнего. — Ты чего? Он же дорогущий, с охлаждением, не надо мне такого, — говорит Арсений, но все равно коробку рассматривает. Видно, что и хочется и колется. Антон для себя бы деньги, наверное, и не взял, но желание избавить Арсения от болей в спине и шее берёт верх: тот и так постоянно работает за ноутом, а потом кряхтит и трёт затекшие мышцы. Антон всеми правдами и неправдами уговаривает его принять подарок и еле сдерживает трескающееся лицо, когда Арсений наконец-то распаковывает скрупулезно выбранный столик. Антон ловит себя на мысли, что всё это не похоже на обычную соседскую доброту. Он просто… ухаживает. Как ухаживает любой человек за объектом симпатии. И это не удивительно: Арсений красивый, умный, смешной. Они смотрят вместе сериалы, когда выдаются свободные вечера и много говорят. Арсений смотрит на мир как-то иначе, под совершенно другим углом. Видит те мелочи, которые Антон обычно игнорировал или не считал достойными внимания. Арсений своим примером учит его смотреть глубже, внимательнее, искать хорошее и смешное в обычных вещах, поэтому их диалог в телеграме постепенно наполняется фотографиями смешных или всратых надписей на стенах, уличными котами, скриншотами сообщений с форумов столетней давности с подписями Арсения — «я в том году только научился ходить, а у кого-то уже была та же проблема, которую я гуглю». Антон получает сообщения, пока сидит на парах или когда проверяет почту на работе, сам с удовольствием фоткает чеки с дьявольскими «666» в поле «сумма», снимает в кружолики то, как подкармливает остатками обеда уличного пса, живущего на заднем дворе кафешки, жалуется на доёбчивых гостей, скидывает объявления о наборе массовок для сериалов: контекстная реклама почему-то начинает пестрить кастингами и школами актёрского мастерства. Арсений иногда приходит к Антону на работу, чтобы поцедить кофе, поработать и дождаться его. Объясняет это он, конечно, сменой обстановки, которая полезна для мозга и нервной системы, но Антон засчитывает это снова себе в качестве плюсика. Арсений фоткает его во время смены и делает из этого мемы. Однажды они идут вместе в продуктовый и попадают на обратном пути под жуткий ливень. Возвращаются мокрые, замёрзшие, но это ощущается как эпизод из беззаботного детства. Антон с радостью делится своими толстовками, потому что у Арсения оказывается только гигантская коллекция рубашек, а единственный свитер сейчас мокрый хоть выжимай. Видеть Арсения в своей одежде так же приятно, как дарить ему подарки. Антон уже чувствует давящую на грудь влюблённость, но ничего не может с этим поделать. Более того, он не хочет с этим ничего делать. Пусть всё идет так, как идёт. Антон понимает, что сначала люди влюбляются, а потом уже съезжаются, так что они начали с другого конца — ну и ладно. Арсений разбирает пакет с продуктами, шелестит низкокачественным целлофаном, напевает что-то себе под нос. У него влажные волосы, рукава на толстовке ему немного длинноваты, из-под пижамных штанов торчат щиколотки. Он весь неожиданно трогательный, тонкокостный и домашний. Первичная колкость отходит со временем на второй план, и Антон всё чаще видит его вот таким. — Как я понимаю, этот доширак с креветками — твоя покупка? — Арсений достаёт пачку лапши со дна пакета двумя пальцами и оборачивается, чтобы поймать Антонов взгляд. У него на лице буквально написано отвращение. — Ну… да, — неуверенно говорит Антон, по-прежнему завёрнутый в одеяло, как в кокон. — А че не так? Арсений качает головой. — Умоляю, ешь его в моё отсутствие. Он воняет дохлой рыбой. — А раньше ты не протестовал, — хмыкает Антон, утирая нос. Видимо, эта прогулка под дождём сильно ударит по иммунитету. — Раньше я и не общался с тобой, чтобы запрещать тебе что-то есть. А сейчас всё-ё, — тянет хитро Арсений, откладывая лапшу на стол и складывая пакет ровным треугольничком. Антон как ни смотрел во все глаза, так и не смог понять, как Арсений вытворяет руками эту магию. — Теперь я буду говниться. Антон цокает насмешливо. — Ой, а то раньше ты не говнился. Арсений тут же поворачивается на Антона с недовольным видом. — Ах, вот, значит, как, — говорит он, упирая руки в бока. Чистая иллюстрация мема с птичкой: желтая толстовка как никогда к месту. Эмоции напускные, но если бы Антон знал его чуть-чуть поменьше, то никогда бы не подумал об этом. — Я ему, значит, пирожки ношу, а он! — Я пирожки очень ценю! — тут же включается Антон, но Арсений уже поймал волну. — Вещи из стирки забираю, как жёнушка! Даже готовлю иногда, и вот какая ответная благодарность! — восклицает театрально Арсений. Антон смеётся в ответ на это. — Я правда всё это вижу и благодарен тебе за это, — улыбается Антон, подпирая щёку локтем. — Не знаю, что бы делал без тебя, дорогая! — Сдох, — драматично отрезает Арсений, падая на свою кровать. У них сегодня включена гирлянда, и она светит мерным-голубым. — Что там у тебя по зачётам? — спрашивает Арсений, забираясь в кровать с ногами. Антон пытается вспомнить, что ему осталось сдать, и понимает, что, в общем-то, какие-то понты: зачёт по физ-ре у Утяшевой, которая ждёт его в любое время, и экзамен по мировой экономике, кажется. Ну, или эта дисциплина не так называется… То есть два пункта и всё? Всё снова встанет на круги своя? *** Антон ожидаемо заболевает. Просыпается со страшной болью в горле, насморком и кашлем. Полный набор, джекпот, флеш-рояль, очко, называйте как хотите, хотя последнее подходит больше всего. Самое отвратительное, что сегодня — смена выходного дня и по совместительству худший кошмар любого сотрудника общепита. И заменить Антона совершенно некем: он и так выбивал эту смену, потому что это прекрасная возможность отработать фулл-дэй и заработать больше чаевых, чем в будни. Антон еле-еле соскребает себя с постели, утирая текущие сопли. Класс. А лекарства? Боже мой, как дорого болеть! Антон по пути на работу заходит в аптеку и ужасается. Сколько-сколько за четыре пакетика «Терафлю»? Да ну в пизду. Само как-нибудь пройдёт. Он жалуется Арсению в личку об этом, хотя тот и оффлайн: отсыпается. Но уже к полудню становится ясно, что план говно. Антон утирает нос раз пять за то время, что принимает один заказ. Глаза слезятся, текст в блокнотике, написанный и так еле понятным почерком, расплывается, и Антон на каком-то чистом энтузиазме забивает в систему нужные блюда и напитки. Форменные рубашка и фартук так совсем кажутся душными и влажными от проступившего пота, хотя в заведении работает кондиционер. Единственное, что спасает Антона от праведного гнева начальства, — это выученная вежливость и эмпатия по отношению к гостям. В два часа дня Антон сидит на «сухом» складе в компании коробок с трубочками, стаканчиками на вынос, кофейными фильтрами и ещё с кучей всяческой чепухи и ковыряется вилкой в каком-то салате, типа ленивой селёдки под шубой. Склад выполняет у них функцию комнаты отдыха. Есть не хочется, хочется просто лечь на столешницу лицом и закрыть глаза. И чтобы никто не трогал — желательно неделю. Антон не отказывает себе в удовольствии и приземляется щекой на прохладную столешницу, но его счастье долго не длится: дверь в комнату открывается, и заглядывает Оксана. Она взмыленная и немного заёбанная, что для неё не характерно. Она перевязывает на скорую руку хвост на голове, поправляет фартук и говорит: — У нас наплыв, так что заталкивай в себя жратву и бегом в зал. Антон вздыхает, сжимает зубы в бессильной злости и уминает салат со скоростью света. Повезло, что тут его вообще кормят, так что дареному коню, как говорится. Потом возможности поесть может не случиться. В зале действительно шумно. Антон оглядывает полную посадку, слышит, как по оконным стёклам барабанит дождь и попеременно раздаются раскаты грома. Вот и причина резкого наплыва: люди просто прячутся от непогоды на улице. Оксана кивает в сторону углового стола с диванчиками: — Вон тот обслужи, меню им оставляла уже, — говорит она и возвращается к вбиванию заказов в «кипер»: стучит карточкой по наименованиям, попеременно перелистывая блокнот со своими записями. Антон проверяет в кармане блокнот с ручкой и двигается к указанному столу, чтобы принять заказ. Но чем ближе он к столу, тем более мерзкое чувство начинает сосать под ложечкой. Слезящиеся глаза подводят с самого начала, и он только теперь может рассмотреть, кто за столиком. Если бы он увидел изначально, то, может, нацепил бы медицинскую маску и договорился бы с Оксаной обслужить кого другого, но разворачиваться поздно, да и ребята уже наверняка заметили его. За столом, накручивая прядь волос на палец и рассматривая меню, сидит Ира, а рядом с ней Серёга Зинченко. На столе помимо меню лежит букет роз. Свидание? — Здравствуйте, меня зовут Антон, сегодня я буду вашим официантом. Вы готовы сделать заказ? — говорит Антон, хотя и сам от себя не ожидал такого спокойствия. В руках уже блокнот и ручка наготове, чтобы записать. Антон, не глядя на гостей, черкает вверху странички номер стола и только тогда поднимает взор. — Хуя-струя, — говорит Серёга, осматривая его с ног до головы. У него на лице гаденькая ухмылочка, он развалился на диване по-хозяйски, чуть разводя ноги. Его ладонь покоится на Иркином бедре. Ира поднимает взгляд на Антона и кажется скорее заинтересованной, чем насмешливой. — А я-то думал, что же случилось. Что, папенька лишил карманных? Антон вздыхает. Почему-то в щёки бросается краска. И так херово, а тут ещё эти. Со своим свиданием дурацким. Вот так, видимо, отсутствие бабла приземляет его в глазах Зинченко. — Вижу, у вас цветы. Я принесу вазу, — выдавливает из себя Антон с деланным спокойствием, игнорируя предыдущую реплику. — Вам нужно ещё время, чтобы определиться с заказом? — Не-не-не, ебать, подожди, — говорит Серёга, потом смотрит на Иру тем самым взглядом из разряда «смотри, че могу». Антон знает этот взгляд, он видел его неоднократно — только он никогда не был использован в отношении его самого. — Кофе, пожалуйста, — говорит Ира, передавая меню Антону в руки, а потом складывает руки на столе и опирается о него. Антон неожиданно ловит в её взгляде жалость. — А мне… — тянет Серёга, проходясь взглядом по меню, — мне принеси карбонару. Ну, ток давай кабанчиком, одна нога здесь, а другая там. У нас ещё сеанс, — он, не отрывая взгляда от меню, хлопает Иру по бедру, как бы подчёркивая, с кем у него свидание. Антон кивает, записывая заказ и шмыгая. — И тоже кофе чёрный, — добавляет Зинченко и захлопывает меню. — Забегаловка, судя по ценам, прям «мда». Антон молча забирает меню и возвращается к бару, чтобы вбить заказ. Чужой взгляд жжёт где-то между лопатками. Ничего, они поедят и уйдут. И всё. Держись, Антон. С каждой минутой, проведённой на рабочем месте, становится только хуже: и физически, и морально. Антон носится между столами, принимая и разнося заказы. Серёга дёргает его каждую минуту в ожидании пасты, что-то шепчет Ире на ухо, пока смотрит в его сторону. Гаденькое ощущение не отступает, смешивается с общим недомоганием, и без того не самая легкая работа становится сущей пыткой. Светом в этой бесконечной тьме становится Арсений, пришедший, по обыкновению, с ноутом. Единственный незанятый стол как раз с Иркиным, и это расстраивает, но видеть Арсения всё равно радостно. Антон подходит к его столику, не скрывая облегченную улыбку. — Вам как обычно? Арсений улыбается ему в ответ. — Мне как обычно, — дублирует он, протягивая меню ему в руки. — А внутри секретик. Арсений подмигивает ему и открывает ноутбук с рефератом или очередной статьей. Антон уже и не вникает, над чем он работает. — Братан, ну, скоро там? Время идёт, без чаюхи останешься, — говорит Серёга позади. Он демонстративно стучит пальцем по циферблату «ролексов». — Одну минуту, пожалуйста, я уточню, через сколько будет готов ваш заказ, — говорит Антон преувеличенно вежливо, до побелевших пальцев сжимая кожаный переплёт меню. — А, и кофе — говно. Переделай, — нарочито флегматично произносит он, отставляет чашку на самый край стола и подсаживается на диване повыше, абсолютно нарочно задевая коленом столешницу. Блюдце вместе с чашкой подпрыгивает, а потом под собственным весом и весом напитка переваливается через край. Антон как в замедленной съёмке наблюдает, как фарфоровая пара летит вниз, слышит хруст разбивающейся чашки. По полу разливается кофейная лужица. Ваза с розами чуть покачивается, но, благо, остаётся на месте. — Серёжа! — восклицает Ира возмущённо. — Да че ты, зай. — Он подсаживается к ней ближе, притягивает за талию хозяйским движением. — Я правда-правда случайно, — говорит он и вразрез с его словами ухмыляется. — Но вы специально, — вклинивается Арсений, и Антон хочет сказать, чтобы тот вообще не лез. Но у того уже ходят желваки: он начинает злиться. Серёга смотрит на Арсения насмешливым взглядом пару секунд, а потом демонстративно отворачивается. — Всё в порядке, — говорит примирительно Антон, натужно улыбаясь. — Я всё уберу. Хотя прибирать не хочется и, более того, не можется. Стоит только Антону наклониться, как голова начинает кружиться — это мы проходили, это мы проверяли. А вот плюнуть Зинченко в лицо хочется — и сильно. Но Антону эта работа дороже временных неудобств: он с неё ест. Антон возвращается к стойке, чтобы убрать меню, и в последний момент открывает его. Внутри оказывается два пакетика «Терафлю». — Что там за кипиш? — тихо произносит Оксана, незаметно кивая на Серёгин стол. — Знакомый пришел, решил повыёбываться перед девушкой, — вздыхает Антон, засовывая пакетики с лекарством в карман фартука и беря разнос, чтобы собрать осколки. — Ясно, — говорит Оксана, уже демонстративно оглядывая столик-дебошир. — Жаловался? — Ага, сказал, что кофе — говно. И заёбывает карбонарой, которую заказал пять минут назад. — Угу-м, — говорит Оксана, не сводя взгляда со стола. — Знаешь, ты, наверное, отнеси мой заказ, а я приберу, ладно? Антон принимает в руки чужой блокнот и пожимает плечами. Хочется согласиться с чем угодно. Оксана, демонстративно покачивая бедрами, отправляется, чтобы собрать осколки, о чём-то переговаривается с Серёжей, и у того начинают ходить желваки. Арсений, сидящий рядом, победно улыбается, не скрывая этого, хотя и делает вид, что усердно работает. Антон отсюда не слышит, но Зинченко что-то возмущённо говорит, бросает несколько купюр из кошелька и встаёт из-за стола. Ира следует его примеру с недоумённым взглядом. Он её подгоняет, набрасывает плащ на её плечи, и они удаляются. Оксана оборачивается на Антона, улыбается ему и подбирает осколки с пола. Когда она возвращается, Антон смотрит на неё нечитаемым взглядом. — Ты че, тебя ж уволят, — говорит Антон. — Да хуй там, я — дочь владельца, — невозмутимо пожимает плечами она, но в глазах светятся ехидные искры. — А вот тебя, кстати, могут. Давай, шевелись, работа не будет ждать. На душе стремительно легчает. — А что ты ему сказала? — интересуется Антон. — Что не стоит грубить тому, кто может плюнуть в его тарелку. И потребовала бабки за чашку. — А ты прям плевала? — поднимает брови Антон. Оксана ухмыляется и хлопает его по бедру, пока идёт в сторону подсобки за тряпкой и ведром. — Иди-иди, разноси заказы. Антон приносит Арсению кофе и переставляет забытые розы на его столик. За окном стремительно светлеет, рассеиваются тучи, и день как будто вслед за этим тоже становится лучше. К вечеру поднимается температура, и даже «Терафлю», выпитый в пятиминутном перекуре, не помогает. Оксана сжаливается, видя его состояние, и отпускает отлёживаться. Если бы она была супергероиней, то чудо-женщиной, определённо. В общагу Антон не заходит, а вваливается. Ноги буквально не держат, голова тяжёлая, и по ней как будто били. — Совсем пиздец? — спрашивает Арсений, тут же вставая и щелкая чайником. Он таскает ту розовую Антонову толстовку: с неё так и не отстиралось пятно, так что она перешла в разряд домашних. Антону в любой другой день это подняло бы настроение, но не сегодня. — Слово «пиздец» не описывает моего кошмарного самочувствия. Антон трёт лицо и стучащие виски, падая жопой на кровать. Видимо, завтра в универ он не пойдёт. Просто не сможет встать. Сейчас даже переодеваться не хочется, потому что холодно и немного подтрясывает. Вот надо было покупать хоть что-нибудь из того, что советовали в аптеке, но денег не было. Да и сейчас нет: какая тут благодарность за обслуживание, если Антон еле себя носил на ногах, не говоря уже о заказах. — Я налью чай, — говорит Арсений, кладя прохладную ладонь на Антонов лоб. — Тебя прям жарит. У меня был ибупрофен где-то. Арсений тут же начинает шариться в ящике из-под обуви, временно исполняющем обязанности аптечки в этой комнате. Антон шмыгает носом и пытается завернуться в одеяло, шевелясь по минимуму. — Как ты сам не заболел вообще? — говорит Антон, вошкаясь. Арсений усмехается, шелестя блистерами. — Секрет фирмы. А вообще, я питаюсь нормально и витамины пью. Через пару мгновений перед Антоном оказываются красная «нескафешная» кружка с водой и круглая таблетка, которую он тут же пьёт. Арсений уговаривает его переодеться в домашние шмотки, аккуратно складывает Антонову одежду, наливает горячий чай с вареньем. — Полежишь со мной? Арсений кивает, беря ноут с подушкой и перебираясь на соседскую кровать. — Двигайся. Антон сдвигается к стене, раскрывая объятие, чтобы прижаться к источнику тепла и Арсений тут же прилипает к нему горячим боком. Антону даже немного холодно на него смотреть: тот в шортах и совершенно босой, несмотря на утеплённый толстовкой верх. — На какой там серии «Костей» мы остановились? — говорит тот, открывая «Кинопоиск». — Понятия не имею. *** Из-за болезни Антон пропускает неделю учёбы и работы, так что теперь наступающая на пятки летняя сессия заставляет сидеть за ноутом в два раза чаще. От пестрящего жалобами на жизнь учебного диалога становится тошно. В сопровождении соплей и нервотрёпки Антон усердно готовит отчетные работы по предметам: что-то отправляет преподам на почту, что-то распечатывает и оставляет на личную встречу с педагогами. Естественно, Арсений забирает у него дежурства за эту неделю, хотя те и приобрели чисто номинальный характер: они все равно делят обязанности по комнате поровну, и на график уже никто не обращает внимание. Когда Антон уже хочет взвыть, Арсений приходит в общагу ужасно довольный. У него легкость в движениях, летящая походка, и он очевидно ждёт, пока Антон поинтересуется причиной такой внезапной радости. — Ну, давай, хвастайся, — не выдерживает Антон, сопровождая фразу улыбкой. Арсений тут же отвлекается от складывания сухих вещей в шкаф, поворачивается, и, кажется, его лицо светится, как лампочка. Он оставляет кучу одежды на постели и стремительно перепрыгивает на соседскую кровать к Антону, уверенно двигая чужие ноги задницей. — Меня, кажется, взяли в кино, — говорит он с восторженным придыханием. Антон тут же откладывает осточертевший ноутбук и привстаёт на кровати. — Что значит «кажется»? — говорит он, опасаясь, как будто рано радоваться. — Я сегодня был на кастинге. Помнишь, ты мне ссылку кидал? — говорит Арсений, и Антон тут же кивает. — И меня взяли в массовку, представляешь? Поверить не могу. — Поздравляю, Арс! — восклицает Антон искренне, тут же тянясь заключить соседа в объятие. От него пахнет вечерним воздухом и парфюмом, он счастливо смеётся куда-то в Антоново плечо. — Спасибо тебе! Наверное, если бы не ты, то я бы ссал всю жизнь, — говорит Арсений, чуть отстраняясь. — Я бы тебя расцеловал, но ты сопливый, а мне болеть нельзя! Антон на секунду замирает. То есть его сопли — это единственное, что останавливает Арсения? Правда? Арсений возвращается к складыванию вещей, а Антон весь оставшийся вечер думает о поцелуях, которые могли случиться, но так и не случились. В итоге стоит только Антону выздороветь окончательно и выйти на работу и учёбу, как Арсений начинает пропадать на кастингах. Конечно, Антон этому безмерно рад и готов поддержать Арсения в любых начинаниях, но комната как будто опустевает. Антон привык к тому, что, когда он возвращается со смен, Арсений уже там или ещё там, но сейчас так происходит крайне редко. Появляются вечера, когда всё, что остаётся Антону, — грустно заваривать дошираки и что-нибудь смотреть в гордом одиночестве. Антон никогда и ни по кому не скучал. Всегда так складывалось, что вокруг него были люди и он от них даже моментами уставал, но сейчас, наверное, это как раз это чувство. Нет, Арсений, конечно, продолжает иногда скидывать ему прикольные стикеры в телеграме, но это уже не то. Гирлянда не горит — только вьется черной змеёй по стене. Время близится к полуночи, но от Арсения ни слуху ни духу. Общежитие уже закрыто, и Антон переживает. Это первый раз, когда Арсений не возвращается ночевать. Антон пишет ему в телеграме, но тот только отписывается, что всё окей, ночная съемка. Через пару дней история повторяется. А потом снова. Вряд ли это такие частые ночные съемки. Арсений всё ещё светится, с кем-то чатится, возвращается позднее обычного и тут же ложится спать. Антон начинает чувствовать себя совсем брошенным. Ему не хватает совместного досуга, и, наверное, только в этот момент Антон осознаёт всю кошмарность влюблённости. Он ревнует Арсения к его хобби, переживает, что он кого-то там нашёл. Наверняка на съёмочной площадке много красивых парней и девушек. Таких же красивых, как и сам Арсений. Отец звонит и поздравляет с успехами в учёбе. Антону почему-то от этих успехов ни горячо ни холодно, хотя и признание отцом его достижений и должно приятно чесать самооценку. Мама тоже звонит, предлагает вернуться домой, но Антон говорит, что подумает, плетёт с натужным смехом что-то о том, что тут, в общежитии, своя атмосфера, располагающая к учебё, и что ему нужно больше спокойствия. Мама улыбается в трубку, и это слышно по голосу. Гордится, но переживает. Когда Арсений в очередной раз возвращается со съёмок, то выглядит уставшим и помятым. Конечно, он наверняка доволен собой, но, как и любая деятельность, даже любимое дело отнимает много сил. У него мешки под глазами и чуть нетвердая походка. Стоит приглядеться, как Антон осознаёт, что он не помятый. Он просто немного пьян. — Привет, — произносит невпопад Антон, хотя Арсений уже давно вошкается в коридоре в попытке развязать бантики на кроссовках. — Приве-е-ет, — тянет Арсений, наконец скидывая обувь. В его движениях есть какая-то неловкость и неуклюжесть. Антон в принципе никогда не видел его пьяным за всё то время, что они живут вместе. — А по какому поводу праздник? — говорит Антон, по-прежнему с интересом наблюдая за Арсением. У того непонимающий вид. Видимо, думал, что не палится. — Да не праздник, — тянет он, начиная стягивать с себя свитер. Футболка под ним задирается, и Антон видит кусок голого живота. — Просто посидели с ребятами после съемок. Поболтали так прикольно. — Ясно, — говорит Антон, потому что и добавить больше нечего. — Как день прошёл? — Да как сказать… — говорит Арсений, расстёгивая штаны, чтобы их снять. — Вроде классно. Отсняли очередную сцену. Буду скучать по всей этой атмосфере. Антон угукает. Арсений переодевается в домашнее и падает к нему в кровать. От него пахнет алкоголем и парфюмом. Антон понимает, что он от ревности аж напрягается весь, но Арсений домашний и хочет впервые за пару недель провести время совместно, так что Антон усилием воли давит неприятное чувство внутри. — Я тут много думал, — говорит Арсений, чеша лоб о подставленное плечо. — Хочу у тебя совета спросить. — Ты? У меня? Я ж полный профан в отношении примерно всего, — говорит Шаст, удивлённо вскидывая брови. — Ой, не говори глупостей, — отмахивается от него Арсений. — Ты только картошку варить не умеешь, и то — это поправимо. Антон угукает и готовится слушать, до сих пор не особо понимая, к чему ведёт сосед, и не думая, что сможет чем-то помочь. — У тебя ведь и девушки были, и парни, так? — начинает очень издалека Арсений, и Антон напрягается. — Ну, типа, да, — кивает он в ответ, хотя это не такой уж и секрет. Арсений знал об этом и раньше. — Во-о-от, а я тут недавно… как же это, слово модное… Крэш словил. — Краш, — поправляет его на автомате Антон, продолжая находиться в тревожном предчувствии. — Ага, да, — невозмутимо продолжает Арсений, зачем-то дёргая волоски у Антона на бедре, и это неприятно. Не так неприятно, как перспектива давать Арсению советы об отношениях с кем-то другим, но тоже весьма ощутимо. — И, короче, он хороший такой, — бурчит Арсений и чешет нос сразу ладонью.— Смешной, добрый, глуповатый местами, но я типа к нему привязался. Скоро нас всё равно жизнь по разным сторонам разведёт, так что… Даже не знаю. Точно, нашёл какого-то партнёра по съемкам, переживает, что они заканчиваются, и он больше с ним не увидится. Антону бы обидеться на это. Настроение, и так находившееся ниже плинтуса, стремительно несётся куда-то в самое пекло. Отстой. — А какого совета ты от меня ждёшь? — наигранно весело спрашивает Антон, опуская руку на чужое плечо, чтобы сжать его. — Думаю, будет ли сильно жалко выглядеть, если я предложу ему ну вот эт самое, — говорит Арсений, смотря куда угодно, но не на Антона. — Секс? — уточняет Антон, не особо видя проблему. Арсений о себе говорил, что он не влюбчивый, так что если уж влюбился в кого-то, то, скорее всего, были какие-то предпосылки и намёки с другой стороны. Да и, бля, Арсений классный. В него невозможно не влюбиться, в целом, так что всё будет нормально. — Фу, как пошло, — со смешком пихает Арсений его в бок. У него трогательно розовеют щеки, и, несмотря на контекст разговора, Антон серьёзно считает их весьма чмокательными. — Нет, я про отношения. Только вот я никогда не был с парнем, и это вроде как мой первый раз. — Ты всё ещё про секс, ясно, — говорит иронично Антон, и Арсений сыплется. — Да ну нет! Хотя и это тоже, — продолжает Арсений задумчиво. — Нам с ним комфортно вместе, он меня поддерживает. Но я не совсем уверен, что ему нужен кто-то вроде меня. — Вот теперь ты хуйню несёшь, извини, пожалуйста, — говорит Антон, пересиливая желание поднасрать и дать совет, который только разрушит у Арсения веру в светлое будущее с кем бы там ни было. — Я уверен, если он к тебе внимателен, то даже если ты признаешься, то, ну, максимум — отказ получишь. Это неприятно, но лучше, чем быть в неведении. Антон бы так, правда, никогда не сделал сам. Он — раздолбай и неумеха, а Арсений такой умный, красивый, талантливый. Он на фоне Попова выглядит как ребёнок цапли. Они, кстати, весьма жуткие и облезлые. Если раньше была какая-никакая уверенность, что Антон кому-то интересен хотя бы из-за туго набитого кошелька, то сейчас, с голой жопой и зарплатой официанта, он думает, что Арсений, например, достоин лучшего. Арсений натужно молчит, продолжая ковырять чужое бедро. Антон не протестует. — А может, я эту влюблённость выдумал, — вздыхает наконец Арсений, прекращая этот странный акт депиляции вручную. Или эпиляции. Антон всегда путал эти два понятия, но ему не так интересно вникать в специфику, чтобы начать гуглить. Вот Арсений бы начал, стопроцентно. — Так, давай проверим, — пожимает легко Антон плечами, и, видит Бог, эта «легкость» даётся Антону каким-то чудом. У него даже голос совсем немного даёт «петуха». — Поцелуемся, и если почувствуешь, что не твоё, значит, точно влюбился. Звучит, конечно, как абсурд. Может, если бы Арсений был трезв, то уже давным-давно покрутил бы пальцем у виска и перелёг от него на свою кровать от греха подальше. Но Арсений смотрит на него долгим внимательным взглядом и говорит: — А с каких это пор твой рот стал лакмусовой бумажкой для проверки чужих чувств? Антон бы ответил что-то в контексте, но он чувствует себя тупым, потому что понятия не имеет, как работает лакмусовая бумажка, поэтому лишь беспомощно пожимает плечами. Ну, он попытался урвать хотя бы один поцелуй, прежде чем Арсений унесётся в эту новую прекрасную жизнь в не менее прекрасных отношениях. Почему-то Антон уверен, что отношения, в которых есть Арсений, — априори прекрасные. — Хотя, знаешь, это имеет смысл, — неожиданно продолжает Арсений, снова трёт нос, отводя глаза, поднимаясь в кровати и садясь в свою излюбленную позу. Антон тоже приподнимается, не веря, что это происходит. Сейчас Арсений посмотрит на него одним из своих высокомерных взглядов, усмехнётся и уйдёт. Куда же ты лезешь, Антон? — Ты с парнями никогда не целовался? — говорит Антон, тяжело сглатывая. Арсений, вопреки переживаниям, не выглядит так, будто планирует поржать и свалить. Он только неопределённо ведёт плечами, до сих пор не поднимая глаз. — Ну, — тянет Арсений, — как сказать. В какую-нибудь «бутылочку» когда играли только. Антон кивает непонятно чему. Ему вообще неизвестно, зачем была нужна вообще эта информация, если честно. Ситуация становится неловкой. Кто из них должен поцеловать первым? Имеет ли какое-то право Антон напирать самостоятельно или это только арсеньевская история на его правилах? Арсений напротив теребит уголок шорт, чтобы, видимо, занять руки. Антон считает это очаровательным. Весь такой уверенный в себе на людях Арсений вдруг превращается в школьника-переростка, стоит только уткнуться в романтическое взаимодействие. — Да ну, всё, забей, — вздыхает Антон, видя, как Арсений нервничает. — Идея — хуйня на самом деле. Арсений хватает его за руку, будто бы Антон собирался уходить. Антон поражённо смотрит на остановившую его ладонь. — Да нет, это не так. Я просто… Дай мне решиться, что ли? — произносит он полувопросительно. — Хочешь, я начну? — закидывает удочку Антон. Арсений ему кивает, поднимая взгляд. Он сейчас выглядит гораздо более трезвым: видимо, переживания вытолкнули алкоголь. Антон понимает, что руки совсем немного дрожат, когда он опускает их на чужие плечи. Это всего лишь поцелуй. Но это вроде как первый поцелуй с Арсением, так что Антон себе прощает лёгкую нервозность. Он проводит ладонями по Арсовым плечам, понимая, что те напряжены, и подсаживается ближе, сминая одеяло. Арсений выдыхает носом, но не сводит взгляда, и это почему-то неожиданно смущает. Антону кажется, что если Арсений посмотрит ему прямо в глаза ещё немного, то поймёт, что это Антоново предложение вызвано личным интересом. Антон влюблялся сто раз, но никогда это не было так волнительно, как сейчас. Он приближается к чужому лицу и, чтобы сбить градус напряжения, трётся о чужой нос своим. Арсений на это улыбается и возвращает жест, будто, наконец, отмирая. У него синие-синие глаза, расслабленные темные брови, и Антону бы рассматривать это бесконечно, но так нельзя. Они тут другим занимаются. Антон плавно перемещает руку на чужую шею и прижимается сухими губами к чужим, немного покусанным, алкогольным. Арсений тут же раскрывается в ответ, примыкает к верхней губе в нерешительном поцелуе. Антон чувствует, будто это самый приятно-волнительный момент в жизни, хотя это обычный жест и ничего не значит. А ещё Антон понимает, что, если бы ему дали волю, он бы не прекращал целовать Арсения примерно никогда. Тот зарывается пальцами в Антоновы волосы, чуть поворачивает голову влево, чтобы было удобнее целоваться, и сам подсаживается ближе. Антон проводит языком по чужой нижней губе и чувствует, как Арсений вздыхает в поцелуй, тут же возвращая жест. Он нежный и целуется как по учебнику. Антон углубляет поцелуй, проводя языком по чужому, приоткрывает глаза, чтобы увидеть, как трепещут чужие угольно-черные ресницы. Антону кажется, что в нем вагон невыплеснутой нежности, поэтому он перемещает ладонь на чужую щеку, поглаживает большим пальцем горячую кожу. Арсений углубляет поцелуй, трётся языком о его, Антонов, нежно покусывает губы, и Антона плавит, как сыр. Арсений отрывается, но только чтобы вздохнуть, а потом снова прижаться к губам напротив. — Тиш-тиш-тиш, — прерывается первым Антон. Если ещё хоть немного, то он поверит, что его чувства не безответны. А это плохо, потому что Арсений ясно дал понять, что у него есть объект вожделения. Но Арсений смотрит на него озадаченно. У него немного мутный взгляд, влажные губы, трогательно покрытые румянцем щеки. — Тебе не нравится? — спрашивает Арсений, немного отстраняясь. — Нравится, но… Ты решил свою дилемму? Арсений угукает и снова тянется его поцеловать. Антон на автомате отвечает на поцелуй, но потом снова отстраняется. Это уже не смешно, а больно. Нельзя так дразниться. — Арсений, что ты решил? — спрашивает с напором Антон, отстраняя партнёра за плечи. Тот вздыхает и окончательно отсаживается. — Всё я для себя давно решил, — произносит он горько и встаёт. — Доброй ночи. Арсений хлопает выключателем, и комната погружается во тьму. У поцелуя горькое послевкусие. Антон ворочается в постели некоторое время и понимает, что он для себя тоже всё решил. Он теперь уже без Арсения, видимо, не сможет. Случившееся только усилило чувство, на которое можно было в теории закрывать глаза раньше, но теперь… Арсений утром уходит на пары. Антон звонит отцу, и тот предлагает съехать из общаги в собственную квартиру под предлогом, что та ближе к универу, чем общага. Антон соглашается и собирает вещи в этот же день. Если Арсений придет вечером и скажет, что признался тому парню, Антон, наверное, не соберет сердце обратно. Отстой. *** Антон снова сидит на кровати и ловит дежавю — только кровать уже двуспальная, с классным матрасом. Макбук точно так же темнеет экраном, переходя в спящий режим, над головой вместо желтой лампочки — изящная люстра с белым ярким светом, вместо потрёпанных жизнью обоев — штукатурка под евро. Даже парочка цветочных горшков на подоконнике. У него теперь вместо уродского душа — огромная ванна, пол в нормальной плитке и паркете, холодильник не пустой, а с остатками с праздничного стола в честь новоселья, никто не ходит по коридорам и не орёт. Только часы отсчитывают секунды до полуночи с ублюдским «тик-так». Казалось бы, всё хорошо, но Антону всё равно тошно до побелевших костяшек. Вот он снова здесь. С платиновой карточкой и ключами от его личной тачки. Он может позволить себе прямо сейчас уехать куда только пожелает, но всё равно чего-то Антону не хватает. Он пытается давить это чувство внезапными покупками шмоток, падает в интернет-знакомства, даже едет к Егору на день рождения, где все половину вечера со смехом обсуждают, как Антон так умудрился упасть в бедность. Антону от этих разговоров ни горячо ни холодно, а помпезность, гоу-гоу танцовщицы и вино стоимостью в чью-нибудь месячную зарплату так вообще добивают Антона окончательно. Он злится, но прежде всего на себя. Егор не виноват, Ирка не виновата, даже Зинченко этот ебучий не виноват в его злости. Они привыкли так, а Антон, кажется, слишком сильно изменился, чтобы вернуться в прежнюю колею. Антон даже пишет Оксане в попытке попросить совета, что теперь ему делать с этим уродским чувством, что все вокруг только и делают, что выёбываются. Оксана, к сожалению, ничего дельного не говорит. Проходит неделя с тех пор, как всё встаёт на круги своя, но Антон не рад. Секундная стрелка делает полный оборот по циферблату, и ноутбук окончательно гаснет. Видимо, сегодня точно не до учёбы. Антон выходит на балкон, закуривает, падая задницей в кресло-мешок и открывает телегу. В диалоге с Арсением уже несколько дней как пусто. Он лишь поинтересовался, всё ли у Антона хорошо, когда тот только съехал, Антон ответил утвердительно. Про того парня Антон не спрашивал. В его случае лучше быть в неведении. Арсений больше ничего не писал, Антон тоже. Каждый раз, когда видел интересную надпись на стенах многоэтажек, фоткал, но не отправлял, останавливаясь в последний момент. Тем временем летняя сессия в самом разгаре. Антон знает, что Арсений уже к ней готов и, вероятнее всего, сейчас ходит и получает автоматы. У него в статусе «был в сети недавно» и больше ничего. Антону тошно ещё и от этого. Он скучает. Но иначе он просто не мог поступить. Рядом с чужой аватаркой внезапно загорается зелёный кружочек, а вверху появляется надпись «набирает сообщение». Антон на секунду замирает, а потом весь превращается в комок из нервозного ожидания. «Привет. Извини, что навязываюсь. У тебя можно переночевать? Общагу закрыли, я не рассчитал» Антон прикрывает глаза, пытаясь понять, что он думает и чувствует по этому поводу, но в голове звенящая пустота, а глупое сердце подталкивает написать положительный ответ. «Ты у общаги?» «Ага))» «Я тебя заберу» Антон блокирует экран и тушит так и не выкуренную сигарету в пепельнице. Арсений сидит у общежития немного потерянный, залипает в телефон, и свет от экрана подсвечивает его лицо желтоватым, «полезным» для глаз светом. Антон паркуется недалеко и моргает фарами, привлекая внимание. Арсений поднимает взгляд, встаёт, накидывая рюкзак на плечо, и спешит сесть в салон. Антон даже издалека видит, что он такой же красивый, как и неделю назад. Блядство. — Привет, — неловко говорит Арсений, мягко захлопывая за собой дверь. Антон вздыхает, поворачивая ключ зажигания. — Привет. Сложно решить, что вообще говорят в таких ситуациях. Машина плавно трогается с места, а Антон, кажется, трогается кукушечкой. — А почему ты у своего не остался? — говорит Антон, но получается всё равно немного язвительно. Арсений отворачивается в окно, продолжая сжимать руками рюкзак, стоящий на коленях. — У нас с ним не сложилось, — отвечает Арсений через некоторое время и поворачивается на Антона: это видно периферическим зрением, но Антон буквально заставляет себя смотреть на дорогу, чтобы не выдать какие-то отголоски радости от этого факта. — Почему? — задаёт Антон ещё один вопрос. — Там сложно. Видимо, всё-таки решил, что нам не по пути, и оборвал все связи. Антон неиронично злится на этого хуй-пойми-кого. — Вот пидорас, — выплёвывает Антон, поворачивая на светофоре. Поворотник щелкает до тех пор, пока машина не выравнивается, и замолкает. — Точно, — усмехается Арсений, по-прежнему смотря на него. Они подъезжают к дому, и Антон пропускает Арсения вперёд себя. Потом они так же молча едут в лифте. Казалось, что раньше они могли поговорить о чем угодно, но сейчас Антон не знает даже, чем разрядить это уебанское напряжение. Арсений тот же самый, чувства Антона — совсем другие. Кажется, что непрошенная влюблённость топит сильнее, чем обычно, стоит только им снова оказаться вместе в пределах нескольких метров. — Чувствуй себя как дома, — говорит Антон, включая свет и закидывая ключи на тумбочку в прихожей. Арсений осматривает прихожую, и Антону почему-то совсем не хочется гордиться. Становится неловко за внешнюю роскошь, и Антон даже не знает, откуда это чувство взялось. — Неплохо у тебя, — отзывается Арсений, снимая обувь. — Угу-м, — без восторга отвечает Антон, проходя дальше по коридору. — Ты голоден? — Нет, — отзывается Арсений из коридора. Потом слышатся хлопок двери в ванную и шум воды: моет руки. Антон не знает, куда себя деть, поэтому на чистом автомате ставит чайник. Он начинает светиться голубым и шуметь, когда Арсений выходит из ванной уже умытый и с чистыми руками: у него влажная растрепанная челка. Сейчас, в нормальном свете, Антон отмечает залёгшие тени под глазами и осунувшийся вид. — Как ты? — спрашивает Антон, доставая чашки и находя в тумбочке пачку зелёного чая. — Отвратительно, — с чувством говорит Арсений. — Из-за сессии? Или из-за того парня? — закидывает удочку Антон и наблюдает, как Арсений взбирается на стул боком с ногами, а потом опирается затылком на стену. У него из дырки на штанах видно трогательно торчащую коленку. — Из-за всего и сразу, — выдыхает Арсений. — Я по тебе скучаю, — говорит внезапно для себя Антон, и это чистая правда. — И я по тебе, — говорит Арсений и сглатывает. У него грустный тон. — Хотя я и понимал, что рано или поздно так случится, а все равно. Антон грустно этому усмехается, облокачиваясь поясницей на кухонный гарнитур. Пару месяцев назад он бы отдал все что угодно, чтобы съехать из общаги, а сейчас готов вернуться туда, если это вернет в его жизнь Арсения. Арсений встает и останавливается напротив. Он немного ниже ростом, как раз удобно, чтобы совсем слегка нагнуться и уткнуться губами в нос сердечком, но Антон держит себя в руках. — Почему ты уехал? Почему мне не сказал, что собираешься съезжать? — говорит Арсений, и Антон слышит обиду в его словах. Он вздыхает, отводя взгляд. — Так вышло. — Нет, ты скажи, — напирает Арсений, упираясь руками по обе стороны от Антона и продолжая упрямо искать чужой взор. — Я всё испортил тогда? После того поцелуя я тебе противен стал или что? Антон наверняка выглядит ошеломленным. Как Арсений вообще мог об этом подумать? — Боже мой, нет конечно, — говорит Антон, кладя руки на чужую талию. Арсений на секунду напрягается сильнее, чем до этого, а потом расслабляется. — Тогда я вообще не понимаю в чем дело. Дружба наша уже по пизде пошла, так что я думаю, что я как будто достоин знать правду, разве нет? Чужие слова про дружбу неприятно режут слух — Антон морщится, но понимает, что это правда: он бы не смог продолжать с Арсением дружить. — Да бля, — говорит Антон, даже не зная, с какого конца начать, чтобы не звучать ублюдком, который не может радоваться за других. — Я сбежал от тебя. — Охуенно, — говорит Арсений, отступая на шаг и серея лицом. — Ясно. — Да не в этом смысле, — говорит судорожно Антон и ловит его за руку. — Я влюблён в тебя. Давно. Не смог бы видеть тебя в отношениях с другим или другой. Только бы кислой рожей мешался. Арсений смотрит на него пару секунд бегающим взглядом, потом его лицо разглаживается, он снова делает шаг вперёд, опускает руки на Антоновы щеки и подаётся вперёд. Антон чувствует, что его целуют, но настолько этот момент вообще не вписывается в контекст ситуации, что он не может пошевелиться. — Ты прям рад, — говорит ядовито Арсений, отрываясь. — Если ты ищешь замену тому парню, то это ещё хуже. Не надо так со мной, — говорит Антон горько. Почему-то в голове только такое развитие событий. Арсений выглядит сначала потерянным, а потом и вовсе злым. — Ты не местами глуповатый, ты прям тупой, — шипит Арсений, больно стискивая Антоновы щёки, и снова подаётся вперёд. Антон пытается понять смысл чужих слов, и до него медленно, но начинает доходить. Арсений больно кусается, это контрастирует с предыдущим немного неловким, неуверенным, нежным поцелуем, и от чужого напора немного плавит мозг. Антон вообще удивляется тому, что хотя бы что-то может понимать. Он опускает руки на чужую спину с умилительно торчащими лопатками и отвечает на поцелуй более спокойно, пытаясь утихомирить Арсения. Тот заметно расслабляется в руках, сбавляет темп, опирается на Антона, и в именно в эту секунду до Антона доходит полностью вся ситуация. — Почему ты сразу не сказал? — спрашивает Антон, отрываясь от поцелуя, но Арсений тут же начинает тереться немного колючей щекой о шею. — Ты меня дважды оттолкнул, что мне оставалось думать? — произносит неразборчиво Арсений. У него почти мурчащая интонация, и Антон запускает пятерню ему в волосы, чтобы почесать, как кота. — Ладно, согласен, ситуация хуйня, — говорит Антон, сдаваясь. Арсений выцеловывает челюсть и вжимается всем телом. Антон думает, что это — самое отвратительное время для разборок. Особенно когда Арсений прямо сейчас рядом. Кто и где накосячил, они разберутся потом. Всё потом.