Девять дней горячих игл

В Нью-Йорке было солнечно. Теплота прокрадывалась через мягкие складки одежды, теплота очерчивала скулы, теплота отражалась в глазах людей маленькими искорками во взгляде. Была ранняя осень, еще почти ничем не отличающаяся от лета, разве что немного другим освещением. Будто бы солнце не хотело находиться на одном месте, и именно в сентябре оно позволило своему свету стать чуть более блеклым. Наступил вечер, заходящее солнце окрасило город в апельсиновый цвет; свет танцевал с маленькими частичками пыли в воздухе, и он от этого казался густым. В лесу своя красота, в городе она совершенно другая, их нельзя сравнить. Здесь тоже дышалось легко. В лесу можно вдыхать глубоко, пропускать весь воздух через себя и выдыхать только потом, очищая себя вдох за вдохом. Здесь – короткое и лихорадочное дыхание, пронизанное звуками большого города и смесью десятков языков, наполненных не похожими друг на друга звуками. Перси, перекинув рюкзак через одно плечо, шел медленно, глядя то вверх, то вперед. Нью-Йорк очаровывал, очаровывал каждый его район, будь то Бронкс, Манхеттен или Бруклин – атмосфера везде царила своя, каждая улица, каждый переулок хранил свои тайны, чужакам не доступные. Лука ушел далеко вперед, а Перси только иногда смотрел в его сторону – убедиться, что он здесь, на каком-то расстоянии, но все-таки рядом. Каким-то чудом мама отпустила Перси «погостить к другу». Салли Джексон знала наперечет всех товарищей Перси, и сначала немало удивилась, когда сын спросил: «Мама, можно?». Она даже не стала спрашивать, к кому, отлично зная, что в случае чего-то непредвиденного Перси может сам за себя постоять. Парню нужна была самостоятельность – нельзя было лишать его истинно подростковых развлечений. Вокруг Джексона раскидывались виды Клинтон Хилла – района, в котором он бывал не так часто. Дом, в котором жил Кастеллан, был шестиэтажным, аккуратно выкрашенным в бежевый цвет. Таких домов здесь было много – они тянулись вдоль дороги на четыре полосы. Солнце восходило с одной стороны дороги и садилось с другой, поэтому стоило только выйти утром или вечером – вид был отличный. Квартира находилась на третьем этаже – маленькая комнатка с кухней и санузлом. Входная дверь вела прямиком в зал, который был по совместительству и спальней. Обои были зелеными, бордюр посередине стены – красным в белый горошек. Здесь стояли темный диван, давным-давно сломанный и поэтому не раскладывающийся, письменный стол у окна и высокий, до самого потолка, шкаф для одежды. Единственное в комнате окно выходило на дорогу и соседний дом. - Чувствуй себя как дома, - дружелюбно сказал Лука и вложил в ладонь Перси серебристый ключ с брелком в виде Розовой Пантеры. - Тут не шикарно, но мне всего этого хватает. Будешь спать на диване, вещи можешь сложить в шкаф. - Да мне и складывать нечего, - ответил Перси и поставил рюкзак на диван. – Далеко до магазина идти? - Мы мимо проходили. Помнишь, большой такой, с красной вывеской? До него минут десять.

***

Лука учился и работал. На следующий день после своеобразного «заселения» Перси Кастеллан проснулся в семь утра, и бесшумно покинул квартиру, оставив соседу половину яичницы. Занятия его заканчивались около трех часов, и он сразу шел в небольшой офис, всего в двадцати минутах ходьбы от дома. Он работал на полставки в местной компании, занимавшейся написанием программ для нужд частных предпринимателей, - как можно догадаться, создавал программы. Ему давалось это легко, поэтому пять часов в офисе пролетали для него незаметно. Домой Лука приходил около девяти, обычно с покупками, - молоко, капуста, куриное филе… На удивление, из Кастеллана в столь юном возрасте вышел неплохой хозяин, по крайней мере, сам себя он содержать мог, при этом не жалуясь на жизнь. В первый день Джексон проспал до двух часов дня, с радостью отвыкая от порядка жизни при учебе в школе. Но Перси не был предупрежден о графике Луки и поэтому испытывал оправданную обиду – если полдня можно проспать, чем же заниматься потом? На письменном столе лежал сложенный пополам листок бумаги, на котором размашистым и неаккуратным почерком было выведено: «Буду ближе к девяти, далеко не уходи». Читая это, как раз хотелось уйти далеко, заставив Кастеллана поволноваться. Перси глубоко вздохнул, проведя рукой по волосам. Сложившаяся ситуация его не радовала. Правда, сегодня была пятница – значит, впереди два выходных, а потом уже можно будет уехать к маме, в маленькую квартирку в Верхнем Ист-Сайде, на углу Первой и Сто Четвертой. Мобильный телефон Джексона был на последнем издыхании; оказалось, он оставил зарядное устройство дома. Он не мог узнать даже, сколько сейчас время. Положение становилось все более и более безнадежным. В конце концов, Перси решил, что не так часто он гуляет по городу – есть возможность вспомнить старые места, увидеть что-то новое… После обеда, заменившего завтрак, Джексон положил в карман запасенные у него двадцать долларов и ушел из квартиры.

***

Лука вернулся в квартиру раньше, потому что все заказы он выполнил, уложившись в более короткое время. Перси дома не было. Парень разобрал сумку, вынул из рюкзака конспекты и постелил себе несколько одеял на полу – на этой конструкции он намеревался спать. Но стоило подождать Перси, готовить было неохота, а усталость за всю неделю наслоилась, заставляя свинцовую простыню покрывать глаза. Кастеллан уснул, не раздевшись. Проснулся он через два с половиной часа. Мелом белеющие цифры на дисплее телефона сообщали, что было пол-одиннадцатого. Перси по-прежнему не вернулся, а вот это уже было поводом заволноваться. Лука раз за разом звонил Перси, но результат был один и тот же: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны доступа». Джексон не был парнем глупым, да и в Нью-Йорке он жил, но под покровом ночи могло произойти всякое. Блондин ходил по комнате от стены к стене, не зная, куда себя деть. Что могло случиться? Куда он мог попасть? Безуспешные попытки позвонить продолжили литься сплошным потоком – безрезультатно. Люди имеют свойство надумывать самое страшное. Лука не мог назвать себя заботливым или чутким, но в голову его уже закрался вариант того, что Перси обокрали, и он лежит бездыханный где-то в неосвещаемом переулке. К полуночи Кастеллан уже надел крылатые кеды и решил рискнуть полетать над ночным Нью-Йорком, занимаясь поиском с воздуха – это было легче, чем сидеть в бездействии. За пару минут до полуночи в замке отчетливо провернулся ключ, нарушив мертвую тишину, царившую в маленькой квартирке. На пороге – Джексон. Волосы его были влажными от ночного моросящего дождика, а лицо – уставшим. Лука подбежал к двери, на лице его смешались несколько эмоций сразу – облегченная улыбка, огонек радости в глазах, сменившиеся злостью и раздраженностью. Что стоило делать – радоваться, что он жив и здоров, или злиться, что он заставил так волноваться? - Привет, - беззаботно поздоровался Перси, стягивая с себя ветровку. – Ты давно пришел? А я решил пару кварталов пешком дойти. Знаешь, я так соскучился по… - Какого черта? – воскликнул Кастеллан, внезапно почувствовавший подступившую к горлу волну ярости. – Какого черта шляться ночью по городу, который хуже лабиринта? - Вообще-то, я… - Заткнись! – Лука протянул руку к шее Перси, и тут же отвел ее назад, борясь с самим собой. – Не попадайся мне на глаза до завтрашнего дня. Лука, оставив растерянного Джексона наедине со своими мыслями, лег на одеяла на полу и, отвернувшись от него, сделал вид, что спит. Да, злость была неимоверная, но радость все-таки ее превосходила – вот он, в этой комнате, такой, как всегда, малолетний идиот. Живой малолетний идиот без ножевых ранений, не обкраденный… Блондин мысленно поблагодарил пустоту за то, что все хорошо кончилось. Перси выключил в комнате свет, искупался, перехватил что-то из холодильника и поужинал. В темной комнате он постоянно оступался и спотыкался, а Лука мысленно посмеивался над ним. Было что-то милое в этих белеющих в темноте ступнях, снующих по полу туда-сюда. Было что-то хлеставшее по потаенным уголкам спрятанных мыслей в его несдержанных тихих вскриках, когда он натыкался на стоявшие около входной двери кроссовки. Кастеллан поймал себя на мысли, что он полностью одет, да еще и спит в крылатых кедах. Через какое-то время Джексон прилег рядом с Лукой, прямо на линолеум, прижавшись грудью к лопаткам блондина. Его тело было слегка влажным после душа, и это чувствовалось даже сквозь ткань свитера. Лука чувствовал, как Перси проводит указательным пальцем по линии его шеи, как откидывает прядь с аккуратного уха, как раскрытой ладонью гладит колено. Он просил прощения у неспящей души, целомудренно лаская спящее тело. Кастеллан – он признался себе в этом – слегка потеплел от этого ночного визита. Трепетное прикосновение к шраму на лице стало последней каплей. Лука готов был перевернуться на другой бок и простить Перси прямо сейчас. По крайней мере, сказать об этом сейчас, потому что сердце уже простило – главное, что он живой и здоровый. Но Джексон в этот момент отпрянул от спины Кастеллана и тихо встал. Тело Перси обвалилось на диван, и уже через десять минут Лука услышал его спокойное посапывание.