Ты должен...

Время перевалило за четыре часа дня, а Вова только шёл со школы. В ленивом состоянии отсидев семь уроков и два дополнительных по подготовке к экзаменам, в сторону дома парень все равно двигался неохотно. И все из-за той грёбаной четвёрки по английскому. Он знал, что ждёт его дома, а тревожность делала эту ситуацию в разы хуже. Желудок неприятно тянуло, дыхание участилось, а сердце отбивало свой собственный ритм. До дома парень шёл в одиночестве, ведь друзей в классе у него не было. Он много с кем общался по учёбе, но дальше школы это общение не распространялось. И сейчас Вова был этому рад, ведь не хотел показывать кому-то свою слабость. Дыхательные упражнения, про которые он совсем недавно вычитал в интернете, не сильно помогали. Они немного ослабляли чувство обречённости, но сердце продолжало оглушающе колотить в ушах. Подойдя к знакомому забору, Вова стёр выступившие слезы. Из было невозможно контролировать, они текли сами по себе. С каждым шагом парню становилось хуже, но он не подавал вида. Желание убежать подальше от этого места и больше никогда не возвращаться не отпускало. Но Вова знал, какая эта глупая затея. Надежда на то, что отец ещё не пришел, оправдалась. Парень зашёл в их с братом комнату и плюхнулся не раздеваясь на кровать. От привычной обстановки легче не стало, напротив, она только сильнее давила. Ведь уже скоро вернётся отец, и начнётся его личный кошмар.. Вова лежал и не находил себя места. Вместе с тревожностью повысилась суетливость. Парень никак не мог сконцентрироваться. Вова взял из рюкзака учебники с тетрадями, решив поделать уроки. На глаза будто специально попался учебник по английскому языку. Парень сел за рабочий стол и все-таки стал писать домашнюю работу. Несчастный час, который у него оставался, пролетел незаметно. Вова слегка успокоился и читал параграф по геометрии, когда услышал приближающиеся к входной двери шаги. Внутри все замерло, и парень ощутил накатывающую волну ужаса и отчаяния. Ключ проворачивался в замочной скважине вечность. За это время Вова ещё больше себя накрутил. Уши заложило, а учебник выпал из ослабших рук. Парень попробовал успокоиться, зная, как отец относится к нытикам. И у него это почти получилось. Отец неторопливо зашёл внутрь и снял верхнюю одежду с обувью. Вова сидел, прислушиваясь и боясь шелохнуться. Глаза опять начали слезиться, но парень зло моргнул несколько раз, прогоняя непрошеные слезы. Он не слабак. Мужчина без стука открыл дверь в комнату, кидая на сына хмурый взгляд. Он не любил, когда его дети закрывались у себя. Вова посмотрел на отца, пытаясь понять, в каком он сегодня настроении. Внутренне парень молился, чтобы папа находился в хорошем расположении духа. А если нет, то может попасть и чем-то покрепче ремня. – Как в школе дела? – спросил отец спокойным и в какой-то мере безразличным голосом. Учёбу сына на "отлично" он считал его прямой обязанностью, поэтому уже заранее рассчитывал на желаемый им ответ. – А... Пап, я... – попытался начать Вова, но его перебили. – Не мямли, – жёстко напомнил родитель. – Пятёрки по русскому языку и истории. Четвёрка по английскому. – чётко, но тихо сказал Вова. Осознание ситуации только сейчас полностью дошло до него. – И это все, на что ты способен? Я разочарован, Вова. Ты должен стараться ради учёбы, это твоя единственная обязанность! Ты знаешь, что тебе нужно сделать. – в голосе мужчины так и сквозило презрением в перемешку с разочарованием. Вове стало до жути обидно. Он старался быть достойным сыном, но в случае ошибки отец каждый раз бил по больному. Хотя парень не отрицал, что это вполне заслуженно. Отец скрылся в коридоре, а Вова быстро навёл порядок на столе, чтобы не отхватить ещё и за разбросанные книги. На кухне всегда была гречка, которую парень в тайне ненавидел. Кто бы знал, что обычная крупа может принести столько боли. Захватив вместе с ней газету, Вова вернулся в комнату. Это было своеобразной пыткой. У парня уже тряслись руки. От всех этих приготовлений становилось хуже. Вова вспотел от того, насколько в помещении стало душно, но он не рискнул открыть окно. Парень расстелил газету и насыпал побольше гречки. Надвигалась истерика, но пока Вове удавалось её сдерживать. Он вспомнил про дыхательных упражнение и делал их, пока раздевался. Чувство удушья никуда не делось, а руки продолжало морозить. Вова понял, что это не помогает, с обречённостью вставая коленями на крупу. Острые края гречки тут же впились в плоть, но Вова, знающий, что при малейшем движении станет хуже, замер. Колени с каждой секундой немели все больше. Парень старался не отключиться от реальности, прислушиваясь к собственному сердцебиению. Страх, так некстати проснувшийся, не давал покоя. Вова ждал прихода отца с обречённостью. Этот человек прекрасно играл на чувствах людей. Вова это понял давно. После каждой порки он чувствовал себя настоящим дерьмом. И дело даже не в боли, хотя она была ужасной и прошивала все тело насквозь. А ударов отец наносил не меньше сорока, что каждый раз казалось Вове пыткой. Во время порки отец не переменит напомнить о всех твоих проступках, в красках описывая каждый из них. Он никогда не упоминал ничего хорошего и постоянно говорил, какой его сын никчёмный, раз не способен выполнить банальное требование - учиться на "отлично". Все это наваливалось на и так нестабильного подростка и вызывало волну слез, а порой и неконтролируемую истерику. Вова знал, что отец все равно зайдёт в комнату, но в тайне надеялся на лучшее. Ведь он может передумать. И сколько бы парень не успокаивал себя этой мыслью, родитель ещё ни разу не передумал. Прошло ещё пятнадцать минут, когда послышались приближающиеся шаги. Вова напрягся и выпрямился по струнке. Горло неприятно сдавило, и парень сглотнул вязкую слюну. Сейчас начнётся. – Вставай, – потребовал отец, позвякивая пряжкой кожаного ремня. Вова кое-как поднялся с гречки и, морщась, убрал впившиеся в коленные чашечки крупинки. Голова закружилась. Парень придержался за стенку и двинулся к кровати. Вова положил небольшую подушку на середину кровати и лёг. Его тощий зад оказался приподнят, и отец с удовлетворением кивнул. – Громко не орать, от ремня не уклоняться, – напомнил мужчина спокойным голосом, складывая кожаную полоску вдвое. – И ной поменьше, немаленький уже. Отец не стал ждать и нанёс первый удар, хорошо размахнувшись. По комнате разнёсся громкий хлопок. Вова не смог сдержать вскрик: его застали врасплох. Парень, пристыженный, закусил большой палец на руке. Второй оказался таким же болезненным. Вова замычал и сжал зубы, чувствуя, как на ягодицах разгорается болезненный жар. Пробовать сопротивляться у него и в мыслях не было. Отец нанёс ещё три удара с небольшими паузами. Вова с горем пополам вытерпел их, а дальше все смешалось в один сплошной ад. Мужчина стал наносить удары быстрее и сильнее, а Вова просто кричал. Перед глазами все поплыло от слез. Парень не помнил ничего, кроме всепоглощающей боли. Отец, казалось, что-то говорил, но Вова его не слышал. – Ты должен стараться лучше! Мы с мамой ждём от тебя высших результатов! Не позорь нас, Вова! Отец не придерживался какого-то темпа, а наносил удары беспорядочно. У Вовы уже шумело в ушах. Он не знал, с чем это связано, но сегодняшняя порка была одной из самых кошмарных. Потом парень предположит, что это из-за долгого ожидания наказания и повышенной тревожности. А сейчас Вове оставалось только стучать ногами по кровати и плакать, обтирая красные щеки о покрывало. Появился насморк из-за большого количества слез, и дышать стало труднее. Но больше всего парень ждал конца этого ужаса. Он тешил себя мыслью, что скоро все закончится. – Мы с мамой пашем на твоё образование и будущее, а ты ленишься, тунеядец! И как тебе не стыдно? Попробуй только четвёрку ещё раз принести. – отец и не собирался прекращать. Он старательно порол сына, окрашивая и без того алый зад в бордовый цвет. – Вот что ты орешь? Научись принимать наказание как мужчина! – поучал отец Вову, не обращая внимания на его истерию. Ремень продолжал опускаться на измученные ягодицы, каждый раз заставая измученного подростка врасплох. Рука мужчины уже болела, но он не прекращал своего действа. Он искренне верил, что все это ради блага сына. Илья же вырос гордостью семьи, а значит и этого оболтуса можно вернуть на путь истинный. Конец порки Вова почти не помнил. В памяти отпечаталась только боль. Как парню казалось, он несколько раз был на грани потери сознания, но этого так и не случилось. К его огромному сожалению, ведь может быть хоть тогда отец сжалился бы над ним. – Уделяй больше внимания учёбе! Надо не своими развлекухами заниматься, а книги читать. Месяц никакого баскетбола! – удары прекратились, а Вова, словно проснувшись, услышал обрывок последней фразы. Будь парень в более адекватном состоянии, то непременно расстроился, но сейчас Вова чувствовал непередаваемое облегчение. Наконец-то это закончилось. Боль на заднице была ужасной до такой степени, что Вова боялся пошевелиться. Сил парня хватило только чтобы обнять подушку и уснуть. Его организм был вымотан настолько, что даже боль не помешала Вове провалиться в спасительную тему.

^°^

Проснулся Вова от лёгкого касания к плечу. Парень оторвал голову от подушки и перевёл сонный взгляд на брата. – Боже, Вова, за что тебя так? – шёпотом воскликнул Илья. Вова понял, что время уже перевалило за десять. В их доме уже комендантский час, а брат только вернулся с тренировки по волейболу. – Четвёрка по английскому, – совсем тихо прошептал Вова и поморщился от боли в горле. Докричался. – У отца определённо плохой день был, – изрёк Илья, поднимаясь с кровати. Он порылся в своей тумбочке и нашёл там мазь. К счастью, за окном стояла весна, поэтому в комнате было относительно светло, и корячиться с фонариком не придётся. – Все так плохо? – апатично спросил Вова. Смотреть на свой зад не хотелось, парень не сомневался, что там огромное количество кровоподтёков и синяков. – Что с тоном, братец? Сейчас помажем, и все нормально будет. – Не надо. Если он узнаёт, то тебе попадёт. Да и я заслужил. Илья несколько секунд молчал, а потом подошёл к кровати Вовы и стал аккуратно мазать ягодицы. И хоть старший брат старался причинить как можно меньше боли, Вова все равно морщился. – Я же сказал, что не надо! – возмутился Вова. – Прекрати кричать. Ты должен запомнить, что действия отца ненормальны. Ты не можешь быть виноват в его жестокости. Я сам страдал от его "воспитания" с раннего детства. И если у меня есть шанс хоть немного тебе помочь, то я это сделаю. – Какая разница? – всхлипнул Вова. – Отец все равно от этого не изменится. Он... – Не изменится. Но не стоит противиться, если тебе пытаются помочь. Осталось чуть-чуть. В восемнадцать лет ты можешь забыть о существовании этого дома – Я понял. Просто... Ты ведь всегда был круглым отличником. А у меня действительно четвёрки проскакивают. Вот я и подумал, что... – Учиться на четвёрки или даже тройки нормально, Вова. А вот пороть своих детей до бордового зада - садизм. Я почему-то очень сомневаюсь, что в результате этого наказания у тебя знаний прибавилось, так? – Так, – вынужденно согласился Вова. Ничего положительного или, тем более, полезного он из этой порки не извлёк. – Ну вот и всë, не неси бред, – Илья выдавил ещё прохладной мази и провёл по верхней линии бедер. Там кожа выглядела не лучше: тёмно-красная и с уже появившимися синяками. Некоторые из них напоминали шишки и выглядели так, будто принесут Вове ещё много мучений. – Не ходи завтра на физкультуру. Это самоубийство. – Я не могу. Ты же знаешь, что она двойки ставит за прогулы. – сказал парень, сжимая зубы. Илья едва касался синяков, но Вове все равно было чертовски больно. – У вас же физкультура последним? Я отпрошу тебя с неё. Родителям не скажем. – Думаешь, физручка даст мне уйти? Мы завтра челночный бег сдаëм. – Да куда она денется. Я ей олимпиаду написал. Услуга за услугу. – Илья закончил наносить мазь и ещё раз провёл вдоль бёдер, прежде чем кивнуть. – Все. Не укрывайся пока, пусть впитается. Старший брат слез с кровати и, коротко потрепав Вову по волосам, стал переодеваться. День выдался просто сумасшедшим. Времени на душ уже не осталось, поэтому Илья завалился в постель прямо так. Не прошло и двух минут, как он сладко спал. Вова в это время лежал. Приятный холодок снимал с ягодиц часть болезненных ощущений, и парень смог аккуратно встать на четвереньки. Злополучную подушку он скинул на пол. Парень был безумно благодарен судьбе за то, что у него есть Илья. Кто бы что не говорил, но у него самый лучший старший брат.