Прошлое не изменить

— С праздником славного монштадского рыцаря, члена Ордо Фавориус и просто замечательного молодого человека! — Все люди, сидевшие в «Доле ангелов», подняли бокалы. Я тоже приподнял свой, смотря на пузырьки в соке. — За Дилюка! За Дилюка! — Разносилось со всех сторон. Щеки покрыл румянец, совсем лёгкий, будто только в помещении жарко стало, но нет. Я был счастлив. Счастлив, что обо мне знают, со мной здороваются и поздравляют. Мне пожимают руку и кивают. Я сделал это. Сделал то, чего не смог добиться отец, сидящий и смеющийся, иногда поглядывавший на меня. В его глазах была гордость. Пару человек подошли и вручили подарки, хотя я их даже не знал. Это ли не счастье, когда неизвестные дарят тебе подарки на совершеннолетие, когда ты их видишь впервые? В моем мире — да. Спустя два часа сумбурных речей, запаха алкоголя и смешков, отец потрепал меня по плечу. — Пора домой, сын. Скоро начнётся дождь. — Сказал он и, разведя руки, начал прощаться. — Спасибо всем, кто сегодня справился о моем сыне! Всем, кто встретил его в новой, сознательный жизни! За вас! — Закончив, он опрокинул в горло последний бокал и мы поспешили в повозку. Кони тихо ржали, переговариваясь между собой, когда я взял поводья в руки, ощутив шероховатость кожи. Мы двинулись неспешно, я мог разглядывать ночное небо без каких либо усилий. Ветерок нежно перемещал волосы, тщательно заплетенные в хвост. Колеса кабины скрипели, подскакивали на кочках. — Сын, ты знаешь, как я тобой горжусь? — Сначала я подумал, что это было сказано не мне, но продолжившееся молчание говорило об обратном. — Да, отец. Но ты превозносишь все мои заслуги слишком высоко. — Я улыбнулся краем губ. — Нет, сын мой. Ты сдел всё то, чего не сделал твой отец, — я слышал, как папа пересел на другую сторону, дабы быть ближе ко мне. — Ты стал почётным рыцарем, я был слишком хил для этого. Ты внёс столько всего в этот город, что и перечислять бесполезно! Получил глаз бога в десять лет, пока Селестия считала, что твой отец слаб, — я слышал, как он усмехнулся. — Ты сильный, Дилюк. Сильный, поэтому я надеюсь, что тебе это не понадобится. Я слышал, как отец начал что-то доставать, но меня отвлекли лошади. Они резко встали на дыбы, будто перед мордами провели раскаленными прутьями, и замерли, как вкопанные. Я тоже замер, прислушавшись. Сзади, не из кабины, раздавались звуки быстрых шагов, бега. Я оглянулся. Хилличурлы, не страшно. Вздохнув, я достал из закрепленных за спиной ножен меч. Встав в стойку, я заметил, что что-то не так. Их маски, они выглядели по другому, будто тьма поселилась в них. А затем я увидел это. За хилличурлами бежал человек, кричал и размахивал руками. Он что-то говорил, но я не мог разобрать и слова. Затем я понял, что он указывает мне за спину. Когда я обернулся, то почувствовал резкий удар. В глазах потемнело и я ощутил столкновение затылка с землёй. Воздух выбило из лёгких, а в ушах зашумело. Тонкий писк стал спасением от всей суеты, что начала образовываться в воздухе. Я ощущал все тот же прохладный ветер, который обдувал струйку крови на виске, пробудив желание умыться, смыть застывшую жидкость и грязь. Когда я смог открыть глаза, то увидел, что происходит. Мой отец стоял напротив чего-то, рука его была вытянута вперёд, она была покрыта тёмным дымом, который складывается в змею. Змею, готовую нанести удар. А то, на что она была направлена, оказался… Дракон Урса. Он держал весь Монштадт в страхе, убивал и терзал путников, повстречавшихся на пути. Не оставлял в живых никого. Мои глаза распахнулись, и я был готов закричать, когда дракон бросился на отца, но из горла не вырвалось и звука. Существо окутали чёрные цепи, от них исходило тонкое фиолетовое свечение. Оно излучало ауру опасности, так и чувствовалась эта сила. Сила, державшая могущественного дракона. Тысячелетнее создание разразилось ревом. Таким, какого я больше нигде не слышал. И не услышу. Там было столько силы, столько боли и столько… жажды страданий. Пока я наблюдал за драконом, отцом и тьмой, вырвавшейся из знакомого мне камня, который он всегда носил с собой, рядом стали появляться тела. Люди убегали, спасались бегством, но хилличурлы их догоняли. Они сжигали их, подрывали, били до смерти всем, что попадалось в их поле зрения. — Зовите на помощь! — Кричал человек, который несколько часов ранее загружал телегу. Через секунду в его голову прилетел булыжник, а на бессознательно тело накинулись монстры, принявшись добивать. В мой разум проник страх. Страх за жизнь. Не только мою, а всех, кто здесь присутствовал. Прямо сейчас люди умирали, а я вжимался спиной в деревянную стену повозки. Я подскочил, стараясь держать равновесие и игнорировать головную боль. Отец держал один конец цепи, опутав другим дракона и периодически дёргал. Он справится, он сильный. Я поднял лежащий рядом меч и всадил его в голову ближайшему хилличурлу. Человек, которого он держал, упал замертво, даже не закрыв глаза. Вся дорога была покрыта кровью и усеяна телами, теперь там были и монстры, и люди. Следующее тело оказалось разрублено напополам моим клинком, но не успел я обернуться, как в меня вцепилась целая стая противников. Руки развели в стороны, меч выбросили, а бока пронзила невыносимая боль. Такая, что казалось, плоть отрывают наживую или окунают в чан с кипящим маслом. Я дернулся так, что половина из монстров, державших меня, отлетели. Остальные шарахнулись, как можно дальше, когда я припечатал их соплеменника раскаленной ладонью, сломав руку и выбив плечо из сустава. Падение не принесло такой боли, на которую я рассчитывал, возможно из-за шока. Этот же шок и заставил меня подняться, осмотреть бока, с которых свисала клочками оторваться кожа, и поднять меч. Поднять и зажечь. Каждый, кого касалась кипящая сталь, умирал в ту же секунду. Запах гари стал невыносимым, смешивался с металлическим вкусом крови и звуками рёва. Последнее обугленное тело лежало на поляне. Ни одного живого человека. Или монстра. Ни одного. Тело словно налилось свинцом, да так, что колени хотели подогнуться, но не успели. Небо пронзила яркая вспышка света, а в ушах зазвенело от громкости рёва, пронзившего поляну. Когда я обернулся, то увидел лишь сорвавшегося с цепи дракона и отца, смотревшего вслед убегавшему существу, за которым тянулся кровавый след. — Отец! — Послав адскую боль, я подбежал к мужчине, схватил рукой за плечо. — Ты сделал это, теперь мы… — я вдруг замолк. Папа повалился на землю, раскинув руки вдоль тела. — Отец? Что с тобой? — Я напрягся всем телом. Нет. — Папа, ты в порядке? — Сердце замерло. Я бросился на колени, дернув того за плечи, не доверял своим глазам, ощущениям, ушам, что слышали биение сердца. Мне казалось, что я погиб. Я погиб и это мой ад. С папой все хорошо, просто я умер. Но горячая жидкость на руках утверждала обратное. Все это правда. — Нет. Нет, вставай! — Моя рука сжала его плечо, дернув так, что голова упала на грудь. — Ну же! Вставай, папа, нам пора домой! — Мой голос сорвался на рев. Самый настоящий рев. Он был полон боли. Почти неслышное биение сердца причиняло большую боль, чем сиплые вздохи. Селестия, да он захлёбывался в собственной крови. Руки невероятно дрожали, когда последние частички разума уплывали от меня. Всё, что я смог сделать — сжать свою руку на его горле. Почти до хруста. Вместе с этим хрустом моё сердце кануло в Бездну. — Эй, мы здесь! Мы пришли с помощью! — Громкий голос не смог вернуть меня в реальность. Я все также сжимал бездыханное тело, пытался заставить встать, пойти со мной. — Папа, пожалуйста! Вставай, тебе сейчас помогут! — Я резко обернулся и закричал. — Быстрее, помогите ему! — Но никто не сдвинулся с места. Мои конечности ослабли и рука, испачканная в крови отца, упала на землю. Встретив заледеневший взгляд Кэйи, я почувствовал слёзы на лице. Соль в них разъедала ранки, застилала глаза и заставляла тереть лицо. — Почему вы стоите?! Помогите же ему! — Я взял отца под руку и попытался поднять. Перед глазами всё поплыло ещё сильнее, мы вместе чуть не завалились на бок. Я прижал папу к себе, покачивался и шептал, что сейчас ему помогут. На плечо легла тяжёлая рука. Я поднял голову и встретился с синими глазами. Они были пусты. — Помоги ему. — Прошипел я, стиснув ладони сильнее, всё острее ощущая боль во всем теле. — Помоги ему, Кэйа! — Прости, Люк, — тихо сказал брат. Почему он так говорит? Нам ещё нужно помочь отцу, перевести его в лазарет и ухаживать за ним. Он что, хочет оставить его умирать? Я прижал его к себе сильнее. Это не укрылось от синих глаз. Рука на плече сжалась крепче. — Люк, пожалуйста. — Губы сжались в тонкую линию, он не сводил своих глаз с моих, не смотрел на нашего папу. — Дилюк, оставь его. — Я покачнулся, взгляд поменялся. — Брат, пожалуйста, тебе нужна помощь. — Я не уйду без него, помоги отвести его в Собор! — Я прорычал это, сверля Кэйю глазами. — Дилюк, он мертв! Ему не нужен лазарет, его сердце больше не бьётся! — Резко выкрикнул он. Я замер. Сердце ухнуло в бездонную яму. Не правда. Не верю. — Ты сам это чувствуешь. Финальный аккорд. Я перевёл глаза вниз. На лице была гримаса боли, боли в перемешку с печалью. Он понял, что не справился. Тело выпало из моих рук, а я словно окаменел, смотрел на кровь, оставшуюся на всем костюме. Она покрывала и рубашку и брюки. Я был весь в крови. Почему я не помог? Я мог помочь и папа остался бы жив… — Пойдём. — На плечо легла та же рука, утянув наверх. Я послушно поднялся, все ещё ничего не видел, не слышал и не чувствовал. Он мертв. В ушах зазвенело. Холодок прошёл по коже, и я словно опять услышал тот рев. Он был победным. Кэйа удержал меня, когда я чуть не упал, сделав шаг. — Живей лекаря! — Крикнул брат под ухом. Но я ничего не слышал. Он мертв. Отец… — Сегодня мы пережили ужасную потерю. Нас покинула ещё одна жизнь, ведомая на путь Селестии. — Кэйа сжимал лист с речью в руках, нервно поглаживал бумагу. Он чувствовал вину. Вину за то, что ничего не смог сделать, дабы предотвратить эту потерю. Не смог помочь в нужной ситуации. Не смог помочь Дилюку, который заперся в своём кабинете и не даёт осмотреть ранения. Чувствовал вину от того, что чувствовал освобождение. Словно Крепус держал его на цепи, и когда его не стало, он смог вдохнуть полной грудью. И от этого он ощущал себя ещё хуже. Он испытывал такое отвращение, что и словами не передать. Словно его разделило на две личности. На Кэйю и шпиона, которого подкинул на порог отец. — И пусть Архонты впустят его в Святую Обитель. К звездам и к безднам, Крепус Рагнвиндр. — Выдохнул он, подняв руку к небу. К звездам. К Селестии. Кэйа словил брата, когда тот покинул свою комнату, после пропуска всей прощальной речи перед Монштадтом. Дождь бил по лицу, вода капала с волос, стекала по одежде. Шаги отдавались склизкими звуками. — Дилюк! Дилюк, прошу, выслушай меня! — Кэйа догнал Рагнвиндра, когда тот подходил к статуе Архонтов. — Что тебе нужно? Я не хочу тебя сейчас видеть. — Он даже не остановился, продолжив отдаляться. Но брат не отставал. Кэйа следовал шаг в шаг, в полном молчании, собираясь с мыслями. Разумная часть мозга говорила ему, что сейчас не время, он сломает Дилюка прямо после смерти их отца, эта новость просто убьет его. А вторая часть, которая отвечала за правду, верила, что брат поймёт. Брат примет. До статуи оставалось около двадцати метров, как Кэйа схватил Рагнвиндра за плечо. — Дилюк, тебе нужно это узнать. Это очень важно. — Старался сказать это, как можно мягче, но перекрикивая шум дождя. Красные глаза развернулись и встретились с синими. — Говори, Кэйа. — Дилюк сложил руки на груди, сделав пару шагов назад, чтобы смотреть брату в глаза. — Ты помнишь день, когда меня нашёл наш отец? — Альберих тоже отошёл назад, развернувшись спиной. Он не сможет рассказать это, смотря ему в глаза. — Тогда был дождь, прямо как сейчас. — Он хмыкнул. — Твой отец запустил меня к вам, напоили чаем, Аделинда стала бегать так, будто видела меня не один раз. Если бы не наш отец, я бы либо умер от холода, либо меня бы убили хилличурлы. Мальчика, который толком не умел говорить по-Тейватски, оставили умирать в лесу, понадеявшись, что кто-то его приютит. И этот кто-то нашёлся. Да благоволит тебе Селестия, Крепус. Кэйа поднял голову к небу, ощущая, как дождь бьёт его по лицу, прямо как в тот день. Он сидел под деревом мокрый, с плаща вода лилась, ни то что капала. Зубы стучали от холода. Он сидел там, и думал, как он может быть надеждой, если умрёт так вот, просто от холода. — Меня выкинули на дороге, словно собаку, и я никогда этого не прощу. Но знаешь, что последнее мне сказал отец? — Кэйа развернулся, все-таки заглянув в глаза брата, полные непонимания того, зачем он это говорит. — Он сказал мне, что я последняя надежда. Последняя надежда пропавшей нации. Последняя надежда моего народа. — Непонимание разрослось настолько, что переходила из глаз на лицо ввиде нахмуренных бровей. — Ты наверное не знаешь, откуда я? Я ведь говорил Крепусу, что не помню… — не выдержав этого сверлящего взгляда, Альберих отвел глаза. — Я из Каэнри’ах, Дилюк. Я последний, кто остался из моего народа. Меня оставили у Винокурни, как шпиона. — Он снова обернулся спиной, запрокинув голову, представил, как выглядел бы его дом сейчас. Процветал, если бы его не поглотила Бездна. По щеке стекла слеза. Всего одна, но она выразила всю грусть, всю боль его народа. Поверженного региона. Он ничего не услышал, полностью оглушенный своими мыслями. Настолько, что пришёл в себя только тогда, когда упал на живот, впечатавшись лицом в грязь. Сначала его одолел шок. На секунду Кэйа замер, но успел перекатиться на бок тогда, когда в десяти сантиметрах от него в землю ударил меч, войдя глубоко. Когда он смог оторвать глаза, он увидел не менее ужасную картину. Дилюк стоял, сжимая и разжимая кулаки. В глазах его было столько ненависти, столько ярости, Кэйа никогда такого не видел. — Ты ублюдок! Как мне надоело твоё лицо, твой голос, твоя мерзкая улыбка… Да все, что с тобой связано, вызывает у меня отвращение! — Дилюк кричал. Громко и низко. В голосе была боль. Хотя нет — боль и была его голосом. — Мы доверились тебе. Я доверился тебе! А ты оказался мерзким предателем! — Рагнвиндр сплюнул на землю. — И как только я не догадался, — на секунду он вципился в мокрые волосы, но сразу взял над собой контроль и опустил руки. Точнее схватился за рукоять меча. — Вот почему ты не помог моего отцу. Ты хотел, чтоб он погиб! — Сталь со звоном вышла из почвы, а Дилюк встал так, словно готов был ударить. И он был готов. — Пожалуйста, Дилюк, это все не так! — Кэйа размазал воду по лицу, смешав её с грязью. — Люк, я… — Не называй меня так! У тебя нет на это права! — Рагнвиндр снова вонзил мечь в землю, туда, где секунду назад всё ещё лежал Кэйа. Он поднялся и выхватил свой клинок. — Брат, пожалуйста, я не хочу драться… — сделав пару шагов назад, он ощутил огромную лужу под ногами. — Ты мне не брат! — Его голос звучал так, будто его предали. Предал самый близкий ему человек, просто растоптал. Дилюк снова сделал выпад. Край меча просвистел рядом с грудью Кэйи. Он снова сделал два шага назад и упёрся в камень спиной. Бежать было некуда. — Ты притворялся таким хорошим, делал вид, что обычный, несчастный ребёнок. Мы тебе поверили, — вода стала испоряться с кожи Дилюка, пока по щекам Кэйи текла всё новая, но уже солёная. Слезы жгли глаза обоим. Одному от боли предательства, другому от мерзкого холода раскаяния. — Ты был частью нашей семьи, а по итогу развалил её! — Наверное, скоро он поймёт, что Кэйа не виноват, просто пока ему нужно возложить на кого-то вину. Кого-то, кто был здесь прямо сейчас, а не исчезнут, как дракон. Сталь меча начала шипеть, а потом зажглась. Кэйа все сильнее вжался спиной в камень, попытавшись ладонью одновременно сжать меч и найти край камня, чтобы между ним и огнём встала хоть какая-то преграда. — Сэр Альберих… — Дилюк снова сплюнул на землю. — Вы самая настоящая мразь. И он занёс меч для удара. Край пронесся прямо перед парнем, но кожа вокруг правого глаза словно начала гореть. Зрение резко помутилось и тут он нашёл край камня. Дернувшись, он встал за него, держась за глаз и понял, что стоит за статуей Архонтов, а по его руке бежит ручейком кровь. Он попытался открыть глаз, лицо пронзила такая боль, что Кэйа закричал. Он осел, попытавшись понять, что не так. Почему он ничего не видит? Почему у него на ладони кровь, если меч его не задел?.. — Ты жалок. — Раздалось рядом. Сквозь кровь и слезы Кэйа увидел брата, который держал меч наготове. Он стоял, скривив лицо, но оно тоже было в слезах. Из последних сил Альберих достал клинок и выставил перед собой. По руке прошлась дрожь, когда в тот же момент его встретила раскаленная сталь. И тут что-то произошло. Все резко перестало существовать. Они как будто оба ослепли. По поляне прошелся яркий свет, словно солнце вынырнуло из-за туч, попытавшись разнять их. Медальон опустился Кэйе на руку, сжимавшую из последних сил оружие. Дилюк застыл. Он не мог поверить тому, что видел. Альбериху только что был дарован Глаз Бога. После того, как они потеряли друг друга. После того, как он отдал всё, пожертвовал семьей. Дилюком. Все резко дернулось и зашипело. Перед Рагнвиндром и Альберихом появилась стена льда, в которой первый проделал дыру мечом. Они оба застыли. Дилюк убрал клинок, поморщившись от боли. — Дилюк… Дилюк, я ничего не вижу… — тихо проскулил Кэйа. Он всё пытался, пытался увидеть чётче, пытался разглядеть и сфокусироваться на чем-то. Не получалось. — Прощай, Кэйа. — Эти слова, сказанные с такой болью, стали последним, что Альберих услышал перед гулкими шагами. Шагами его семьи, уходившей от него навсегда. А он так и остался лежать. Лежать, прижав ладонь к лицу, пытаясь остановить кровь. Глаз Бога даётся только по каким либо причинам. Для дара Крио Архонта нужно чем-то пожертвовать, что-то потерять. Он потерял семью. А всё остальное потеряло значение. Вообще какое бы то ни было. Кэйа еле поднялся с земли, но тут же упал на колени, подняв лицо к статуе Барбатоса. — За что? Зачем мне это, — он махнул медальоном. — Если я всё потерял?! Тишину дождя пронзил громкий крик. Крик, полный боли. Разделявший их общую боль. Где-то там, на старом-старом дереве, Барбатос тихо перебирал струны лиры, сморгнув слёзы, которые донёс до него Ветер.