Тёмное искусство

И даже Боги не потушат этот огонь

      Тёмные, сухие и жаркие ночи пустыни постепенно начинали выводить их из себя не меньше, чем партнёрство друг с другом. Губы покрылись сетью потрескавшейся, обветренной кожи, которую так и хотелось отодрать. Ноги увядали в песке, а благодаря ветру пыль неприятно щекотала открытые участки кожи. Где-то в кустах шуршит скарабей, а вдалеке виднеется перекати-поле, собирающее на себя всё больше сухих веток и мусора. Гробница царя Дешрета сверкает своими алыми потоками впереди, немного освещая путь двум странникам, решившим выйти на ночной патруль и освежить мысли.       Красный отблеск глаз Сайно казался ещё более угрожающим во тьме. Генерал Махаматра остановился, покрепче уперев ноги в песок, и повернулся в сторону следовавшего за ним Аль-Хайтама. — Что тебе нужно? — Не только у тебя уже голова болит. — Аль-Хайтам усаживается на ближайший камень, запрокидывая ногу на ногу и доставая книгу в серебрянной витиеватой обложке. — Я не могу столько находиться в одной деревне, слушая постоянное жужжание Паймон.       Сайно ничего не отвечает, лишь смотрит несколько секунд, поджимает губы, отворачивается и проходит вперёд на несколько метров. Едва уловимый лязг и в его руках оказывается длинное коричневое с золотистыми вставками копьё, направленное в сторону горизонта. Чёткие, но до безумия плавные движения сопровождались только еле слышимым шуршанием песка и сухих листьев, колышущихся от порывов ветра. Выпад, разворот, резкий взмах, и копьё оказывается в другой руке. Смуглая ладонь обхватывает древко, шершавыми пальцами впиваясь в рельеф. Сайно щурит глаза, всматриваясь в самую даль бескрайнего песчаного моря. Нога плавно отъезжает, имитируя движение какого-то боевого танца. На секунду Генерал Махаматра замирает, кажется, будто не дышит, а потом вновь бросается в пламя, стараясь одолеть саму тень.       Аль-Хайтам не шевелится, вчитываясь в строчки очередной книги, посвящённой одной из тем его научных взысканий. Приятный гул пустыни и шуршание движений Сайно успокаивали кипящий от недостатка ощущений мозг. Он умирал со скуки, мечтал вернуться к тому этапу своих исследований, где каждый день получал новые данные для анализа. Сидеть в деревне Аару становилось невыносимо. Продумывание и детализация плана, конечно, занимает пытливый ум, но непривыкший к отсидке на одном месте Аль-Хайтам хотел поскорее сбежать.       Звенящая тишина природы ночной пустыни будто хотела подчеркнуть антитезу этой картины. Среди множества зыбких пустынных дюн два человека — один словно разогретая сталь танцует с копьём в руке, стараясь уничтожить всех демонов в своей голове, а другой будто многовековая скала, непоколебимая и спокойная. Движения Сайно плавны, но точны и быстры, в то время как Аль-Хайтам лишь вяло подносит руку ко рту, чтобы облизать кончики пальцев, и переворачивает страницу.       Солнце начинало медленно подниматься из-за горизонта, освещая барханы. Жаркий ветерок поднял очередной слой пыли, постепенно погребающей под собой мусор и чьи-то кости. Красноватый оттенок песка придавал особую атмосферу, не похожую ни на что из того, что можно найти за стеной Самуэль, в зелёном, вечно движущемся куда-то Сумеру.       Сайно одним рывком оказался у камня, создавая еле уловимое прохладное дуновение, вскинул руку, и острие копья прижалось прямо к горлу Аль-Хайтама, едва не задевая тонкую светлую кожу и ворот водолазки. Генерал смотрел на противника с напускным безразличием, параллельно разминая свободную руку. — Доставай меч.       И уже через секунду скрестились клинок и копьё, дендро и электро. Скарабей, рывшийся где-то в песке, поспешил скрыться. Лязг металла, тяжёлые вздохи и шуршание песка под ногами добавляли рассветному времени особый шарм. Сайно этот момент чем-то напомнил отрочество, когда наставник также тренировал его до самого рассвета, не смотря ни на что. Они использовали, казалось, максимум оставшейся силы. От адреналина мозг престал чувствовать усталость, но мышцы горели. Кровь ударяла в голову всё с новой и новой силой, пока ладони не выронили оружие, а два тела с гулким ударом не повалились друг на друга прямо на успевший нагреться песок.       Оба тяжело дышали, не в силах даже открыть глаза. Казалось, сначала они пытались выпустить всю невостребованную энергию за последние несколько дней, но вот незадача — их организмы работали не совсем так. Сайно очень хотел огрызнуться и скинуть с себя увесистое тело Аль-Хайтама, но смог только сдавленно прорычать. В ответ на это мужчина, чувствовавший себя чуточку лучше за счёт меньшей по времени физической нагрузки, поднял руку, перемещая её за пояс Генерала Махаматры. — Раздражаешь. — Сайно выдыхает это в губы, принимая шершавый поцелуй с привкусом пыли и пота.       Песок перекатывается под ослабевшими пальцами, щекочет поясницу и закатывается под одежду, царапая разгорячённую кожу. Солнце начинает слепить глаза, отчего первое время перед глазами пляшут цветные пятна. Аль-Хайтам целует жадно, прикусывая и так травмированную ветрами пустыни губу. Сайно тихо рычит, пытаясь собрать все оставшиеся силы. Он взмахивает руками, хватается за чужие плечи и перекатывается, оказываясь сверху. Золотые серги тихо звякнули и вернулись в исходное положение. Бёдра крепко сжимают талию Аль-Хайтама, чей пояс цепляет кожу. Едкая усмешка слетает с губ, как только Сайно наклоняется, левой рукой слегка надавливая на грудь, и горячо выдыхает прямо в шею. Правая ладонь очерчивает кубики пресса, спускаясь всё ниже, а затем резко поднимается наверх и отодвигает горловину, оголяя белоснежную кожу. Сайно оставляет после себя алеющий след зубов на шее, а затем аккуратно зализывает, перемещаясь чуть ниже.       Аль-Хайтам сцепляет пальцы на чёрном чокере, притягивая смуглое тело к своему лицу. Он отодвигает золотой воротник, проводит языком по ключице и до боли всасывает кожу, создавая фиолетовый синяк. Руки блуждают по оголённому торсу. Сайно срывается на глухой стон, сжимая пальцами чёрную ткань и захватывая кожу. Аль-Хайтам скидывает головной убор с него, зарываясь ладонью в светлые жестковатые пряди, перебирая их между пальцами и играясь.       Генерал Махаматра шипит и выгибается, стараясь скинуть руку со своей головы. Кожу начинает неимоверно жечь от смеси накатившего возбуждения и нагретого знойным солнцем песка. Холодные пальцы на теле вызывают табун мурашек, напрочь убивающих остатки здравого смысла. Сайно резким движением сжимает запястья Аль-Хайтама над головой и целует глубоко, страстно, вливая всю свою агрессию. Он кусает губы, проходится влажным языком по кровоточащим ранкам и вновь кусает. Рот наполняется слюной с металлическим привкусом. Глаза будто застилает пеленой. Непреодолимое возбуждение заставляет напрячься все органы чувств, острее ощущать каждое прикосновение, каждый вздох. — Пора возвращаться. — шёпот Аль-Хайтама опаляет кожу, заставляя Сайно вновь задохнуться от накативших эмоций.