Многогранные

      — Ты сам говорил, что это лишь временная мера. А теперь что?       Маглор стоял к брату спиной, напряжённо глядя на огонь, облизывающий поленья в наспех сложенном очаге. Он и сам в последние дни задавался этим, казалось бы, простым вопросом. Но ответа у него не было.       — Что мы по-твоему должны делать теперь, — не унимался Маэдрос — когда все младшие мертвы, а Сильмариль горит наравне со звёздами? Что нам делать с ними?       — Я не знаю! — едва не прорычал Маглор, резко оборачиваясь.       Он тогда, в пылу боя, всего парой фраз уговорил Маэдроса на похищение сыновей Эльвинг, подлое и низкое, — не им уже было беспокоиться о такой мелочи, как репутация. Но оказалось, что Эльвинг, сбежавшая с Сильмарилем, не просто так не ответила на оставленное братьями послание с требованием выкупа — дочь Диора, будь он трижды проклят, каким-то образом передала камень Валар, выполнив часть пророчества раньше, чем сыновья Феанора — Клятву.       — Так я и знал, — раздражённо выдавил из себя Маэдрос. — Надо было меньше вас всех слушать. Что тогда, что в этот раз.       Маглор в ответ на это лишь отвернулся обратно к огню, не желая начинать спор. Вот будь тут Карантир или Куруфин — слова старшего бы стали причиной жаркой перепалки на грани с ссорой. Но их тут не было и никогда уже не будет. Песнопевец же слишком хорошо знал брата, чтобы понять, что через гнев, недовольство и раздражение тот пытается избавиться от снедающих изнутри боли утраты и отчаяния. От тех же боли и отчаяния, которые сам Маглор запирал внутри себя, не смея дать им выход.       — Разумно будет вернуть близнецов — спустя долгие минуты напряжённого молчания изрёк наконец он.       — Не глупи — осек Маглора брат. — Один из них третий день как недомогает, обратной дороги может и не вынести. Тем более, что до Амон Эреб остался один дневной переход.       — Скажи я, что их надо бросить здесь — ты бы меня всё равно не послушал. Так для чего допытывался у меня, что делать дальше?       — Я не говорю, что нам надо взять их подопечными под своё крыло. Как Эльрос оправится — отвезём назад. — Явная попытка брата обмануть самого себя, но то, что тон Маэдроса смягчился — явно было хорошим знаком — старший смирился с ситуацией, а, возможно, даже придумал, что делать.       — И, когда мы снова туда заявимся, нас, несомненно, встретят с распростёртыми обьятьями — хохотнул в ответ Маглор.       — Значит, посадим их на лошадь, и пусть сами едут куда им надо — Маэдрос мотнул головой в сторону спящих, укутанных в их дорожные одеяла, близнецов.       Песнопевец на это промолчал. За шутливыми словами скрывалось слишком многое: беспокойство за чужие жизни, бремя ответственности, свалившееся так внезапно, но неизбежно, и твердые планы на ближайшие годы.       Вопреки собственным словам, Маэдрос был намерен, и готов, взять на себя труд воспитания чужих детей — детей тех, кого они изначально были готовы лишить жизней. Такое странное сочетание, жестокость и забота, слившиеся в старшем воедино, было чуждо Маглору. В отличие от Маэдроса, он был не столь противоречив в своей многогранности. Расчётливость, умение видеть суть ситуации и выгодно для себя под неё подстроиться, гордость, не переходящая в гордыню, как это порой было у Келегорма и Куруфина, — Маглор привык заниматься тем, что выгодно в первую очередь ему, редко когда обременял себя заботами о младших, чаще норовя избежать этой участи. Позже, когда в годы пленения Маэдроса пришлось нести на себе корону нолдор-изгнанников, эти черты характера и привычки сильно мешали.       К исходу следующего дня, они добрались наконец до Амон Эреб.       — Добро пожаловать, — культёй придерживая совсем ещё ребенка впереди себя в седле, Маэдрос первым въехал в замшелые ворота старого бастиона.       Маглор умел видеть души других, умел влиять на них песнями, музыкой, да и просто голосом. Сейчас же Маглор видел мотивы брата, но сам понять их не мог.