Могильная горечавка

— Только дай мне повод, — прошипел Снейп, — дай повод, и, клянусь, я убью тебя. Блэк замер. Трудно было сказать, чьё лицо сильнее искажала ненависть.

(«Гарри Поттер и Узник Азкабана», Дж. К. Роулинг)

      Промозглый ветер покачивает ветви деревьев, покрытые каплями недавно прошедшего ледяного дождя; листья — некогда отливавшие ярким багрянцем и золотом, а ныне пожухлые, увядшие, — дрожа, срываются, опускаясь на влажную землю. Небо тяжёлым посеревшим покрывалом нависает над миром. Осень, наступившая внезапно, стыло забирается под одежду, вызывая дрожь и скверное настроение сильнее обыкновенного.       Северус хмурится, мрачно взирая на старый, словно бы истрёпанный фасад дома номер двенадцать, что находится на площади Гриммо. Окна — тёмные провалы незрячих глазниц. Желания идти туда у него нет совершенно. Всё что угодно, лишь бы никогда не встречаться с ним. Плотнее запахнув дорожную мантию, он поднимается по потрескавшимся каменным ступеням крыльца, остановившись перед дверью с облупившейся чёрной краской. Губы искажает кривая ухмылка; Северус подавляет соблазнительный порыв позвонить, зная, что́ за этим последует и какие неприятности, пусть и кратковременные, он доставит хозяину жилища. Вальбурга Блэк не упустит возможности распахнуть портьеры портрета, воплями и визгом сообщив всем и каждому, что она думает о предателях чистой крови. Кажется, Северус, по мнению старой ведьмы, к ним тоже относится. Вместо этого он касается дверного молотка в виде извивающейся серебряной змеи и единожды едва слышно стучит. Дверь отворяется неожиданно скоро.       Северус с явным неудовольствием оглядывает представшего перед ним мужчину — чёрные до плеч волосы спутаны, взгляд кажется не уставшим, нет, — с тенью обречённости — и, не дожидаясь приглашения, входит.       — Блэк, — констатирует Северус, что могло бы сойти за приветствие. Небрежно отряхивает собравшуюся в дороге влагу с плеч, практически зная, что попал и на Блэка. Он почти ожидает, что тот зарычит и бросится на него. И тогда ничто не помешает ему осуществить — или, скорее, завершить — наконец желаемое.       — Снейп. — Сириус смотрит исподлобья; очевидно, и он их встрече не рад категорически.       Дверь с тихим щелчком закрывается. Темнота длинного коридора густеет, делая их фигуры почти неразличимыми. Блэк на провокацию не ведётся, но Северус только начал. Не удостоив Сириуса ничем, кроме неприязненного взгляда, он уверенно направляется в сторону кухни, ставшей за последние месяцы главным местом собрания Ордена Феникса. Сириус глядит испепеляюще — Северус не видит, однако физически ощущает и наслаждается, — но не комментирует внезапное и несогласованное появление Снейпа, двинувшись следом.       Коридор, слегка овеянный слабоватым мерцающим свечением светильников, — узкий и тесный, с отходящими от стен местами порванными плотными обоями и истёртым, заглушающим шаги ковром; во мраке приходится идти осторожно, чтобы не споткнуться ненароком об подставку для зонтиков в форме ноги тролля. Северус всегда мысленно чертыхается, едва не задевая её. Запах в доме «благороднейшего и древнейшего» семейства Блэков по-прежнему затхлый, с отголосками плесени и пыли. Дышать здесь тяжело. На верхних этажах слышится негромкое бормотание домового эльфа. Кикимер недоволен чьим-то очередным посещением, проклиная Сириуса и его гостя. Идущий позади Блэк сквозь зубы велит тому заткнуться, чтобы не узнать, какая кара ожидает домовика за своеволие в адрес хозяина. Кикимер, шаркая, поднимается выше, и голос его заглушается.       Оказавшись на более светлой кухне, освещённой парящими свечами, Северус садится за длинный стол, ожидая Блэка. Тот явно не торопится — очевидно, уговаривает себя не срываться, не доводя встречу до скандала и пытаясь успокоиться. Северус слегка усмехается. Мгновения хватает на то, чтобы понять, что «очистка» дома продвигается согласно плану, установленному, вероятно, Молли Уизли: помещение выглядит уютным и опрятным — и гораздо чище, чем летом; тогда Северус часто захаживал, не преминув при каждом появлении упомянуть, каким «важным и необходимым» делом во имя целей Ордена Блэк занят, зная, что доводит того до молчаливых приступов ярости, которые не может выплеснуть.       Мельком оглядев кухню, — паутина по тёмным углам исчезла, а котлы и посуда вычищены до блеска, филигранно выстроенные аккуратными высокими башенками на полках, — Северус по явно впопыхах расставленным стульям и неубранным со стола серебряным тарелкам и кубкам понимает, что давеча здесь был кто-то ещё. Конечно же, некто из Ордена. Скорее всего, Люпин — очередной старый знакомый, встреча с коим для Северуса так же весьма нежелательна.       Северус раздражён. По большей части — из-за Дамблдора. Стоило срываться из Хогвартса, выполняя поручение древнего, но невероятно умного и проницательного старца, ежели с этим мог справиться один из друзей Блэка. Неудовольствие бурей поднимается внутри, но внешне Северус остаётся бесстрастным. Он вновь осматривает стол, замечая сложенные стопкой выпуски «Ежедневного пророка» (в коих в последнее время не написано ни слова правды) и, к его удивлению, журнал «Придира», издаваемый чокнутым Ксенофилиусом Лавгудом (дочурка коего, к слову, тоже оказалась с присущей их семье придурью). Северус недоверчиво изгибает бровь. Какого, спрашивается, чёрта…       Наконец Блэк входит. Северус подмечает: петли, ранее раздражавшие всех присутствующих премерзким лязгом, более не скрипят, отчего дверь открывается почти бесшумно. Молли Уизли и правда делает всё возможное для преображения этого места.       — И чем обязан? — недобро спрашивает Сириус, в отличие от Северуса, оставшись стоять у двери. Взаимная неприязнь практически физически ощущается в воздухе; стоит протянуть ладонь — и коснёшься вязкой субстанции, состоящей из обоюдной ненависти.       Северус не отвечает, вместо этого он обводит рукой помещение, говоря:       — Так-так, Блэк, позволь высказать моё почтение: вижу, уборка проходит успешно? — Сириус прищуривается, смотрит косо, но не перебивает. — Выглядит теперь, надо сказать, более приемлемо; самое то для собраний Ордена, на которых тебе милостиво разрешено присутствовать. Не ошибусь, если предположу, что ты внёс самый непосредственный вклад для облагораживания этого, с позволения сказать… дома.       Сириус молчит. Дыхание его тяжелеет; взгляд мрачный, угрюмый. Губы плотно сжаты, словно он опасается сказать лишнее. Северусу нравится — всё так, как планировалось изначально. Немного подождав, Северус определяет, что отвечать Блэк нужным не считает.       — Что это? — прерывая тишину, спрашивает Северус, кивком указывая на «Придиру». Сириус недоумённо переводит взгляд, пытаясь осознать, что Снейп имеет в виду. Он усмехается, понимая.       — А, это, — Сириус издаёт лающий смешок, проводя ладонью по небритому лицу. Северуса едва не передёргивает — так отчётливо возникают воспоминания о школьных годах и Мародёрах. — Артур принёс. Зацени. Тебе… понравится.       Северус неохотно берёт журнал, раскрывая, перелистывает в поисках того, что должно заинтересовать; в глаза бросается заголовок одной из статей: «Сириус Блэк — чёрный под стать фамилии? Кровожадный убийца или невинная звезда эстрады?»       Неплохо. Северус читает; выражение его лица с каждым прочитанным словом становится всё ироничнее. Изумление же ему удаётся скрыть в совершенстве. Сириус продолжает стоять, засунув руки в карманы штанов. Время тянется тягуче, пространство кажется расплавленным ядом.       — Забавно, — закончив чтение, коротко говорит Северус, отбрасывая журнал. Тот мягко приземляется, закрываясь. На самом же деле статья Северуса изрядно повеселила. Блэку, однако, об этом знать вовсе не обязательно.       — Так зачем ты здесь, Снейп? — Сириус пока что держит себя в руках, пусть и даётся это с каждой минутой пребывания Снейпа здесь всё сложнее. Сириус рад появлению любого из Ордена Феникса, с удовольствием поддерживая беседу и узнавая новости из волшебного и магловских миров. Чего нельзя сказать о присутствии Снейпа — кого-кого, а его Сириус всей душой желал бы выпроводить как можно скорее, желательно сопроводив добротным пинком и парочкой заклинаний — причём из списка запрещённых к использованию.       Северус неспешно тянется во внутренний карман мантии и достаёт запечатанный бордовым сургучом с символом непонятно чего (не Хогвартса явно) свиток пергамента, небрежно кидая на поверхность тщательно выскобленного от застаревших копоти и грязи стола.       — Дамблдор посчитал, что тебе следует быть проинформированным касательно следующих действий Ордена, — сообщает Северус, переплетая тонкие пальцы. Сириус берёт послание, распечатывая и вглядываясь в косой аккуратный почерк Альбуса. — Впрочем, я говорил Дамблдору своё мнение на этот счёт. — Блэк замирает, переведя взгляд с пергамента на Снейпа. Северус поясняет, внутренне улыбаясь: — Не вижу смысла посвящать тебя в дела Ордена, пока ты прячешься в доме матери. Но у Дамблдора, — сухо добавляет Северус, — иное видение, и он — как ему, видимо, показалось — здраво рассудил — с чем я, естественно, не согласен, — что ты имеешь право знать. Бессмысленно, на мой взгляд.       Северус говорит искренне. Разговор с Дамблдором пару часов назад состоялся крайне неприятный: высказав свои соображения, ничего иного, конечно, не ожидая, Северус получил в ответ мягкое, но осуждение и настоятельную просьбу доверять его решениям. Увещевания о том, что у Северуса, вероятно, есть занятия поинтереснее и поважнее посещения дома Блэка, учтиво остались без внимания. Дамблдор знает, что делает, и всегда прав, однако не счёл нужным пояснить, отчего доставлять послания Блэку необходимо именно Северусу. Потому ли, что Северус ближе (во всех смыслах) к Дамблдору, чем кто-либо ещё из Ордена, и директору без надобности покидать школу с целью встречи с тем же Люпином где-нибудь в Хогсмиде — справедливости ради, быстрее самому аппарировать на площадь Гриммо, — или потому, что Дамблдор таким образом развлекается, сталкивая друг с другом непримиримых врагов, — неважно. Истина в том, что для Северуса действия Дамблдора непонятны и лишены разумности.       С минуту Сириус вглядывается в письмо, затем спрашивает:       — Почему ты доставляешь его? — Вопрос, заданный между делом, однако Северус понимает, что начинает злиться.       Он откидывается на спинку стула непринуждённо, закинув ногу на ногу, прищуривается ожесточённо.       — О, хотел бы я знать, Блэк, почему Дамблдор полагает, что доставить тебе свиток с моей помощью, когда у нас есть иные способы связи, куда предпочтительнее, — Северус говорит вкрадчиво; слова кажутся змеиным шипением. — Я, чтобы ты понимал, не считаю это великой для себя честью. Поэтому в следующий раз — если Дамблдор вдруг соизволит почтить тебя своим присутствием, в чём я сомневаюсь, ибо ты ему, сам понимаешь, не интересен — задай сей вопрос и сообщи, что он скажет. Уверяю, ответ меня волнует не менее, чем тебя. Моё время, в отличие от твоего, не бесконечное.       Северус прекрасно знает, как действуют на Блэка подобные обвинения, пусть он и пытается (подчас тщетно) их игнорировать. Сириус, однако, не реагирует; он улыбается Снейпу почти как старому приятелю.       Сириус ещё раз мельком просматривает письмо; на губах заметна усмешка.       — В послании нет ничего важного, во всяком случае, — говорит Сириус почти ехидно, откидывая с лица упавшую прядь; легко, непринуждённо, как и положено истинному Блэку — представителю древнейшей чистокровной семьи, — такого, что стоило бы внимания и чего нельзя было бы сообщить лично, в том числе опасаясь, что тебя подслушают. Совсем. — Сириус смотрит на Северуса прямо, с вызовом, и во взгляде читается надменное превосходство. Так он смотрел, когда они с Джеймсом Поттером отлавливали Северуса в пустынных школьных коридорах, оттачивая на нём новые изученные заклинания. — Сдаётся мне, Дамблдор действительно не считает твоё время ценным и, полагаю, дела твои, на которые ты мог потратить его, ни во что не ставит.       Глаза Северуса опасно сужаются. Он на грани того, чтобы выхватить волшебную палочку, наведя её Блэку прямо в сердце. Северус отчётливо понимает, что только того Блэк и ждёт. Они оба. Тишина, повисшая между ними, кажется почти осязаемой, разделённая на двоих раскалившимся напряжением.       — Допустим, — соглашается Северус. Вспышка гнева угасает столь же внезапно, как и появляется. — Однако, Блэк, заметь, я — не ты — участвую во всех делах Ордена, рискуя жизнью и добывая необходимую информацию, и мне Дамблдор, очевидно, доверяет больше, чем тебе. Иначе зачем ему запирать тебя здесь? Ради твоей безопасности? Из опасения, что Петтигрю разболтал Тёмному Лорду о твоей тайной сущности анимага? Едва ли. Разве на собраниях мы не пришли к единому мнению, что Пожиратели смерти не собираются пока выходить из подполья, а значит, ты им сейчас неважен; или вторгаться в Министерство магии, из чего следует, что аврорам об этом не станет известно. Снова в Азкабан ты не отправишься, поцелуй дементора тебя не ждёт. Так какая опасность тебе угрожает? Ответ очевиден, верно? Ты безответственен, и Дамблдор знает это. Какая жалость, не правда ли, ощущать себя ненужным. Не приносящим Ордену пользы, — голос Северуса льёт мёд, взор же — подобен снежной вьюге.       Сириус неспешно проходится по кухне; в одной руке свиток, другая — всё ещё в кармане. Внешне Блэк спокоен, но Северус не сомневается, что пальцы с силой сжимают волшебную палочку. Если он только достанет её, если только наведёт на него… Северус прикидывает, успеет ли достать свою. Он тянется к карману, молясь про себя, чтобы Блэк решился, чтобы они закончили здесь и сейчас, раз и навсегда. Ладонью он ощущает гладкое дерево.       — Знаешь, Снейп… — задумчиво говорит Сириус, внезапно остановившись. Северус испускает неслышный разочарованный вздох. Признаться, он недоволен — и собой, и Блэком, нашедшим силы не продолжать. — Не сегодня и даже не завтра, но однажды…       Он не договаривает, но Северусу известно, что именно не было произнесено.       — Разумеется, — соглашается Северус. — Вопрос лишь в том, кто окажется быстрее.       — Полагаю, не ты, — Сириус скатывает свиток. — Кажется, невербальные заклинания даются тебе великолепно. — Северус насмешливо кивает, отдавая должное комплименту. — Но мне не нужна волшебная палочка, чтобы убить тебя. А потому не полагайся на неё и на свои умения в тёмной магии.       Северус поднимается, отвесив лёгкий саркастический поклон. Направляясь к выходу из кухни, бросает:       — Взаимно, Блэк.       Мантия порывисто развевается за ним чёрной тенью.

***

      Октябрь подходит к своему завершению: окутывает замок сыростью и дымкой, оседающей на стёклах просторных школьных окон, впускает в коридоры стенающий скорбный ветер, гасящий горящие на стенах факелы. Дни становятся хмурыми и безрадостными окончательно. Портреты чинных волшебников в парадных фраках и прекрасных придворных дам в пышных платьях переговариваются едва слышно, посещают друг друга словно бы неохотно; краски на холстах будто померкли.       В подземельях, где расположен кабинет Северуса, холоднее обычного; над котлами вздымается бирюзовый пар, клубясь под каменным потолком; ученики ёжатся — неясно: от температуры ли или от льдистого взгляда профессора зельеварения. Северус прохаживается перед столами, иногда молча оценивая результат проделанной работы, иной раз — кидая язвительное замечание. Атмосфера в помещении напряжённая, сосредоточенная: каждый боится совершить неосторожное действие, разозлив Снейпа, что грозит вычетом заработанных баллов или, что куда хуже, наказанием. Тишина стоит невообразимая; слышны только шорох мантии Северуса и поступь его шагов.       — Заканчиваем, — спустя пару минут елейно шелестит Северус, отчего некоторые из гриффиндорцев ощутимо вздрагивают. — Перелейте полученное зелье во флаконы и запечатайте. Через месяц, если всё сделано правильно, в чём я сомневаюсь, — добавляет Северус с нехорошей ухмылкой, — оттенок его изменится на глубокий малахитовый. Как цвета́ Слизерина, ежели кому-то из вас непонятно, что я подразумеваю. — Парочка слизеринцев самодовольно кивает. — Если нет — вы встретитесь с моим, — он ненадолго прерывается, осматривая присутствующих, — неодобрением.       Некто судорожно вздыхает; склянка в его руках подрагивает, с лёгким дребезжанием стукнувшись об медную стенку котла; кто-то — вероятно, вновь же из слизеринцев — шепчет что-то одобрительное касательно сказанного Северусом.       — К следующему занятию вы напишете мелким — во всяком случае, крайне того бы хотелось — почерком два свитка о всех известных способах применения изготовленного вами зелья. И учтите: забудете хотя бы об одном, — отрывисто говорит он, — получите низшую отметку из возможных. Я рассказывал об этом на двух прошлых занятиях. Поэтому, если вы внимательно меня слушали, никакого труда домашнее задание для вас не составит. Свободны.       Северус стремительно разворачивается, направившись к своему столу. Мантия, всколыхнувшись, медленно опадает крылом нетопыря — так чёрный парус пиратской бригантины трепещет под ветром надвигающегося шторма.       Раздаётся противный скрип стульев об пол; приятно позвякивают склянки и котлы; шуршат неиспользованные ингредиенты и закрываемые учебники. Ученики взволнованно переговариваются, предвкушая ожидаемый вечер. Северус всеобщего оживления не разделяет; напротив, бросает на особенно замешкавшихся один из привычных злобных взглядов, что заставляет тех поторапливаться. Когда за последним закрывается дверь, он достаёт из ящика маленький запечатанный конверт, переданный Дамблдором аккурат утром. Губы язвительно кривятся. Он убирает письмо во внутренний карман мантии, подхватывает дорожный плащ и покидает кабинет.       Быстрым шагом поднимается из подземелья, проносясь мимо Большого зала. Тот украшен к Хэллоуину: тысячи свечей парят под потолком, отображающим темнеющее серое небо. Тыквы — огромные, размером с карету, и совсем крошечные, не больше хрустального шара — с вырезанными в них глазницами и зловещими улыбками освещены изнутри. Свечение от них падает тенями на стены, на которых притаились летучие мыши. Ужин ещё не начался, но со стороны кухни чувствуются притягательные запахи пирогов со спелыми красными яблоками. Северус не уверен, собирается ли идти на праздник по случаю Дня Всех Святых, да и успеет ли вообще. Он направляется к выходу из замка, выходит из распахнутых дверей и спускается по ступеням. Трава под ногами сырая; почва вязкая, топкая. Северус пересекает территорию Хогвартса, замечая одинокий домик лесничего (и по совместительству преподавателя по уходу за магическими существами) Хагрида — окна в нём занавешены, из трубы не поднимается привычный дымок, — выходит за ворота и аппарирует; несколько птиц на окраине Запретного леса взмывают с деревьев от раздавшегося хлопка.       Северус оказывается на площади Гриммо; ветер кружит последние, украшенные гниением влажные листья, вихрем закручивающиеся у ног. Опускается сумрак. Северус ступает к дому, надеясь поскорее расправиться с поручением. Он поднимается по лестнице, ведущей к жилищу Блэка. Внезапно взгляд зацепляется за нечто необычное. Северус останавливается и видит несколько тихонько покачивающихся цветков, проросших в трещине каменной, покрытой сыростью и мхом ступени. Секунду он стоит в замешательстве, затем, наклонившись, срывает один и внимательно рассматривает.       Цветок фиолетовый, окаймлённый по краям лепестков сиреневой дымкой и отпускающий лёгкое серебристое сияние — словно светлячки в спящем ночном лесу; он завораживает, приковывая к себе. Северус удивлён; он знает, что это: такие же цветы растут у его дома на невзрачной улочке Паучьего тупика (одного из беднейших районов Лондона) — единственное, что есть красивого в этом неприглядном месте. Изредка прорезаются сквозь каменные щели в полу его кабинета в прохладном подземелье. От них Северус избавляется немедленно.       Он жаждет обсудить увиденное с Блэком.       Северус бережно сжимает хрупкий на вид цветок в пальцах, подходит к двери и стучит. На этот раз ждать приходится дольше. Блэк гостей явно не ждёт и открывать не спешит. Северус ожидает терпеливо, по-прежнему недоумённо оглядывая лепестки: на ощупь те словно призрачные, нематериальные. Наконец раздаётся долгий скрежет отворяемых цепей и замка, и дверь раскрывается. Сириус выглядит так же, как и в их последнюю встречу, — взгляд кажется бессильным, измученным, будто бы происходящее Блэку безмерно надоело. Он сторонится, пропуская Северуса в дом и не задавая вопросов.       — Обойдёмся без излишних расшаркиваний, Блэк, — цедит Северус, проходя в тёмный коридор и останавливаясь.       Продвигаться вглубь дома Северус не желает, решив отдать письмо от Дамблдора сразу и убраться поскорее восвояси. После недолгого разговора. Он достаёт конверт и протягивает Блэку. Сириус берёт послание, но не распечатывает, с интересом вглядываясь в цветок в руке Северуса. В темноте тот светится ярче.       — Хм, Снейп, — тон Сириуса саркастический, но звучит отчего-то беззлобно, — мы, кажется, не в тех отношениях, чтобы ты дарил мне цветы. Но премного благодарен, — он слегка кланяется, иронично приложив руку к груди.       Северус на колкость не обращает внимания. Блэку, очень может быть, не понравится, что ему стало известно, а оттого не поведать об этом он не может.       — Растёт у твоего дома, Блэк, — поясняет Северус, и голос его сочится удовольствием, — что меня крайне позабавило. Знаешь, что это? — Он протягивает цветок, и Сириус, осторожно взяв его, задумчиво рассматривает; серебристый свет отражается в глубине взгляда.       Северус ловит себя на мысли, что тьма в серых глазах Блэка такая же, как у него, с одним лишь отличием: в нём, пусть и донельзя усталом, словно ещё теплится жизнь, пылает негасимое пламя; взор Северуса же чёрный, полон пустоты и подёрнут тлением. Когда Блэк смеётся — сердечно и откровенно, — в уголках лучится упоённая радость; Северус же не смеётся никогда.       Сириус смотрит на него, оторвавшись от созерцания цветка и протягивая обратно. Северус принимает, стараясь не соприкоснуться пальцами с Блэком.       — Не думаю, — отвечает Сириус. — Видишь ли, травология и зельеварение меня всегда мало интересовали.       — Несомненно, — отзывается Северус. — Твоё невежество достойно восхищения, Блэк. Впрочем, ни на травологии, ни на зельеварении ты этого цветка никогда не увидишь. И даже вряд ли о нём услышишь. Однако я бы на твоём месте задался вопросом.       Сириус фыркает, расслабленно прислоняется к стене.       — Понимаю, не терпится продемонстрировать знания, Снейп. Заканчивай, — Сириус раздражённо отмахивается, но Северус видит зарождающуюся в нём толику любопытства.       — Как знаешь, — Северус не настаивает. Как он и хотел — передать конверт и сразу же вернуться в Хогвартс. Быть может, придётся посетить праздничный ужин, высказав Дамблдору своё неудовлетворение. Как будто Альбусу вообще интересно, что Северус думает о его действиях.       Послание на сей раз действительно оказывается важным — тайный шифр, разработанный лично Дамблдором только для входящих в Орден. Блэку, вероятно, и правда полагается знать. И поскольку школа теперь под неустанным наблюдением генерального инспектора в лице Долорес Джейн Амбридж, тайно называемой преподавателями — да и наверняка учениками тоже — докучливой жабой, Дамблдор предпочитает не вызывать подозрений, а значит, обязан появиться в Большом зале. В то время как Северус у доверенного лица Министра магии — Корнелиуса Фаджа — пока что вызывает равнодушие, поэтому Хэллоуин проигнорировать вполне в состоянии — что особо никого не удивит. Скорее, всех поразит присутствие вечно мрачного Снейпа, получающего наслаждение от пиршества, нежели его на нём отсутствие.       Северус уже тянется к ручке двери, но Блэк его останавливает.       — Ладно, — сдаётся Сириус. — Поясни.       Северус разворачивается, опустив руку. Именно этого он и ждал. Волосы спадают на лицо Блэка; он в излюбленной манере откидывает их, размашисто проведя ладонью. Столь же смоляные, как у Северуса, но, в отличие от его собственных, некогда ухоженные и густые — теперь они потускневшие и безжизненные из-за проведённых в Азкабане лет. Красота Блэка, которой он щеголял в школе, отныне увяла и походит на иссушенные лепестки чёрной розы, осыпающиеся пылью.       — Могильная горечавка, — отвечает Северус; Сириус пока до конца не понимает, но осознаёт, что Снейп отчего-то крайне доволен.       — Горечавка, — повторяет задумчиво Сириус. Молчит недолго, что-то обдумывая. Осматривает снова цветок в пальцах Северуса — от него поднимаются, исчезая во тьме, серебристые отблески. Наконец произносит: — Горечавка созвучна с горечью.       Северус кивает.       — Мыслишь в верном направлении. Горечавка действительно весьма горькое на вкус растение, оттого и носит такое название, — говорит он. — Однако я понимаю, о чём ты. Могильная горечавка произрастает лишь на местах скорби — горечи, если угодно, — отчаяния, тоски, сожалений — и прочего малоприятного в плане выражаемых эмоций. Могильная же — потому как неразрывно связана со смертью. — Сириус на пояснение издаёт добродушный смешок; ему словно бы и правда интересно.       — То есть растёт на кладбищах? — предполагает Сириус.       — Встречается, — Северус отзывается сухо. Полагать, что Блэк сразу поймёт, категорически абсурдно. Временами он действительно забывает, с кем говорит. — Но ты слишком поверхностен. Не каждый умерший удостоен чести, чтобы утрата о нём вызывала нечто подобное. Зачастую близкие рады, что избавились от ненавистного родственника, не так ли? А ежели нет, то не каждый способен годами проводить у чьей-то могилы. Ты должен понять: могильная горечавка крайне редка и растёт лишь там, где долгое время ощущались лишь страдания и невыносимая потеря. Место не имеет значения; она цветёт в любое время года, её не остановят снег или камень.       Сириус не отвечает. Он вдруг осознаёт, отчего Снейп так рад, что обнаружил цветок у его дома. Гибель друзей и двенадцать лет в Азкабане, проведённые со снедаемый горем и виной за то, что не смог защитить. Каждый день, вновь и вновь, даже после побега Сириус думает об этом. Конечно, где, как не здесь, расти этим горечавкам. И естественно, Снейп счастлив.       — Могильная горечавка ценный — нет, я бы сказал, бесценный — ингредиент и невероятно опасный, — завершает объяснения Северус.       Блэк о чём-то размышляет, Северус не прерывает его. Да, ему, несомненно, есть о чём подумать.       В конце коридора Северус видит Кикимера; тот ловит его проницательный взгляд. Внешне старый домовик никак не меняется, но Северус чувствует, как тот теряется. Похоже, Северус единственный, отношение к кому у того несколько неопределённое; с одной стороны, он — полукровка — ведёт дела с предателями чистокровных, с другой — ненавидит Блэка так же сильно, как и сам эльф, и тоже не чурается в открытую демонстрировать своё отношение. Огромные глаза Кикимера прищуриваются, и он юркает к портрету любимейшей хозяйки, приподнимает тяжёлую портьеру и начинает отрывисто шептать. Та тихим скрипучим голосом ответствует. Северус презрительно хмыкает, затем вновь становится невозмутимым.       Молчание затягивается; Сириус отстраняется от стены, напряжённо вглядываясь в Снейпа — лицо того сейчас нечитаемо.       — Почему? — наконец спрашивает он.       В темноте коридора, облачённый, как всегда, в чёрное, Северус выглядит дементором, явившимся за душой Сириуса. От мерцающего цветка руки Снейпа бледнее обычного, почти серые; Сириус будто видит, как они покрываются струпьями, словно у проведшего в ледяной воде утопленника; слышит хриплое дыхание и чувствует замерзающий воздух. Сириус с трудом отгоняет возникшее видение.       Когда Северус заговаривает, голос его обыкновенен — Сириус окончательно приходит в себя.       — Видишь исходящее от цветка свечение? — осведомляется Северус. Сириус кивает. — Скажем, представь: достопочтенная ведунья выходит замуж за возлюбленного, проживает с ним долгие годы, а затем тот трагически погибает. Допустим, в великой магической битве. После уходят их дети, не пережившие хворь, против которой оказались бессильны лучшие целители того времени. Волшебница сломлена: каждую минуту отведённой ей жизни она проводит в тоске по семье и умирает в глубокой старости. Вообрази, насколько колдунья оказалась несчастна и сколь пропитано болью место, где пролиты её слёзы. Проходят века, их поместье разрушается под ветрами и временем, местность превращается в непроходимую топь, но горечавки продолжают цвести. И их притягательное мерцание только крепчает. Однажды забредший в болота путник идёт на него и утопает в трясине. Один из многих таких. Схоже с блуждающими огоньками, как называют их маглы. Именно поэтому могильные горечавки опасны. И, как ты, надеюсь, понял, редки они, потому что не каждый испытывает столь сильные, — Северус язвительно улыбается, — болезненные чувства. Конечно, из-за того, что они растут у дома скрывающегося волшебника, вряд ли кому-то будет причинён непоправимый вред, но кто знает, что случится через столетия и во что превратятся эта улица или весь город.       Сириус скрещивает руки на груди и угрюмо усмехается. Рассказ его позабавил.       — История увлекательная, но, я считаю, раз ведьма так переживала из-за утраты близких — ей стоило покончить с собой. Подумай, сколько ещё горечавок бы появилось. Да, я бы определённо изменил финал.       — Он не мной придуман, — говорит Северус, чуть склонив голову; пока непонятно, что именно Блэк ощущает из-за поведанного — он надеется, что самое худшее. — Описан древним травником в книге «Дуремар: болотный аптекарь», самолично попавшим в подобную ситуацию, но чудом спасшимся. Один из первых, изучивших свойства могильных горечавок и чем они отличаются от обыкновенных и создавших немало зелий с их использованием.       — Не читал, — отзывается Сириус.       — Я не удивлён. — Северус вновь поворачивается к входной двери: пора и честь знать.       — Почему же эта могильная горечавка такая ценная? По-моему, от неё больше проблем, чем выгоды, нет? — спрашивает Сириус.       Северус прикрывает глаза, сдержанно выдохнув. Признаться, задерживаться так надолго он не планировал, а Блэк успел его утомить. Говорить с ним дольше минуты выше его сил. Но всё же он отвечает:       — Обладает сильнейшими целебными свойствами и может исцелить любой недуг, в том числе последствия самых страшных проклятий, нанесённых как артефактом, так и тёмным магом. Так что для меня, как для зельевара, Блэк, она представляет огромную ценность. Но не переживай, я осознаю, кто ты и что тебе не понять всей важности этого растения. — Сириус на его слова расплывается в улыбке, нисколько не оскорблённый. Северус же добавляет: — Ах да, при неправильном приготовлении убивает мгновенно или — если совсем не повезёт — медленно, но при этом крайне болезненно. Так что не вздумай её использовать для чего бы то ни было. Считай это дружеским советом; хотя, вообще-то, я буду только рад, если ты умрёшь от столь незавидной участи. Ну, ты и так знаешь.       Сириус, ухмыльнувшись, кивает. У него возникла идея отравить зельем из горечавок самого Снейпа, подав его в бутылке, например, от сливочного пива. Идея бесподобная.       — Встречал до этого? — интересуется он.       — Доводилось, — неохотно отзывается Северус.       — И где же? Не сочти, что я прямо жажду сие выведать, но если могильные горечавки такие прекрасные и драгоценные, то что-то ты не выглядишь потрясённым, увидав столь мало где и когда встречающиеся цветы.       — Не твоё дело. — Северус ничего рассказывать не собирается — то, что те цветут у его дома и в кабинете Хогвартса, касается лишь его и Лили Эванс. Сердце пронзает острейшими иглами.       Прошло четырнадцать лет с её смерти. Женщина, которую Северус любил, погибла из-за него, была хладнокровно убита могущественным тёмным волшебником, которому он выдал тайну подслушанного пророчества. Северус знает, что никогда не простит себя за совершённое, никогда не забудет ни её, ни того, что сделал. Вестимо, могильные горечавки все эти годы растут около его дома, в его кабинете, и он ненавидит их так же сильно, как себя, как Блэка.       Забавно, думает Северус, что судьба заставила их обоих скорбеть по разным, но самым важным для них людям, соединённым вместе силой любви. Только старший Поттер оставался Блэку другом до последнего, Лили же отвергла Северуса — по его вине. Нет, Блэк никогда не узнает, Северус этого не позволит.       Сириус пожимает плечами. Вообще-то, если подумать, его и правда не особо волнует.       — Премного благодарен, Снейп, за познавательную лекцию. Теперь не соизволишь ли оставить меня наедине с моей, так сказать, — Сириус показательно усмехается; Северус отчётливо слышит в голосе сокрытую горечь, — болью. В общем, отчаливай.       — О, незамедлительно. — Северус разворачивается, распахивая дверь и ступая во тьму своей боли.

***

      Сириус стоит в гостиной у камина, держа в руке серебряный кубок — один из немногих, что ещё не выброшен; на нём выгравирован фамильный герб Блэков. Огонь почти угас, но ещё греет, подползает неспешно, окутывая теплом, — Сириус же чувствует, что замерзает сильнее. Он легонько качает кубок — жидкость переливается янтарём, отражается на стенках отблесками пламени. Сириус делает глоток, прикрывая глаза, — старый огненный виски Огдена обжигает, но лучше не становится. От выпивки никогда не бывает легче — Сириус знает.       Близится Рождество.       Снег кружит за окнами, прилипает к помутневшим стёклам, россыпью драгоценных камней, серебра и золота искрится в свете уличных фонарей. Сириус не видит. Он долгое время один; дом мрачен и хранит безмолвие. Из развлечений только презирающий его Кикимер, к которому у Сириуса взаимная неприязнь, да проклятия от матушки, кои очнувшаяся иной раз Вальбурга кидает в него из-под раскрывшихся портьер. Сириус в ответ в выражениях не стесняется, отчего дражайшая маменька задыхается от ярости и омерзения к сыну. Переругиваться с портретом почившей матери то ещё удовольствие, но что есть.       Порой Сириус позволят себе отвлекаться. Как может.       Перед взором возникает Хогсмид — снежинки опускаются на крыши; те возвышаются пенными шапками. Витрины магазинчиков заставлены подарками в обёрточной бумаге. Из пабов доносится смех, эль льётся в большие деревянные кружки. Деревенька кажется сказочной; домики — ведьмины пряники.       «Бродяга! — раздаётся впереди весёлый голос. — Будь добр: не останавливайся у каждого встречающегося паба; мы так ни черта не успеем!»       «Ага», — Сириус ухмыляется, провожая взглядом молоденькую симпатичную хозяйку «Трёх мётел». Розмерта, щёки которой заалели от мороза, укутана в тёплую шерстяную шаль; держа в руках ящик, наполненный сливочным пивом, она лукаво ему улыбается; подмигивает красивому харизматичному семикурснику, скрываясь за дверью. Рождественский венок на ней от удара покачивается, грозясь упасть у заснеженного порога.       Сириус, огибая прохожих, догоняет ушедших дальше друзей; Джеймс заливисто смеётся.       «Даже не думай, дружище», — говорит Джеймс серьёзно; во взгляде — затаённые смешинки.       «Мадам Розмерта и правда очень собой хороша, — неуверенно говорит Питер; косится на Сириуса в надежде на поддержку. — Скажи ведь?»       «Не твоего поля ягода, — отрезает Джеймс. Сириус усмехается. Питер печально вздыхает. — Так! — Джеймс сурово поворачивается к Люпину: — Ты тоже запал на трактирщицу?»       Римус не отвечает; смотрит на друзей проницательно, покачивает головой в отрицании.       «Отлично! — провозглашает Джеймс, хлопнув в ладоши. — Вы должны помочь мне придумать, что купить в подарок для Лили! Собственно, для этого мы здесь», — добавляет он, придирчиво осматривая нарядную витрину; та переливается огоньками, созданными заклинанием; позвякивают дверные колокольчики.       «Одного тебя ей уже недостаточно?» — Сириус проходит дальше по улочке, ловко уворачивается от плывущей по воздуху ели с пышными ветками. Джеймс догоняет. Питер и Римус обречённо плетутся позади.       «Ты что, с женщинами никогда дел не имел? — фыркает Джеймс. — Я должен показать ей серьёзность своих намерений, понимаешь?»       «А то она не в курсе, — хмыкает Сириус. — Вы почти всё время проводите вместе; я даже удивлён, что ты нашёл время на нас». Вопреки произнесённым словам, Сириус не кажется недовольным; напротив, посмеивается по-доброму над лучшим другом.       «Ой, перестань, — отмахивается Джеймс, взлохмачивая и без того растрёпанные чёрные волосы. — Тебя я вижу чаще неё».       Они останавливаются у очередного магазинчика. Джеймс расталкивает столпившихся первогодок (вообще-то, те как минимум курсе на третьем, но выглядят слишком уж маленькими по сравнению с ними); те боязливо расступаются, не желая конфликта со старшекурсником, да ещё и таким популярным, и ко всему прочему — лучшим игроком в квиддич. На последней игре Гриффиндор одержал блестящую победу над Слизерином не без участия Джеймса, о чём ещё долго ходили восторженные пересуды.       «Может, конфеты?» — предлагает Питер, вставший рядом с Джеймсом и внимательно оглядывающий витрину.       «Ты совсем придурок, Хвост? — серьёзно спрашивает Джеймс. — Какие, к чёрту, конфеты? Мы с ней что — второкурсники? И вообще: ты читай внимательнее! Они взрывающиеся, написано же. Ты хочешь, чтобы она меня неправильно поняла?»       Питер оборачивается обратно к витрине, наклоняется, внимательно изучая небольшую этикетку.       «А, ну да, — неуверенно произносит он. — Не заметил».       «А я бы на это посмотрел», — хохочет Сириус, немного отступив, чтобы стоявший позади Римус тоже смог подойти.       «Она бы меня убила», — мрачно говорит Джеймс.       «Да ладно тебе, — удивляется Сириус. — Эванс всегда казалась мне весёлой и понимающей».       «Ну, допустим, так, — говорит Джеймс, тоже наклонившись к витрине. Затем строго добавляет: — Но повторяю: показать — и доказать — серьёзность намерений! Она мне не лучший друг, который бы оценил подобное, как, например, ты, а девушка! Дама сердца, возлюбленная, будущая жена, в конце концов, мать моих — в теории — детей!»       Сириус фыркает. Тем временем Римус обращается к разгорячённому Джеймсу:       «Не хочешь конфеты — подари зеркало».       «Какое ещё зеркало?» — заинтересованно спрашивает Джеймс.       «Продаётся дальше по улице. Дорогое, правда, но девочки с потока говорили, что хотели бы такое, — отвечает Римус и добавляет на прищуренный взгляд Джеймса: — Случайно услышал. — И тут же спохватывается: — Нет, тоже не подходит».       «Отчего же? Отличный подарок! Идём за зеркалом!» — Джеймс уверенно разворачивается, но Сириус хватает его за отворот мантии и тащит назад.       «Нет, не вариант, — говорит Сириус. — Я понял, о чём Лунатик толкует. Зеркальце и правда хорошее, но заставляет смотрящего видеть себя красивее, чем есть. Ты же не хочешь, чтобы Эванс сочла, что ты считаешь её непривлекательной?» — с весельем спрашивает он.       «Конечно нет! — вспыхивает Джеймс. — Хотя, уверен, посмотрись Лили в него — ничего бы не поменялось. Красивее ей быть уже некуда».       «Всегда есть куда стремиться, — глубокомысленно заключает Сириус, однако тут же произносит, хлопнув Джеймса по плечу: — Но да, Эванс просто лучшая».       «Надеюсь, ты говоришь искренне», — отвечает Джеймс. Разговором он нисколько не раздосадован: подобные беседы с Сириусом у них случаются почти повсеместно. А мнение Сириуса о его выборе для Джеймса действительно важно.       «Как же иначе, — отзывается Сириус. — Поверь: я бы сказал, если б Эванс меня не устраивала».       «Извини, Сириус, но твоё-то мнение здесь при чём?» — спрашивает Питер.       «При том, Хвост, что я его лучший друг, поэтому отвали», — отмахивается от него Сириус.       «А мы с Римусом тогда кто?» — возмущается Питер.       «И вы мои лучшие друзья», — Джеймс смеётся, закинув одну руку на плечи Питера, другую — на Сириуса, повиснув на них. Питер успокаивается, когда Сириус подмигивает ему. Временами, по мнению Питера, Сириус несколько перегибает в общении с ним, при этом в дальнейшем каким-то ничего не значащим действием мгновенно давая понять, что Питер для него так же равен, как Джеймс или Римус. Питер до сих пор не привык к этой его манере. При этом, с грустью заключает он, с теми же Джеймсом или Римусом он никогда не позволяет себе так разговаривать.       «Я думаю, Джеймс, — говорит Римус, отведя взгляд от витрины, так и не найдя ничего стоящего внимания, — ты не ошибёшься, если подаришь книгу».       «Кстати, да, — спохватывается Сириус, освободившись от Джеймса. — Читать-то она любит. Главное, не прогадай с содержанием, — говорит он. Но Джеймс их, казалось, не слушает. Отпустив Питера, он смотрит куда-то позади них. Сириус незначительно толкает его, привлекая внимание. — И вообще: я слышал в библиотеке…» «Что ты делал в библиотеке?!» — нарочито изумлённо восклицает Джеймс, но Сириус, фыркнув, игнорирует: «…как Эванс говорила, что хотела перечитать одну книгу, вроде как у неё была, но потерялась. Про каких-то хоббитов. Знать бы ещё, кто это такие…» — добавляет он задумчиво.       «Я знаю, — отзывается Римус. — Но, боюсь, Джеймс, магловские книги здесь не продаются».       «Да подожди ты, — нетерпеливо отвечает Сириус. — Поспрашиваем у кого-нибудь из маглорождённых, подскажут, если сами не разберёмся».       «Точно, — соглашается Римус. — Так и поступим. Как считаешь?» — обращается он к Джеймсу, который всё норовит обернуться назад.       «Но ведь магловская книга всё равно не придёт с совой…» — Питер решает встрять в разговор, чтобы тоже оказаться полезным, но Сириус перебивает:       «Не тупи, — говорит он, из-за чего Питер совсем сникает. — Родители могут купить её и отправить. К Рождеству вполне успеем. Только, — задумывается Сириус, — нужно какое-то коллекционное издание. Я понимаю, Эванс обрадуется и обычному — содержание главнее, — но это ведь подарок! Так что надо сказать, чтобы брали самое красивое».       Сириус и Римус начинают накидывать варианты, как организовать приобретение подарка; Питер смотрит на друзей, затаив дыхание, но добавить ему нечего. Мимо проходят профессора Макгонагалл в мантии в любимую шотландскую клетку и низенький Флитвик, увлечённо о чём-то рассказывающий. Позади тяжело семенит догоняющий Слизнорт, прижимающий к боку пузатую бутылку. Усы топорщатся от усердия. Римус кивает им, на что получает одобрительные улыбки; косые взгляды же обращаются на не заметивших их остальных. Они скрываются за поворотом, пока Сириус продумывает дальнейшие действия:       «Было бы неплохо, успей ты и сам её прочитать. Подпишешь открытку какими-нибудь словами влюблённого в героиню главного героя. Уверен, там наверняка подобное есть. Эванс точно заценит такой подход!»       «Не успеет он прочитать, — вздыхает Римус. — До Рождества всего пара дней, книга только и успеет, что прийти. Скажу так: содержание довольно сложное, и текста достаточно много. Но я читал, поэтому могу подсказать, что написать. И тебе, Сириус, я бы тоже советовал её прочесть», — добавляет он с лёгкой, тщательно сокрытой усмешкой.       «Мне-то зачем?» — деланно оскорбляется Сириус.       «Поможет в подкатах к девушкам постарше?» — хмыкает Джеймс. Стёкла очков запотевают от дыхания; он снимает их, протирая повязанным вокруг шеи шарфом гриффиндорских расцветок. С крыши магазинчика от внезапного ветерка срываются снежинки, оказываясь на их головах, — друзья, как истинные старшекурсники, принципиально отправились на улицу без шапок.       «К Розмерте я и без цитирования книжек могу подкатить, — Сириус, довольный собой, ухмыляется, покосившись на “Три метлы” и смахивая с волос снег. — Ладно, продолжим…»       «О, смотри-ка, кто там», — неожиданно говорит Джеймс, толкнув Сириуса в плечо. Сириус прерывается от размышлений, словно это ему необходимо преподнести подарок любимой девушке, а не Джеймсу, разворачивается, прослеживая за направлением взгляда друга.       У одного из магазинчиков стоит не кто иной, как Северус Снейп. Читает внимательно свиток, почти уткнувшись крючковатым носом в пергамент. Джеймс поднимает волшебную палочку. Сириус еле сдерживается, чтобы не присоединиться к Джеймсу, но вовремя останавливается. Есть дела поважнее.       «Да на хер его, — говорит Сириус, отворачиваясь. — Пошли давай».       «Как скажешь, — соглашается Джеймс. — А хотя…»       Он направляет палочку на небольшой сугроб; часть его плавно поднимается, формируясь в крепкий комок. Джеймс взмахивает палочкой — снежок стремительно взлетает, попадая в голову Снейпа. Тот ощутимо пошатывается, озираясь; снег тает в сальных волосах.       Питер заходится смехом, Сириус — довольно хмыкает. Римус, как и всегда, участия не принимает, но решимости остановить друзей в нём нет. Он думает о том, что профессора крайне удачно успели скрыться до того, как Джеймс, не увидевший их, вновь пристал к Снейпу, — вряд ли бы они оценили, что староста позволяет им подобное.       «А теперь, — говорит Джеймс, эффектно убирая палочку, — возвращаемся в Хогвартс!»       «Без меня, — отзывается Сириус, отвернувшись от злобно смотрящего на них Снейпа. Отвечать сразу четверым он, само собой, не осмеливается. — Загляну в “Три метлы”, перекинусь словечком с Розмертой».       «Если бы не подарок для Лили, я б остался, чтобы увидеть твой фееричный провал», — Джеймс сочувствующе похлопывает Сириуса по плечу.       «Иди ты, — беззлобно усмехается Сириус. — Она уже моя».       «Всегда восхищался твоей самоуверенностью, — отвечает Джеймс, расплывшись в улыбке. — Тогда до вечера». Он разворачивается и идёт к дороге, ведущей в Хогвартс. Римус кивает Сириусу и следует за Джеймсом. Питер напоследок кидает на Сириуса отчасти завистливый взгляд; он знает, что тот своего не упустит, и у него с огромной вероятностью всё получится. Чуть огорчённо опустив голову, Питер шествует за друзьями.       Сириус, вдохнув полной грудью заледеневший воздух, направляется к пабу. Он заходит внутрь, с удовольствием ощущая, как начинает согреваться от тепла в помещении, и располагается у свободного столика у окна; стекло покрыто затейливыми узорами. Хозяйка «Трёх мётел», уверенно ступая на невысоких каблучках, оказывается рядом с ним почти сразу. Разговор с Розмертой выходит ничего не значащий, но довольно милый. Она смеётся его шуткам, успевая принимать и раздавать многочисленные заказы, но неизменно возвращаясь и поддерживая лёгкую беседу. Сириус на неё не напирает: всё должно происходить постепенно. Если вывалить на неё свои намерения сразу — она пошлёт его далеко и навсегда. Под конец Розмерта целомудренно целует его в щёку мягкими губами, очевидно давая понять, что Сириус ей интересен.       Сириус результатом доволен. О чём сообщает за ужином в украшенном к Рождеству пихтами, покрытыми сверкающим снегом, Большом зале развеселившемуся Джеймсу, а также притихшему, угрюмо ковыряющемуся в тарелке Питеру и Римусу, по обыкновению что-то читавшему.       «Я совершеннолетний, — рассуждает Сириус, накладывая в тарелку всего и побольше. — Учиться осталось всего полгода. Так что нам мешает?»       «То, Бродяга, — философски замечает Джеймс, посматривая на севшую рядом Лили, тоже мгновенно, как и Римус, погрузившуюся в чтение какой-то книги. Кажется, ужин её совсем не интересовал, — что это недолгое увлечение. Мне-то можешь не рассказывать».       «И что с того? — отзывается Сириус, отпивая ледяного тыквенного сока. — Взаимное приятное времяпрепровождение чем плохо?»       «Бесполезной тратой энергии, вот чем, — внезапно говорит Лили, оторвавшись от чтения. Она весело усмехается, убирая за ухо выбившуюся из хвоста прядь рыжих, цвета тёмного огня волос. — Розмерта, значит? Сириус…» Лили фыркает и покачивает головой, возвращаясь к книге.       «Поведай-ка мне, Эванс, почему ты вообще в курсе нашей беседы?» — Сириус чуть нагибается, чтобы видеть сидевшую за Джеймсом Лили.       «Джеймс мне рассказал. Не делай вид, что удивлён; мне известно о всех ваших делах, — откликается она, сосредоточенно вчитываясь в какой-то наверняка важный абзац. — Кроме того, я как девушка — а если ты заметил, именно ею я и являюсь — могу дать пару советов. Если хочешь».       «Только если неплохих, — соглашается Сириус. — И дающих наиболее быстрый результат», — хмыкает он.       Римус отвлекается от чтения, прислушиваясь к разговору. Питер переводит взгляд с Сириуса на Лили и кажется ещё более мрачным. Джеймс усмехается, подпирает щёку рукой, приготовившись слушать тоже.       «Конечно, — кивает Лили, взглянув на Сириуса внимательно. Во взоре зелёных глаз — затаённое озорство. — Сначала определимся, чего ты хочешь: долгих отношений или же недолговечных, на пару встреч — не более».       «Да как пойдёт», — неопределённо отзывается Сириус.       «Значит, недолгих и исключительно секса ради», — заключает Лили. Питер кашляет, поперхнувшись тыквенным соком. Джеймс широко ухмыляется, потянувшись через стол и похлопав того по спине.       «Ну… — тянет задумчиво Сириус. — Брак — если ты на него намекаешь — как само по себе явление точно не для меня, — признаётся он. — Поэтому… да».       «Я бы сильно удивилась, Сириус, окажись иначе, — серьёзно говорит Лили, захлопывая книгу. Берёт кубок, задумавшись. На волосы ей опускается пара снежинок; Джеймс легонько смахивает их. Сириус тем временем осматривает Большой зал, остановившись на Снейпе; ему невольно кажется, что во взоре того полыхает болезненная ярость, направленная на Джеймса с Лили, мгновенно сменившаяся безразличием, стоит тому встать из-за слизеринского стола и направиться к выходу. — Так, тогда начнём с того…»       Советы Лили во многом оказываются для Сириуса полезны. Однако, к его вящему сожалению, с Розмертой так и не сложилось: подготовка к экзаменам, не оставляющая времени ни на что (а пара последующих встреч в Хогсмиде не успела привести к чему-то большему, а может, Сириус просто не особо старался, охладев столь же быстро, как и загоревшись), нависающая угроза от Волдеморта и Пожирателей смерти, вступление в Орден Феникса, свадьба Джеймса и Лили, рождение Гарри, предательство Питера Петтигрю и заключение в Азкабан — произошедшее не оставило возможности обзавестись ни семьёй, ни хотя бы любимой женщиной. Отношения, которые Сириус себе позволял, как он и желал, оказывались кратковременными, хоть и весьма приятными и яркими, чтобы впоследствии размышлять о них.       Воспоминания — отголоски далёкого прошлого до тюрьмы для волшебников, которого, как иногда Сириусу кажется, у него никогда не было — прерывает скрипнувшая дверь. Сириус оборачивается. Огневиски тихонько плещется в кубке. В камине мерцают тлеющие угольки. Пространство освещено только парой оплывших свечей. В гостиную, медленно переступая тоненькими ногами, входит Кикимер; домовик проходит вдоль зелёного гобелена, касаясь хрупкими пальцами дорогих для него имён; некогда изумрудная ткань почернела, словно закопчённая дымом пожара. Где-то среди представителей древнего почитаемого рода есть и обугленное имя Сириуса, выжженное Вальбургой.       Сириус Орион Блэк — разочарование и проклятье семьи. Сириус заходится бессильной злобой.       Для него дом казался невыносимым ещё тогда, давил стенами и претил девизом семьи. «Чистота крови навек», как же. Он выдержал лишь шестнадцать лет, освободившись только после побега. Оказавшись здесь запертым вновь, Сириус почти в отчаянии.       — Чего тебе? — Сириус глядит свысока; появлением домовика он недоволен.       Кикимер неубедительно вздрагивает, разворачивается, словно бы только заметил. Останавливается перед Сириусом, нижайше кланяется, касаясь длинным носом пола; почтения в его действиях нет ничуть.       — Кикимер этого не желает, — скрежещет Кикимер, — но обязан доложить. Ах, если бы только хозяйка знала, что приходится Кикимеру делать, кому ему приходится подчиняться, что бы она на это сказала…       — К делу, — прерывает Сириус. Причитания домовика опостылели смертельно.       — Как хозяин прикажет, — в голосе Кикимера проступает явственное отвращение. — Кикимер должен сообщить: пришёл тот волшебник, он требовал от Кикимера проводить его к хозяину.       Спрашивать, кто пожаловал, Сириусу не приходится; дверь вновь распахивается, и в гостиную шагает Снейп. Он уверенно проходит и садится в обитое тёмным бархатом кресло у камина. Изысканно достаёт палочку — поленья плавно взмывают и укладываются небольшой стопкой; вспыхивает жаркий огонь, осветив помещение. Кикимер тяжело разгибается; во взгляде — свирепость.       — Кикимер, вали отсюда, — советует Сириус; поведение и домовика, и Снейпа бесят его нестерпимо.       — Как хозяину угодно, — против воли говорит Кикимер, добавляет тихонько: — Ох, раскомандовался, приказывает и повелевает; Кикимер слушается, но не верен хозяину, нет. Бедная моя госпожа; он — главнейшее её сожаление.       — Кикимер, проваливай! — рявкает Сириус.       Домовик в очередной раз донельзя нелепо кланяется, покидая гостиную. Сириус, почти взбешённый, садится в соседнее рядом со Снейпом кресло. Подаётся вперёд, беря со столика пыльную початую бутылку, плещет ещё огневиски. Северус сохраняет молчание; пламя отражается в чёрных глазах.       — Итак? — Сириус одним глотком осушает кубок, наливает ещё; разум остаётся удивительно ясным. Сириус желает забвения этим вечером. — Чего пожаловал, Снейп?       Северус смотрит холодно; на лице нет даже подобия извечной язвительной ухмылки. Он прищуривается, наблюдая за Блэком, задумчиво водит пальцем по губам.       — Блэк, — наконец говорит он, по-хозяйки откинувшись в кресле; руки удобно покоятся на подлокотниках, — появились некоторые новости касаемо как Отдела Тайн, так и Тёмного Лорда, в частности. Дамблдор благоразумно посчитал, что именно мне следует сообщить о них тебе. К чему я отнюдь не расположен и делаю с явным на то нежеланием, — с лёгкой усмешкой сообщает Северус. — Во-первых, Тёмный Лорд действительно пытается проникнуть в Министерство, как мы и считали, но, — говорит он, переведя взгляд на пышущий в камине огонь, — пока ему и его приспешникам это не удаётся. Во-вторых — слушай внимательно, тебя непосредственно касается, — есть все основания полагать, что он попытается каким угодно образом привлечь Поттера.       Сириус не удивлён, но всё равно чуть ощутимо вздрагивает.       — Пока Гарри в Хогвартсе — он в безопасности, — ничем не выдавая возникшего волнения, отвечает Сириус.       — Именно, Блэк, пока, — говорит Северус. — Однако ты ведь знаешь, что твой дражайший крестник, как и его папаша — как и его недальновидный крёстный, — плевать хотел на все правила и предписания. Поэтому Дамблдор опасается, что Тёмному Лорду удастся выманить его из школы и использовать в своих целях. И затем убить, само собой.       Сириус тяжело молчит.       — Впрочем, — продолжает Северус, — пока Дамблдор в школе, Поттер действительно в безопасности. И всё же, если так случится и Дамблдор покинет свой пост…       — Почему это он должен его покинуть? — перебивает Сириус. Северус недовольно морщится; ему крайне не нравится, когда кто-то сбивает его с мысли. Однако он даёт ответ:       — Потому, Блэк, что так хотят Министр магии и генеральный инспектор Хогвартса. Мы не знаем, произойдёт ли это, и если да, то когда, но если Дамблдора в школе не окажется, Тёмный Лорд прознает об этом и попытается выманить мальчишку из стен замка. Конечно, я и Минерва постараемся сделать всё от нас зависящее…       — На тебя я бы не полагался, — раздражённо отзывается Сириус, но Северус, не обращая внимания, продолжает:       — …но если случится так, что Поттер окажется в руках Тёмного Лорда, Дамблдор настоятельно просит тебя оставаться на месте и не вмешиваться ни во что, — говорит Северус. — Орден справится и без твоей помощи.       — Вы с Дамблдором действительно полагаете, что я не вмешаюсь, если Гарри окажется в опасности? — интересуется Сириус; смотрит на Северуса почти с насмешкой.       — Дамблдор чего-то такого и ожидал, — отвечает Северус. — Как бы то ни было, он просит тебя оставаться… благоразумным. Конечно, я понимаю, это понятие для тебя ничего не значащее, и буду только рад, если ты ослушаешься и безвременно нас покинешь. Уверяю тебя, я нисколько не расстроюсь и горевать не стану.       — Смерть так смерть, — пожимает Сириус плечами. — Если это поможет защитить Гарри.       — О, знаменитые гриффиндорские бравада и храбрость, — небрежно отзывается Северус. — Банальность, набившая оскомину.       — Всё лучше извечных слизеринских интриг и трусости, — говорит Сириус, замечая, как едва заметно дёргается лежащая на подлокотнике рука Снейпа. — Выпьешь? — предлагает он, потянувшись к почти закончившейся бутылке. Взмахивает палочкой, и из кухни прилетает ещё одна, запечатанная и тоже покрытая пылью. Следом на стол плавно опускается серебряный кубок.       Северус кивает. Ночь — снежная и вьюжная; он успел продрогнуть, пока добирался из замка за ворота школы, чтобы аппарировать. Сириус наливает.       Северус берёт наполненный до краёв кубок; что ж, щедростью Блэк обделён не был, и скрягой того назвать было нельзя ещё во времена их учёбы в Хогвартсе, пусть на Северуса его радушие и не распространялось. Северус делает глоток; по телу и внутри разливается жаркое тепло. Огденское огневиски вещь стоящая.       Изредка Северус думает, как сложилась бы их жизнь, окажись Блэк типичным представителем древнего почитаемого семейства и поступи в Слизерин. Стали бы они друзьями или хотя бы добрыми товарищами? Или их вражда предначертана самим мирозданием, и, даже учась с ним на одном факультете, Северус не избежал бы насмешек и травли со стороны Блэка. Вероятнее всего, полагает Северус, так бы и случилось.       У Блэка с рождения было всё: красота, популярность, любовь семьи, которой он пренебрёг, почитаемый статус по праву рождения. У Северуса, кроме его врождённого ума и таланта, — ничего. Была только дружба с Лили, которую он по собственной глупости потерял. И любовь к ней, которая так и не стала взаимной.       Северус делает ещё пару глотков, переводит взгляд на Блэка — тот, очевидно, посчитал лучшим завершением ночи напиться до беспамятства; кубок в его руке уже успел опустеть и наполниться вновь. Блэк пьёт быстро и жадно, словно одолеваемый жаждой. Северус рассматривает его профиль, освещённый потрескивающим от сгораемых поленьев огнём, — после Азкабана красота Блэка истаяла, лицо осунулось, хоть уже и не походило на обтянутый кожей череп, как полтора года назад после побега, под глазами залегли тени. И тем не менее он всё ещё по-своему оставался красив; порода Блэка в нём просматривалась безошибочно.       — Неужели после предательства Петтигрю ты по-прежнему считаешь, что Гриффиндор — наилучший факультет для таких, как ты, а мы, слизеринцы, сплошь изменники, думающие лишь о себе? — интересуется Северус, отпивая ещё; кубок успел опустеть только наполовину. — Я к тому, — мягко произносит он, заметив брошенный на него удивлённый взгляд Блэка, — что меня ты считаешь интриганом и трусом, как успел выразиться ранее.       Сириус недолго думает, словно бы изучая Снейпа, затем неохотно произносит:       — Исключения бывают. Во всём, и тогда Распределяющая шляпа ошиблась. — Сириус переводит взгляд на огонь, невесело усмехается. — Но к тебе это не относится, — заключает он, тянется к бутылке, подливает себе и Снейпу. Северус коротко кивает, благодаря за огневиски. — Ты самый типичный представитель вашего змеиного факультета.       — Человек, направивший врага на верную смерть, как никто достоин учиться на нём, — ядовито говорит Северус. Огневиски в его кубке тоже начинает стремительно исчезать.       Сириус недолго молчит. Дрова потрескивают в камине.       — Никак не забудешь Визжащую хижину? — спрашивает наконец Сириус. — Хочешь, чтобы я извинился?       Если бы Северус умел, то рассмеялся бы. Вместо этого он склоняет голову, смотрит саркастически.       — Нет, Блэк, к чему мне неискренние извинения. Я бы удовлетворился твоей смертью.       — Не дождёшься, — ощеривается Сириус. — Не для того я бежал из Азкабана.       — Твой конец предопределён, — словно констатируя очевидное, говорит Северус. — Люди вроде тебя проживают отведённые годы ярко, но сгорают в собственном неугасимом пламени быстро. Ты умрёшь, как того и желаешь, — молодым и в запале битвы. И мне очевидно: твой конец настанет скоро; Дамблдор не удержит тебя в материнском доме дольше положенного. Мне же, — Северус допивает огневиски и сам тянется за бутылкой, — остаётся лишь подождать.       Сириус удивлён. Он смотрит на Снейпа внимательно, хоть от выпитого тот и очертания гостиной расплываются перед затуманенным взором. Подумать только: Снейп его понял. Сириус принимает от него переданную бутылку, доливает остатки и нетвёрдо взмахивает палочкой; на кухне слышится звон, и прилетает очередная. Он не помнит, сколько выпил за вечер. За окнами — ночь. Посвистывает ветер.       — Представь, как обидно тебе будет, если ты умрёшь раньше, Снейп, — тихо говорит Сириус; ему отчего-то хочется рассмеяться в голос. — С того света ведь достанешь оттого, что всё пошло не по твоему плану.       — Нет, Блэк, — спокойно отвечает Северус; кубок наполнен вновь, гостиная плывёт перед глазами. — Я умнее и осторожнее, поэтому смерть настигнет меня позже твоего.       На деле же Северус не уверен. Он не знает, сколько ещё ему удастся безупречно вести двойную игру, не вызывая подозрений у Волдеморта. Пока тот верит в его преданность — Северус в безопасности, но если что-то пойдёт не так, хоть толика сомнений в его действиях — и участь Северуса ожидает пренеприятнейшая. Смерть — не самое худшее, что может произойти, если Тёмный Лорд усомнится в его верности. Северус видел, что случалось с теми, кто лишался благосклонности самого опаснейшего волшебника сего времени.       Северус не страшится смерти, он мёртв много лет — c тех пор, как не стало Лили. Именно Северус, и никто иной, стал причиной её гибели. Жизнь Северуса с момента смерти любимой женщины — череда тоски и безграничного одиночества. Он не боится смерти или страданий, ей предшествующих; Северус готов к бесконечной боли, потере рассудка и самого себя, но предпочитает оттягивать неизбежное до последнего. Если он может исправить хоть что-то, в чём частично виновен и сам, то сделает для этого всё возможное. А затем, вне сомнения, — он умрёт, встретив смерть, как старую подругу.       — Договорились, — Сириус тему дальше развивать не желает; алкоголь кипит в крови; перед плывущим сознанием возникает образ лучшего друга; Джеймс по-доброму посмеивается, как бы говоря: «Приятель, ну ты нашёл, конечно, компанию! Позвал бы Римуса, раз не хочется выпивать в одиночестве». Сириус горько улыбается; он скучает по Джеймсу.       Прошло четырнадцать лет с его смерти — Сириус по-прежнему винит в этом себя: если бы он только не ошибся, если бы смог тогда усомниться в верности Петтигрю… Азкабан, в котором Сириус находился по большей части и по собственной воле, наказывая себя, — наименьшее из того, по его мнению, чего он заслуживал. И поэтому Сириус не раздумывая пошёл бы на смерть, если б в его жизни не появился Гарри. И потому же, считает Сириус, он не раздумывая отдаст жизнь за сына Джеймса, если потребуется.       Огонь в камине потихоньку угасает. Северус, несмотря на выпитое, направляет палочку твёрдо — остатки поленьев укладываются в камин, гостиная освещается пламенем. Очередная бутылка пустеет.       — Ещё одну? — спрашивает Сириус; почему-то заканчивать ему не хочется. Северус кивает. Слышится далёкое позвякивание.       — Это какая по счёту? — интересуется Северус; на столе он с трудом насчитывает три пустые бутылки. — До того, как я пришёл?       — Чёрт его знает. — Сириус тоже пересчитывает. — Ну, выходит, будет четвёртая. До того, как ты заявился, я только начал.       — Недурно, — хмыкает Северус. — И часто так?       Сириус неопределённо ведёт плечом. Часто ли он в одиночестве напивается? Нет. Он медленно тянется к карману, достаёт помятую пачку магловских сигарет, подносит палочку — вспыхивает огонёк. Он с наслаждением затягивается. Курить вновь Сириус начал после того, как оказался заперт в ненавистном доме. Сириус вспоминает: на последних курсах он привозил сигареты, добытые в магловских магазинах, — Джеймс пару раз пробовал, но решил, что подобное не для него, но с удовольствием прятался на перерывах по закоулкам замка и на улице с Сириусом, который втянулся.       «Знаешь, Бродяга, — говорил Джеймс, рассматривая дымчатую пачку, — здесь написано, что они убивают. Интересно мне — как?»       «Кажется, табак выделяет вредные для организма вещества, — со знанием дела отвечал Сириус, держа зажатую между изящными пальцами сигарету. — Спрашивал у Эванс. Она вообще курение не одобряет, — фыркал он, глубоко затягиваясь и выпуская сизый дым, — так что имей в виду, если твои намерения всё ещё серьёзны».       «А то как же! — отвечал Джеймс, ухмыляясь. — Тогда скажу ей, что курил ты, а я рядом стоял. — Сириус смеялся, наблюдая, как Джеймс щелчком выбрасывает половину сигареты. — Пойдём, на трансфигурацию опоздаем. Не хочу, чтобы Макгонагалл заставила потом отрабатывать».       Сириус кивал, делал пару последних затяжек, и окурок летел вслед за истлевшей недокуренной сигаретой Джеймса.       — Курение убивает, Блэк, — доносится сквозь завесу воспоминаний приглушённый голос Снейпа; тот смотрит внимательно, изучающе.       — В курсе, — отвечает Сириус. Сигаретная горечь приятно оседает на языке. Вкупе с огневиски эффект получается потрясающим.       — Чего ради тогда? — Северус не сводит с Блэка заинтересованного взгляда.       — Нравится? — предполагает Сириус.       — Что именно? — не отстаёт Северус.       Сириус задумывается. Табак крепкий, дерёт горло, едкий дым проникает в лёгкие — Сириус желает, чтобы со временем они разорвались в клочья.       — Процесс, — наконец отвечает он. Северус, удовлетворившись, кивает. Бутылка стремительно заканчивается.       — Не думал о том, чтобы отравить огневиски горечавками? — спрашивает Северус, покачивает кубок, наблюдая за водоворотом потревоженного алкоголя.       Сириус благодушно усмехается.       — Думал, — признаётся он.       — Я бы заметил, — холодно отвечает Северус. — Вряд ли ты смог бы замаскировать вкус их горечи.       — Наверное, — соглашается Сириус. — Но я бы попробовал.       — И как объяснил бы, что не пьёшь из той же бутылки? — уточняет Северус.       — Ну… — задумывается Сириус. — Я бы, пожалуй, нанёс яд на стенки кубка. Как вариант?       — Сойдёт, — одобряет Северус. — Я бы поступил точно так же.       Ненадолго повисает тишина. Огневиски пьётся всё легче.       — Я думал об этих твоих могильных горечавках, — говорит Сириус внезапно, затягивается глубоко, кидает окурок в горлышко одной из пустых бутылок, вновь тянется за пачкой.       — Только что выяснили. — Северус делает очередной глоток. Кубок опустошён.       — Нет, я не о том, — покачивает головой Сириус. Северус не удостаивает его ответом, но Сириусу и не нужно: — Ты говорил, что встречал их раньше.       — И что с того? — недобро отзывается Северус.       — Ничего. — Сириус устало откидывается на спинку кресла, прикрывая глаза. Подносит сигарету к губам; дым горечью оседает на них — или дело вовсе не в нём. — Просто кое-что понял.       — Что именно? — прищуривается Северус.       Сириус вздыхает, подаётся вперёд, проводит рукой по лицу. Не отвечает, но Северус догадывается.       — Ты ничего не знаешь, — шипит Северус. Руки на подлокотниках кресла непроизвольно сжимаются в кулаки. Он поднимается, подходит к стене с гобеленом, стремительно разворачивается, глядя на Блэка с нескрываемой ненавистью. — Ничего, — повторяет Северус.       — Да не важно, — отмахивается Сириус, поднимается тоже; сигарета летит вслед за первой. — Можешь отрицать сколько угодно, не имеет значения, но я уверен: ты не удивился тогда горечавкам, потому что видишь их каждодневно.       — Блэк… — говорит Северус, опирается рукой о стену — выпитое даёт о себе знать; он зол, хочется разбить кулаки о лицо Блэка, который думает, что ему всё известно.       — Да успокойся ты, — говорит Сириус. Молчит недолго, затем добавляет: — Мне просто легче.       — Легче из-за чего? — спрашивает Северус, вглядываясь в Блэка: тот смотрит серьёзно, нет и намёка на то, что он насмехается.       Сириус проходится по гостиной в задумчивости, Северус наблюдает за ним пристально; дыхание сбивается. Он пытается успокоиться. Ещё ничего не произошло.       — От осознания, что я не одинок в своей скорби, — наконец говорит Сириус.       Мгла вокруг Северуса сгущается. Ему кажется, что стоит сделать шаг — и он увязнет в ней.       — О, вот как, Блэк. Думаешь, моя скорбь соизмерима с твоей? — вкрадчиво вопрошает Северус.       — Понятия не имею, — отвечает Сириус. — Скорбь есть скорбь. То, что горечавки цветут у обоих, — факт.       Северус мстительно кривит губы.       — Полагаю, это ничего не меняет.       — Разумеется, — кивает Сириус; он стоит напротив Снейпа, вглядываясь в собеседника таким ясным взглядом, словно не выпил четыре бутылки Огденского; на мгновение мелькает неприкрытая спесь; Северус замечает, что тот выше него.       — Если из ныне живущих и есть тот, кого я ненавижу и презираю сильнее, чем кого-либо, так это тебя, Блэк, — Северус говорит спокойно, констатируя очевидное.       Губы Сириуса трогает едва заметная усмешка, она почти неразличима при свете камина — со стороны он кажется таким же безразличным.       — Взаимно, Снейп.       Северус ещё с минуту молча стоит, затем отставляет кубок на каминную полку, собираясь уходить. Сириус отступает.       — Хотелось бы, — говорит Северус, — чтобы эта встреча оказалась последней. Всего хорошего, Блэк.       Он делает нетвёрдый шаг, гостиная плывёт перед глазами.       — Судьба не может быть ко мне столь благосклонна, — Сириус хмыкает, наблюдая за Снейпом. — Кстати, ты падаешь.       Северус пьян. Сириус — не менее.       В последний момент Северус хватается за предплечье Блэка, Сириус удерживает его на ногах. Северус вскидывает раздражённый взгляд — принимать помощь от «псины» он не намерен, но Сириус и сам того же мнения — он отталкивает Снейпа обратно, из-за чего тот несильно врезается в стену. Впрочем, на ногах ему устоять удаётся.       — Всегда пожалуйста. К твоим услугам, — Сириус отзывается насмешливо и смотрит так же, во взгляде — превосходство. Снова.       — Пошёл ты, Блэк, — злобно бросает Северус; ещё минута — и он придёт в себя. Пора убираться из этого дома.       Северус на секунду прикрывает глаза, делает глубокий вдох и направляется в сторону двери, намеренно толкнув Блэка плечом. На деле выходит совсем не так, как планировалось, — они оба едва не падают, пошатнувшись. На сей раз Сириус раздосадован; он вновь толкает Снейпа от себя, весьма ощутимее, что Северус и чувствует врезавшейся в стену спиной.       — Так, Снейп. Приди в себя и покинь мой дом нормально, — произносит Сириус недовольно. Он делает к нему шаг, выглядя очень грозно. — Честное слово, ты мне надоел.       — Знаешь, Блэк, — Северус смотрит на удивление твёрдым и презрительным взглядом, — пошёл ты, — повторяет он, схватив его за ворот мантии; Сириуса ведёт.       — Тебя ударить? — вежливо спрашивает Сириус, сжав запястье Снейпа; он знает, что это, должно быть, больно, — Северус в подтверждение слегка морщится.       — Не способный победить оппонента словесно в силу низкого коэффициента интеллекта всегда прибегает к физической силе, — изрекает Северус, другой рукой упёршись Блэку в грудь в попытке оттолкнуть.       — Да я сейчас и не особо в состоянии, — соглашается Сириус. — Но ты, прости, нарываешься. Я тебя не трогал, так шёл бы ты себе спокойно отсюда, чего начал-то?       Он отпускает руку Снейпа, делает шаг назад. Северус отдёргивает мантию. Сириус берёт с каминной полки кубок, забыв, что он Снейпа, залпом допивает остатки огневиски.       — Кубок мой, — говорит Северус спокойно.       — Чт?.. Ах ты, чёрт, — отзывается Сириус, отставляя кубок обратно. Северус смотрит ехидно, почти улыбается. — Чего? — раздражается Сириус.       — Жажду увидеть, как ты умрёшь от брезгливости, — говорит Северус.       Сириус напрягается, взгляд его темнеет, а затем Блэк расплывается в улыбке.       — Могу сделать так, что от брезгливости помрёшь ты.       — Да неужели? — на одно мгновение Северус кажется удивлённым. — И что ты сделаешь? Правда, Блэк, покажи, мне интересно узнать, на что ты можешь быть способен. И уверяю, что бы ты ни придумал — вряд ли это меня впечатлит.       Сириус слышит в сказанном вызов. Он знает, что переходить от угрозы к действию — безумие, но выпитое огневиски решает за него. Сириус шагает к замершему Снейпу, толкает его к стене, чуть наклоняется, прикасаясь к тонким губам своими. По тому, как тот застыл, Сириус осознаёт, что ошарашить у него получилось. Мысленно он усмехается. Северус же, не будь он так пьян, знает, что наверняка испытывал бы нечто похожее на ужас, смешанный с отвращением, но выпитый алкоголь заставляет продолжать начатое. Он сам, по собственной воле углубляет поцелуй, языком чувствуя горечь огневиски и табака на языке Блэка; он ожидает, что теперь-то тот отшатнётся, возможно, действительно, как и предлагал ранее, ударит, но и этого не происходит.       Сириус прижимает Снейпа сильнее к стене, отчего Северус поневоле ощущает исходящую от Блэка силу. Подчиняться ему не хочется, и Северус — пока безуспешно — стремится поменяться местами. В голове стучит нестерпимо, сердце — бьётся в груди загнанно, сквозь происходящее невменямое между ними помешательство Северус чувствует, как сквозь ткань штанов члена касается рука Блэка. Он сжимает уверенно, всем телом вжимаясь в него.       — Блэк… — хрипит Северус, с мелькнувшей на секунду паникой понимая, что, вообще-то, не желает, чтобы тот прекращал.       — Хотя бы сейчас заткнись, — говорит Сириус, снова целуя. Горячая ладонь тем временем накрывает налившуюся кровью плоть. Северус изо всех сил сжимает зубы, чтобы не издать ни единого намёка на вырывающийся из него стон. Пожалуй, после такого он не сможет смотреть в глаза не только Блэку, но и себе. — Вообще, если хочешь, — еле слышно, шёпотом говорит Сириус, ненадолго отстранившись, — можешь и мне отдрочить, — усмехается он. — Во всяком случае, было бы неплохо. Но не настаиваю.       Ладонь на члене сжимается крепче; Северус хватается за плечо Блэка, чувствуя, как подкашиваются ноги. Он сжимает зубы сильнее; Блэк болезненно шипит от прикушенной губы, слизывает проступившую кровь.       — Полегче. — Сириус наклоняется, проводит языком по шее — Северусу кажется, что он сходит с ума: не существовало ничего, кроме Блэка напротив — слишком близко, слишком везде.       Северус тянется против воли, обхватывает вставший член Блэка, ощущает размер, проводит по всей длине — чувствует, как Блэк утыкается ему в шею, выругавшись хрипло; сам же — толкается в его ладонь, почти доведённый до исступления. Сириус, кажется, и сам на грани: кусает тонкую кожу — то ли в отместку, то ли в попытке заглушить собственный стон, находит его губы — щетина царапает подбородок. Северус отвечает, ощущает, что не может насытиться; язык Блэка горячий, требовательный; Северус поддаётся. Он проиграл.       Вспышка застилает глаза — окружение утопает во тьме. Есть только Блэк и он сам. Сириус приглушённо рычит, что делает Северус — не знает он сам. Похоже, сдержаться, не показать, что понравилось, не удалось. Северус ненавидит себя. Он отталкивает Блэка, вылетает из комнаты; входная дверь — бесконечно далёкая.       Сириус вслед безумно хохочет.

***

      — Нет.       Северус категоричен в своём отказе; портреты бывших директоров и директрис Хогвартса в кабинете Дамблдора, до сего притворяющихся спящими, оживают, осуждающе качают головами, шикают, но Северус непреклонен.       — Северус, прошу тебя. — Альбус за своим столом в остроконечной тёмно-синей шляпе, в такой же расцветки мантии схож со сказочным звездочётом. Яркие голубые глаза за стёклами очков-половинок смотрят проницательно, пальцы переплетены.       — Нет, — повторяет Северус. Он сидит в кресле напротив, за окнами — снова ночь. Месяц на чистом небе нависает набекрень, звёзды мерцают в своём безмолвии.       В кабинете воцаряется тишина, только попыхивают многочисленные серебряные приборы на маленьких столиках. Дамблдор ждёт продолжения, но Северус молчит.       — Это важно, — говорит наконец Альбус. — Могу я узнать причину твоего отказа, Северус?       Северус в лице не меняется, остаётся почти безучастным к происходящему, но внутри закипает. Дамблдор попросил его обучать Поттера окклюменции, просил направиться в дом Блэка, сообщив мальчишке «наипрекраснейшую» для него новость, чтобы тот сразу же побежал жаловаться крёстному — если, конечно, тот и вовсе не предпочтёт присутствовать при разговоре, что вполне ожидаемо. Северус не хотел ни обучать Поттера, ни видеть Блэка тем более.       За дни после произошедшего Северус всё ещё находится в самом наисквернейшем расположении, что заметили не только гриффиндорцы, когтевранцы и пуффендуйцы, у которых он вычел огромное количество заработанных баллов и назначил рекордное количество наказаний, но и слизеринцы, коих его гнев также не обошёл стороной. Северус желает лишь одного — забыть. Он не знает, помнит ли вообще Блэк, что между ними случилось, но у него самого воспоминания сохранились до мельчайших подробностей. Северус зарекается пить когда-либо ещё — особенно в компании Блэка. Самое наименьшее, что он испытывает к себе сейчас, — глубочайшее отвращение.       — Северус, — говорит Альбус, понимая, что отвечать он не намерен. — Гарри должен научиться защищать своё сознание от Волдеморта, иначе всё, что Орден делал до этого, бессмысленно.       — Мальчишка необучаем, — отрезает Северус. — Ничего не выйдет.       — Ты несправедлив, — мягко укоряет Альбус. — Гарри талантлив, а ты лучший легилимент, которого я знаю. С этой просьбой я могу обратиться лишь к тебе. Северус… — зовёт Дамблдор, привлекая внимание ушедшего в свои воспоминания Снейпа.       — Я думал, это приказ, а не просьба, — усмехается Северус.       — Ты же знаешь, что нет, — Альбус покачивает головой. — Я не могу заставить тебя и не стану. Боюсь, в Хогвартсе меня скоро не будет, и я надеюсь на вас с Минервой. И сейчас мне нужна твоя помощь. Гарри должен научиться не впускать Волдеморта в свои мысли — и не видеть его.       Дамблдор от него не отстанет, Северус знает это. Не упрекнёт за отказ, но молчаливый расстроенный взор старого волшебника заставит чувствовать себя только хуже. Это Северусу известно тоже. Дамблдор — выдающийся манипулятор.       — Хорошо, — отрывисто бросает Северус, поднимаясь.       — Благодарю тебя, Северус, — Альбус чуть склоняет голову в поклоне. — Завтра отправляйся на площадь Гриммо. Сейчас там вместе с Гарри также почти все Уизли и мисс Грейнджер. Артура скоро выписывают.       — Замечательно, — цедит Северус, разворачивается и покидает кабинет Дамблдора. Значит, по крайней мере, он не останется наедине с Блэком и Поттером. Если повезёт.       Он спускается в подземелье, в свой кабинет, взмахом волшебной палочки разжигает факелы и огонь под стоящим на столе котлом. Ему надо подумать, и лучше всего это делать, готовя очередное зелье. Много времени это не займёт, но всё же. Медитация получается отменная, пусть и недолгая. Северус достаёт необходимые ингредиенты, встаёт над столом, хмуро наблюдая, как закипает вода. Бросает болотный ландыш и призрачную фиалку. Помешивает — жидкость приобретает серебристый оттенок. Добавляет заунывники и семена кладбищенской тыквы.       «Любопытно, — думает Северус, помешивая принимающее подобие чего-то дельного зелье, — Блэк сейчас так же посыпает голову пеплом или ему плевать? Как знать, как знать». В глубине души Северус надеется, что тот просто не помнит. Сам он точно предпочёл бы забыть. Обливиэйт — и той ночи в доме Блэка никогда не было. Или кое-что ещё более действенное…       Почти готово, остаётся последний ингредиент. Северус достаёт могильную горечавку, сорванную ещё осенью, — цветок выглядит совершенно живым, будто найденный только что. Северус кидает его в кипящий котёл — зелье становится пурпурным. Северус стоит недолго в раздумье, затем переливает его в небольшой бутылёк и заклинанием запечатывает. Подавляет желание выпить — смерть была бы быстрой и безболезненной.       Следующим вечером Северус покидает Хогвартс, аппарирует на площадь Гриммо. Дверь ему открывает Молли Уизли. Как всегда занятая всем и сразу, выглядит она немного уставшей, но держится крайне безукоризненно, что Северуса где-то в глубине души слегка удивляет, учитывая, сколько домашних дел и не только та взваливает на себя.       — О, здравствуй, Северус, — говорит Молли, пропуская его внутрь. — Мы собираемся за Артуром. Что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает она, с тревогой вглядываясь в него, закидывает на плечо снятый фартук в премилый цветочек.       По мнению Северуса, её многочисленные сыновья и дочь делают исключительно мало, чтобы помочь ей. Он успевает кинуть придирчивый взгляд — дом выглядит… празднично. И украшен опять же явно её стараниями.       — Нет, Молли, — отвечает Северус. — Мне нужно переговорить с Поттером.       — Он наверху с Роном, я позову его. — Молли идёт к лестнице, ведущей на следующие этажи. — Ты к нам надолго? — деловито уточняет она, обернувшись. — Если да, то я успею что-нибудь приготовить.       — Нет, не утруждай себя, — отзывается Северус. — И будь добра, позови Поттера.       Молли кивает, скрывшись на лестнице. Северус направляется на кухню. К сожалению, она оказывается не пуста. Блэк, ищущий что-то в ящиках, замирает, увидев его. Но проходит секунда — и он ведёт себя так, будто ничего не случилось. Северуса подобный расклад устраивает.       — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Сириус, садясь за стол. Смотрит он очень недобро. Северус достаёт письмо, написанное Дамблдором, в котором тот сообщает о том, что Поттеру необходимо обучаться окклюменции, и кидает Блэку. Садится за другой конец стола — и в помещении разливается напряжённое молчание, сопряжённое с взаимной неприязнью.       Северус чувствует, как начинает жечь ладонь от воспоминаний полугодичной давности.       «Я доверяю вам обоим. Настало время забыть старые обиды и поверить друг другу, — говорит Дамблдор, обращаясь к нему и Блэку. — Пожмите руки. Сейчас вы по одну сторону баррикад».       Им ничего не остаётся, кроме как медленно подойти, испепеляя взглядом, и заключить видимое перемирие. После они отстраняются так быстро, будто прикосновение другого его обжигает.       Когда приходит Поттер и Северус сообщает о причине своего посещения, встреча, как и предполагалось, переходит в ссору с оскорблениями, которые он и Блэк бросали друг другу уже не единожды. Они вскидывают друг на друга волшебные палочки — Блэк взбешённый, Северус расчётливый и хладнокровный, — между ними, пытаясь остановить, встаёт Поттер, раскинув руки, словно это может помочь. Северус не знает, чем бы всё закончилось, если бы на кухню не ввалились все Уизли вместе с Грейнджер, сначала весёлые из-за выписки Артура, а затем ошарашенно глядящие на них.       Северус опускает палочку и покидает помещение.       — Что здесь происходит? — раздаётся вслед голос поражённого Артура.       — Ничего, Артур, — отвечает Блэк, всё ещё тяжело дыша. — Просто дружеская беседа двух старых школьных друзей.       Северус не слышит дальнейшего разговора, оказавшись у выхода. Он покидает площадь Гриммо, мысленно прося и Мерлина, и Моргану больше никогда здесь не оказаться.

***

      Весна — ветреная и сырая, облачена в саван серого тумана. Она наступает нехотя и кажется почти незаметной: снег ещё местами покрывает горные вершины, защищающие Хогвартс, тает медленно и неохотно.       Положение и без того печальных дел в Хогвартсе лишь ухудшается: Альбус, как им и было предсказано — в желании во что бы то ни стало защитить Поттера с его провальной затеей в создании отряда, направленного на обучение защиты от тёмных искусств и наречённого именем Дамблдора, — покинул школу, и место директора заняла Долорес Амбридж. Едва получив должность, она просит Северуса предоставить ей сыворотку правды для допроса учащихся с целью выявления заговоров против неё и Министерства. Северусу до смерти надоело притворство, но он с неизменным равнодушием соглашается, преподнеся новоявленному руководству пузырьки с кристально-прозрачной жидкостью — разумеется, поддельной.       Правление Амбридж встречает единодушное сопротивление — по большей части от гриффиндорцев, главными зачинщиками которого являются, несомненно, Фред и Джордж Уизли, — но Северус ни во что не вмешивается: ни останавливает устраиваемые в коридорах беспорядки, такие как появившееся на одном из этажей болото, ни помогает устранять их. Ему ни до чего нет дела.       Дни пролетают стремительно и одинаково. Северус не замечает, когда снег наконец сходит, а солнце робко всходит на прозрачной синей глади неба.       Обучение Поттера окклюменции же проходит… ожидаемо никак. Результатов нет и не предвидится. В последний раз мальчишка и вовсе самонадеянно заглядывает в Омут памяти (в который Северус помещает серебристые нити своих воспоминаний перед каждым занятием) в промежутке короткого отлучения Северуса из кабинета, увидев школьный эпизод — один из самых неприятных, по его мнению: то был день, когда он навсегда потерял Лили из-за неосторожно брошенной фразы. Северус зол на себя сильнее, чем на Поттера, и всё же прогоняет его, настоятельно рекомендуя никогда не возвращаться и швырнув вслед банку с чем-то достаточно неприятным — кажется, сушёными тараканами. Он знает, Дамблдор его решением отказаться от преподавания столь тонкой и необходимой науки, как закрытие мыслей от проникновения извне, доволен не будет, но Северусу плевать. Так же как и на связавшегося с ним Люпина, просившего передумать.       После этого, к немалому изумлению Северуса от самого только факта вопиющей наглости, с ним связывается и Блэк, с настоятельным прошением посетить площадь Гриммо. Северус в высказываниях откровенно не сдерживается, не единожды оскорбив не только Блэка, но и всю его семью вплоть до Средневековья.       — Я понял, Снейп, — Сириус мрачно усмехается, но в ответ по Снейпу и его родственникам — о которых ему, вероятно, ничего и не известно — не проходится. — И всё же: нам есть что обсудить.       — Если собираешься просить за крестника, — отвечает Северус, осклабившись, — то затея твоя обречена на провал, и что бы ты мне ни поведал — эффекта оное не возымеет.       — Нет, — Сириус качает головой. — Дамблдор сказал с этим к тебе не лезть, так что я о другом хочу поговорить.       — Тем более нецелесообразно. Не существует тем, Блэк, на которые я бы стал с тобой беседовать. У нас, видишь ли, отсутствуют точки соприкосновения. Поэтому не вижу никакого смысла посещать тебя. У меня, сам понимаешь, есть дела и поважнее.       — Неужели? Прямо-таки совсем ничего нас связывающего, Снейп? Ни твои горечавки, ни ночь за пару дней до Рождества? — Сириус говорит ровно, в тоне не слышится никаких намёков ни на что-либо вообще.       Северус бледнеет; лицо, овеянное обыкновенно болезненной серостью, становится и вовсе белым. Внешне он остаётся хладнокровен — только губы почти незаметно сжимаются, да ногти до боли впиваются в ладони. Блэк, как Северус надеялся, ничего не забывал; для Северуса данное открытие не то чтобы оказывается ошеломительным — к подобному он был готов, — но несколько неудобно.       — Приходи, когда сможешь, — Сириус по-прежнему спокоен, кажется даже безмятежным, что злит Северуса ещё сильнее. — Могу принять тебя в любое время, — горько усмехается он. — Оно в моём случае, как тебе известно, безгранично свободно.       Северус не даёт определённого ответа. Когда разговор подходит к завершению — точнее, Блэк, понимая, что большего от Северуса не дождётся, исчезает, — Северус так и стоит посреди кабинета. Тело словно деревенеет, и ему требуется неслабое усилие, чтобы заставить себя начать двигаться, сделав хоть что-то. Он садится за стол, сцепив руки, и проводит в таком положении многие часы. Пропускает ужин и приходит в себя лишь глубокой ночью, сбросив наконец оцепенение.       Следующий день выпадает на субботу, и Северус, по-прежнему не вызывавший у Амбридж подозрений и находящийся на хорошем счету, беспрепятственно пересекает территорию школы, оказывается за воротами и направляется в Хогсмид, чтобы аппарировать уже оттуда. Деревенька полна волшебников, спешащих по своим делам, и учеников Хогвартса, праздно прогуливающихся по улочкам, забредающих в магазины или заходящих погреться в «Три метлы» — погода всё ещё прохладная; ветер развевает волосы и полы мантии.       Северус стремительным шагом пересекает деревню: на него по большей части не обращают внимания, лишь пара пуффендуйцев с курса, кажется, четвёртого, завидев его, испуганно шарахается на другой конец улицы в страхе, что профессору зельеварения в них что-то покажется подозрительным и он обязательно к ним пристанет с наказаниями или вычетом баллов. Северус про себя удовлетворённо ухмыляется. Производить подобное впечатление ему нравится. Он проходит мимо, заворачивает за угол и оказывается у трактира «Кабанья голова»; вывеска на ветру тихонько поскрипывает. Северус входит, ясный день за закрывшейся дверью меркнет, и его обволакивает темнота.       За стойкой, как всегда, стоит Аберфорт — младший брат Альбуса. Старик протирает запылённый стакан; голубые глаза вспыхивают недобро.       — Приветствую, Северус. — После инцидента с подслушанным пророчеством Сивиллы Трелони Северус оказался на долгие годы отлучён от «Кабаньей головы», и лишь недавно, не без помощи Дамблдора, повлиявшего на брата, посещать трактир ему вновь стало разрешено.       — Аберфорт, — Северус кивает, приблизившись к стойке и сев на высокий стул. Посетителей в сей час нет — Северус, не считая самого Аберфорта, единственный. Его устраивает.       — Выпьешь? — спрашивает Аберфорт. К Северусу он относится отстранённо-вежливо, памятуя, как сердит был на него Альбус в тот вечер. Впрочем, что Аберфорта изумляет, попросивший впоследствии изменить своё же решение, когда с присущей ему властностью приказал брату никогда не пускать на порог приспешника Волдеморта.       Северусу удаётся скрыть, но мысленно он кривится от воспоминаний о том, к чему привёл в последний раз такой же вопрос. Чёртов Блэк.       — Благодарю. Откажусь, — сухо говорит Северус.       — Как пожелаешь, — Аберфорт не настаивает. Посетителей у него не так чтобы много, выручки иной раз не хватает, а посещает его в основном лишь всякий сброд, но от пары сиклей, которые можно стрясти со Снейпа, положение дел не улучшится. — Есть новости от моего наимудрейшего и невероятно дальновидного братца? — Альбуса Аберфорт недолюбливает, что от Северуса не укрывается, но в их взаимоотношения он лезть не желает.       — Со мной он не связывался, — отвечает Северус. Беседовать с Аберфортом он не планировал, но отчего-то оттягивать встречу с Блэком кажется весьма привлекательным. Северус её не страшится, но видеть того не желает совершенно. — Поэтому… нет, ничего нового я тебе сообщить не могу.       — Вполне в его духе, — говорит Аберфорт, отставляет стакан и принимается за другой. — Исчезнуть, оставив в полном неведении. Тогда зачем ты здесь? — он спрашивает без особого любопытства: Северус знает, даже если он не ответит, Аберфорт останется удовлетворён.       — Встреча кое с кем из Ордена, — отзывается Северус. — Хотелось аппарировать, не привлекая к себе излишнего внимания со стороны… нашего нового глубокоуважаемого директора, — бесстрастный тон Северуса не изменяется, но презрение в сказанном ощущается прекрасно.       — А, министерской упырихи, — кивает Аберфорт понимающе. — Заглядывала ко мне недавно. Придирчиво так всё рассматривала, с долей, я бы сказал, брезгливости. Сказала, что попытается меня закрыть, не встретив радушного приёма с моей стороны.       — И, как я понимаю, — предполагает Северус, — пришлось ей напомнить, что её полномочия на Хогсмид и местные заведения не распространяются.       — Верно понимаешь, — подтверждает Аберфорт. — Ответила, что до поры до времени, — он рассерженно сплёвывает на землистый пол. — Дескать, сюда могут заглянуть ученики Хогвартса, столкнувшись с местным не вызывающим доверия контингентом. Как будто ей есть дело до учеников вообще. Сука, — подводит итог Аберфорт.       Северус не скрывает усмешки. Доселе ему не приходилось поддерживать настолько долгий разговор с Аберфортом, но Амбридж сумела объединить их в общей к ней неприязни.       — Но к тебе, похоже, благосклонно относится? — спрашивает Аберфорт.       — Во всяком случае, выгнать пока не грозилась, — пожимает Северус плечами. Он припоминает, как на одной из устроенных ей проверок заметил по обыкновению обожавшего лезть не в свои дела, подслушивающего их разговор Поттера, поймав его взгляд, который, как ему показалось, с некоторой долей, возможно, сам того не осознавая, был всё же в его поддержку. Это забавляло.       Блэк бы наверняка удавился, узнай об этом. Северус мрачнеет, вспоминая его.       — До встречи, Аберфорт, — Северус поднимается. Аберфорт удостаивает его лёгким кивком, принимаясь за ещё один стакан.       Северус поворачивается, аппарируя.       Лёгкие сдавливает, наваливается темнота — и вскоре он оказывается на площади Гриммо, про себя проговаривая адрес. Перед взором появляется, сдвигая соседние дома — чего маглы, живущие по соседству, не ощущают, — жилище семейства Блэков. Северус поднимается по ступеням, замечая, что горечавок стало поменьше. То ли Блэк выходит и всё-таки тоже их срывает, то ли боль его потихоньку утихает. Второе Северус предпочитает куда меньше. Страдания Блэка лучшее, чего бы Северус мог ему пожелать.       Он подходит к двери и стучит. Ждёт некоторое время, но открывать ему, очевидно, не торопятся. Северус стучит снова и начинает раздражаться, когда и это не возымает эффекта. Чертыхнувшись, он стучит третий раз, решая, что отправится обратно в Хогвартс, ежели Блэк не соизволит открыть, и отправит ему громовещатель, чтобы Вальбурга от произведённого шума проклинала сына до скончания веков. Северус уже собирается уходить, когда за дверью раздаётся скрежет, словно кто-то долго и неумело открывает цепи и замок, и наконец та раскрывается. На пороге возникает Кикимер.       На памяти Северуса дверь тот крайне редко открывал — то ли не хотел, то ли Блэк запрещал. Домовик взирает на Северуса снизу вверх, во взгляде — ожидание; привычного отвращения в нём нет и в помине.       — Где Блэк? — спрашивает Северус, ступая в дом. Он замечает, что пальцы домовика обожжены и неаккуратно перевязаны. Выглядело интригующе.       — Хозяин наверху, в своей спальне, — скрежещет Кикимер, закрывая дверь. Коридор темнеет.       — Где именно она находится? — задаёт вопрос Северус. Шататься по дому Блэка в его поисках в планы не входило.       — На последнем этаже, — кидает Кикимер, медленно направляясь к портрету любимой госпожи — наверняка чтобы нажаловаться на приход нежеланного посетителя.       Северус идёт к лестнице, берётся за перила, делает шаг и видит прибитые к стене головы домовых эльфов, служивших Блэкам многие поколения. Семья пусть и была почитаемой и чистокровной, но, на взгляд Северуса, являлась воплощением чистейшего, выраженного во всех деяниях и поступках безумия. Блэк, как бы Северус ни относился к нему, оказался из них всех наиболее нормален. Позади Кикимер и правда шептал что-то Вальбурге, та отвечала ему понимающе, но разобрать слов Северус не мог.       Он поднимается на последний этаж, увидев в конце коридора две двери. На одной висела табличка, на коей написано имя Блэка. На другой же нанесено имя Регулуса. Младшего брата того Северус знал, пусть и немного, — тот был младше, но распределён также на Слизерин. Не обладал такими же красотой и популярностью Блэка, но, насколько было известно, подавал некоторые надежды — вроде квиддича и учёбы — и, как Северусу казалось, пытался оправдать ожидания со стороны властных родителей, чего те не могли дождаться от старшего сына (Северус и сам не знает, почему вообще оказался в курсе семейных дел Блэков). Присоединился, как и он сам, к Волдеморту, но что с ним стало в дальнейшем — Северусу неведомо. Кажется, он исчез, возможно, убит по приказу Тёмного Лорда кем-то из Пожирателей смерти, или, быть может, участь его ожидала куда более страшная. Северус не интересовался, да и не собирается впредь.       Северус толкает дверь в комнату Блэка, не посчитав нужным стучать. Сириус сидит на кровати, подогнув под себя ногу и склонившись над чем-то похожим на письмо. Он поднимает взгляд.       — Не слышал, как ты пришёл, — говорит Сириус, справившись с секундным замешательством. — Кикимер открыл?       — Верно, — холодно отвечает Северус, оглядывая комнату. Гриффиндорские расцветки и плакаты застывших магловских девушек в купальниках — вполне в духе Блэка.       — В последнее время он подозрительно послушен, — раздражённо бросает Сириус.       — Тебе виднее, — отзывается Северус. О привычном поведении домового эльфа Блэка ему мало известно, чтобы делать какие-либо выводы. — Я весь внимание, Блэк.       Сириус откладывает письмо, поднявшись. Смотрит на Северуса прямо, сложив руки на груди. Северусу взгляд не нравится, но пока он настроен его выслушать.       — Гарри рассказал мне о произошедшем и о том, что видел, — говорит Сириус. — Когда…       Когда летним школьным днём после окончания очередного экзамена Мародёры расположились в тени дерева возле него и, заметив Северуса, папаша Поттера и неизменный лучший друг оного Блэк использовали на нём его же заклинание, подвесив вверх ногами в воздухе, осыпая насмешками и оскорблениями на радость своих подпевал; когда заставили задыхаться от идущей изо рта пены.       Когда он из-за навалившегося отчаяния назвал подоспевшую на помощь Лили грязнокровкой, навсегда потеряв её.       — И что скажешь? — интересуется Северус. — Показать и тебе? — с обманчивой мягкостью осведомляется он. — Если воспоминания за проведённые в Азкабане годы подистёрлись. Посмотришь с моей точки зрения, как вы с Поттером развлекались. — Во взоре чёрных глаз — тьма.       — Нет. — Во взгляде Блэка же — пепел; серая радужка — дымчатая вуаль. — Я и так отлично помню.       — Неужели собираешься извиниться? — Яд растекается в пространстве; Северусу кажется, что ещё никогда он не желал Блэку смерти сильнее.       — Не собираюсь, — говорит Сириус. — Ты виновен в произошедшем не меньше нашего; всё началось задолго до того дня, и ты знаешь это.       — Несомненно, — ухмылка Северуса почти ненормальна. — Только я не отлавливал вас поодиночке в компании слизеринцев, о чём и тебе, вне всякого сомнения, известно. Перестань, Блэк, я не собираюсь спрашивать с тебя за события двадцатилетней давности.       Сириус кивает.       — Ты прав. Мы — были нет. Тем не менее, — помедлив, говорит Сириус, — мне жаль. За произошедшее тогда.       — Походит на извинение, — пренебрежительно бросает Северус.       — Это не оно, — сощурившись, отвечает Сириус. — Но я сильно проебался в попытках задеть тебя — в этом состоит истина. И Джеймс тоже, — прибавляет он небрежно.       — Всё ещё схоже с извинением, — Северус откровенно наслаждается: стоило явиться сюда хотя бы ради этого.       — Но таковым не является, — беззлобно говорит Сириус. — Что я хотел тебе сказать — ты услышал.       — Принято, — отзывается Северус. Взгляд падает на лежащее на комоде письмо; оно написано почерком Лили — Северус узнаёт безошибочно; сердце болезненно колет. — Что-то ещё?       — Да, и ты знаешь что. — Северус знает. И говорить об этом не хочется особенно. — Я надеялся, что ты не помнишь, но раз ты здесь — значит, чаяния мои оправданы не были, — Сириус вглядывается в него вдумчиво, чуть склонив голову.       — Не имеет значения, Блэк, — отрывисто отзывается Северус. — Мы были пьяны, произошедшее, — он мысленно кривится, — было по взаимному на то согласию. Об этом никто не узнает, и это останется только между нами. Полагаю, ты того же мнения?       — Да, разделяю полностью, — облегчённо отвечает Сириус. Он коротко выдыхает, прикрывая глаза, затем говорит: — Но было неплохо, да? Согласись?       — Возможно. — Северус разглядывает стоявшего напротив Блэка: тот вновь — наверняка неосознанно — смотрит надменно, с нескрываемым высокомерием, если осмеливается утверждать, что Северусу понравилось тоже. — Или, быть может, твои впечатления основаны на вынужденном одиночестве и очевидном отсутствии в твоей жизни женщины и доступа к её телу.       — Грубо, — соглашается Сириус. — Но верно.       — Как есть, — говорит Северус. — И ты, кажется, забываешь, кто я.       — Мне прекрасно известно, кто ты, — Сириус от всей души смеётся; смех походит на собачий лай. — Да, вероятно, так и есть. Что тогда в твоём случае? Также одиночество и отсутствие некой теоретической женщины?       — Некоторым образом, конечно, — кивает Северус. — Но в отличие от тебя — это целиком и полностью исключительно мой выбор.       — Что же так? — почти сочувствующе спрашивает Сириус. — Просто послушай? — говорит он, видя, что Снейп настроен скептически. — На мой взгляд, близость, скажем, физическая — опустим пока общение с кем-то тебе важным — здорово облегчает жизнь, разве нет?       — Кому как, — пожимает плечами Северус. — Лично мне неинтересно. Есть вещи поважнее. Это на мой взгляд.       — А, твои зелья и склянки то есть? — Сириус задумчиво делает пару шагов по комнате, возвращаясь. — Тебе понравилось. Тогда, — уверенно заявляет он.       — Как скажешь, отрицать не буду, — соглашается ядовито Северус. — Что опять же, вполне возможно, лишь следствие вышеупомянутого. И я не знаю, как реагировал бы, не выпей почти четыре бутылки крепчайшего огневиски. Как не знаешь и ты, Блэк.       Сириус какое-то время не отвечает, затем произносит:       — В таком случае если пожелаешь узнать — я в твоём распоряжении, Снейп, — Сириус отвешивает насмешливый кивок.       Северус смотрит недоверчиво, но Блэк в своём высказывании кажется серьёзным.       — Поясни-ка, Блэк, — шелестит Северус; тон его пропитан ехидством. — Ты правда предлагаешь мне секс? Я правильно растолковал твоё предложение?       — Да, — легко соглашается Сириус. Добавляет: — Учитывая наше одинаковое положение — пусть моё не по своей воле, а твоё — вполне себе. Скажем, эксперимента ради. Опять же по взаимному согласию и только в стенах этого, — Сириус кривится, проводя рукой в воздухе, — замечательного дома. И да, я помню, кто ты, — фыркает он. — Мой школьный враг, который по сей день мне ненавистен. И внешне ты мне глубоко несимпатичен. Говорю как есть, ничего личного. И помню, кто я и что сделал. Ты в своём праве так же ненавидеть меня. Но предложение в силе.       — Если оно так, — говорит Северус, — почему я? И в себе ли ты? Не помутнён ли твой разум Азкабаном, а, Блэк?       — Ну, я вменяем, если ты об этом, — Сириус усмехается; Северус же не уверен в адекватности Блэка. — Моё тело откликается на твои прикосновения, в чём я имел возможность убедиться. Не вижу никаких проблем. Почему нет?       Северус молчит. Долго.       — Так хочется разделить с кем-то свою боль, Блэк? — наконец тихо спрашивает Северус.       — Я бы не предлагал, не знай я, что и тебе тоже. — Сириус делает шаг, остановившись рядом; Северус чувствует исходящую от него табачную горечь. — Так что скажешь?       — Время на обдумывание даётся? Или всё решается здесь и сейчас? — Северус не отступает, но и попытки сблизиться сильнее не делает.       — Можешь дать ответ, когда захочешь, — говорит Сириус. — Я-то уж точно никуда не тороплюсь.       Северус задумывается. Что, собственно говоря, его останавливает? Действительно, почему бы и нет. Он почти ненавидит себя за то, на что готов решиться.       Северус тоже делает шаг, они оказываются друг к другу вплотную.       — Расценивать как согласие? — уточняет Сириус напоследок, понимает — ответ не требуется, спрашивает для приличия. Снейп для себя всё решил.       — Исключительно эксперимента ради, — возвращает Северус сказанное Сириусом ранее.       Губы, сухие, чуть потрескавшиеся, касаются его, язык проникает настойчиво — Северус отвечает, прикрывает устало глаза. Он понимает — и его к Блэку тянет физически; разум отторгает, не желает иметь ничего общего, тело напротив не противится, позволяет опустить себя на кровать, тянется навстречу с принятием.       Блэк властен, перетягивает на себя инициативу, проходится губами по шее, сжимает запястья, прижимая к кровати; Северус подчиняется — обуздать Блэка у него не получится. Отдаётся своим ощущениям: дыхание — жаркое, обжигающее бледную кожу — песок пустыни, вызывающий жажду. Северус ищет губы напротив — не может насытиться, требует большего. Блэк даёт нужное, целует жадно, прикусывает — Северус дёргается, кусает больнее; мрак чёрных глаз — поглощает.       Избавляются от одежды остервенело; торопиться им некуда — а хочется поскорее: ощутить под ладонями кожу, жар тела, прикоснуться друг к другу, познать неведанное.       — Я думал, ты окажешься ледяным, — признаётся внезапно Сириус. — Ты опаляешь.       — Разочарован? — Возбуждение не позволяет ответить разборчиво, пьянит сильнее крепчайшего огневиски.       — Нисколько. — Пальцы блуждают по телу, проводят настойчиво, касаются члена, сжимают уверенно; Северус стискивает челюсть до боли — он горит от желания. — Я впечатлён.       Сириус останавливается, оглядывает мужчину под ним — от осознания дурманит жгуче, становится изумительно. Сириус не пил с Рождества, но словно хмель ударяет в голову — его ведёт основательно. Он хочет Снейпа до одури. Принимает; тяга обладать им влечёт сильнее прочего.       — Я, Блэк… — хрипит Северус; толкается нетерпеливо, приказывая замолчать; продолжить прерванное; ощутить тесноту пальцев, оглаживающих налившуюся кровью плоть. — Я поражён. — Не поясняет: сам до сего не догадывался, что может вот так — дышать рвано и загнанно; задыхаться до исступления; вплетать пальцы во взмокшие волосы, оттягивая болезненно; привлекать к себе требовательно, соприкасаясь обнажённой кожей; слизывать сигаретную горечь с искусанных губ — Блэка, своих ли — неважно.       Сириус переворачивает его, наваливается сверху, прижимается сильно, отводит волосы, впивается в шею — Северус утыкается лицом в одеяло, выдыхает сквозь зубы. Тянется к кинутой на краю мантии, нашаривает флакон, протягивает Блэку настойчиво; объяснять он не собирается. Северус непревзойдённый легилимент, но данное умение не нужно ему, чтобы изначально понять, чем зимняя ночь могла для них обернуться. Посему да, он был готов, решив воспользоваться приглашением Блэка.       — Надеюсь, пояснять, что делать, не требуется, — голос совсем охрип; Северус не узнает его.       — Разберусь. — Сириус берёт флакон — небольшой, с переливавшейся внутри масляной жидкостью. От предвкушения тело сводит, дрожит; пальцы не слушаются в попытке открыть. — Давай хотя бы сейчас без нравоучений, очень прошу.       — И не собирался. — Северус крепко сжимает одеяло, пытается дышать ровно, размеренно, отсчитывает удары сердца; оно бьётся бешено, дико. Северус жаждет, ему необходимо, чтобы Блэк не медлил. — Но это в моих интересах. Поэтому не сомневайся: я обязательно сообщу, если что-то мне не понравится, Блэк.       Сириус сдерживается, чтобы не закатить глаза. Снейп остаётся собой в любых ситуациях.       Масло обволакивает пальцы; Сириус прикасается к Снейпу, проникает осторожно, ждёт реакции. Северус выдыхает сквозь зубы. Пока терпимо, необычно и странно, но вожделение перекрывает собой остальное. Он оборачивается, смотрит на Блэка затуманенным взором; взгляд Сириуса — такой же. Северус кивает, отворачивается, вцепляется в одеяло сильнее. Мыслей в голове не осталось — есть только он и Блэк, его пальцы в нём, судорожное, прерывистое дыхание; они оба на грани сумасшествия.       Северус приглушённо стонет — лишь единожды, непроизвольно, но большего Блэк от него не услышит, Северус себе в этом клянётся, — когда пальцы сменяются членом. Сириус проникает медленно, наблюдает за Снейпом, хотя думать он сейчас едва ли способен. Ощущения до ненормального потрясающие. Сириус приникает лбом к спине Снейпа; волосы рассыпаются беспорядочно; даёт им обоим привыкнуть. Огромным усилием воли Сириус заставляет себя сдерживаться: хочется всего и сразу.       — Продолжай, — говорит Северус — нет, приказывает; тон его — повелителен.       Сириус, получив желаемое, двигается осторожно; толчки плавные, пробные. Владеть собой тяжело: близости с кем бы то ни было у Сириуса не было давно до невозможного, но причинять Снейпу боль он не намерен.       Северус теряется в ощущениях; происходящее с ним — до ненормального великолепно; болезненно, да, но не более. Боль физическая — или её подобие — перекрывает собой душевную; именно того Северус и добивался. Он рад разделить это с кем-то, пусть даже с Блэком. На какое-то мгновение ему кажется, что он вырвался из тёмного затхлого подвала, в котором провёл долгие годы, вдохнув наконец наполнивший раскрывшиеся лёгкие свежий воздух.       Северус приподнимается, разворачивается без предупреждения, резкая боль простреливает до поясницы — ему плевать; тянется к губам Блэка, Сириус целует; отросшая щетина царапает — Северусу нравится. Сириус сжимает его член, проводит вверх-вниз, Северус не сдерживает второй тихий стон, но уже не клянёт себя за это — помешательство овладевает ими.       Сириус не успевает поймать момент, когда тело взрывается, а в глазах темнеет: он почти рычит, стонет протяжно, изливается в Снейпа, падая на него, дышит тяжело, часто — Северусу безразлично; он торжествует. Северус сомневается в собственной адекватности, когда Блэк относительно приходит в себя, вновь проводит ладонью по его члену, и Северус захлёбывается от реакции тела.       Когда сознание Сириуса проясняется окончательно и он лениво потягивается, разминая затёкшие мышцы, Снейпа в комнате уже нет. Сил делать что-либо нет совершенно. В спальне темно: когда наступил вечер, Сириус не знает, так же как и того, когда Снейп ушёл и куда. Хочется курить. Сириус тянется к одежде, отыскивает пачку. Где волшебная палочка — чёрт его знает; Сириус находит магловскую зажигалку, принесённую Артуром Уизли. Чиркает — зажигалка бросает искры, огня — ничуть. Сириус устало откидывается на кровать.       Задумывается: понравилось ли ему? Определённо! Стало ли ему легче? Едва ли. Разве что самую малость воспоминания притупились, и пока не возникает желания биться головой об стену от накатывающей безысходности. Что же касается Снейпа… стоило спросить у него самого. Кое-как, с величайшим трудом Сириус приводит себя в порядок, спускается. К его удивлению, Снейп дом не покинул — Сириус находит его на кухне, сидящим с чашкой… чего бы то ни было. Сириус падает на стул, стоящий напротив. Ждёт, когда Снейп заговорит первым. Отчего-то кажется, что так правильно.       — Скажи, Блэк, — вкрадчиво вопрошает Северус, — теперь-то ты, должно быть, счастлив?       Сириус вскидывает непонимающий взгляд; Северус смотрит ровно, спокойно; чашка в руке дымится.       — Конкретнее? — Сириус хмурится, чего ожидать от Снейпа теперь, он понятия не имеет.       — Ты так мечтал унизить меня, и тебе наконец удалось. Так скажи: что ты испытываешь? Триумф, осознание собственной надо мной победы?       — Я не… — Сириус ошеломлён; он понимает, что Снейп имеет в виду. Хочется рассмеяться, но он понимает, как неуместно себя поведёт. — Нет.       — Нет — что? — Северус глядит холодно; чернота во взгляде пронзает.       — Ничего я не испытываю, — раздражённо отвечает Сириус. — Если не устроила моя ведущая роль, можем поменяться, Снейп. Мне непринципиально.       — Разве? — спрашивает Северус. — Всегда и во всём всех превосходящему Блэку?       — Да, — отрывисто бросает Сириус. — Слушай, прости, что не спросил, ладно? Мне — да и тебе, как мне показалось, тоже — было тогда вообще не до этого. Но ты не останавливал, хотя и кидался угрозами, что обязательно сделаешь так.       Северус усмехается; впервые на памяти Сириуса не злобно или язвительно. Обыкновенно.       — Очаровательно. Твоё щедрое предложение принято, — говорит Северус. — Я им непременно воспользуюсь.       — Как пожелаешь, — бормочет Сириус.       Северус поднимается. Уходит, не прощаясь. Сириус смотрит на закрывшуюся дверь удивлённо. Во всяком случае, едва ли не впервые разговор их закончился относительно положительно.

***

      Лето дурманит; пьянящее и кажущееся бесконечным, оно преисполнено надеждами. Июнь приходит с тёплыми ветрами и хмельным запахом цветов. Солнце — высокое и ослепительное: восходит в ранней туманной дымке, благосклонно покоится на небе, закатывается поздними дивными вечерами рдеющим румяным яблоком за горизонт. Ночи — стремительные и беззвёздные; они наполнены безмолвием и неизведанны — как женщина, снимающая шёлковое платье.       Поскрипывает перо: вязью витиеватого почерка расцветают на пергаменте чернила. Северус останавливается, проводит кончиком пера по губам в задумчивости. Проверять последние в учебном году работы откровенно не тянет; бросает прищуренный взгляд на одного из размечтавшихся гриффиндорцев, отлынивающего от данного Северусом задания, — тот поспешно возвращается к учебнику: проводить время в подземелье никому, очевидно, не хочется — когда погода на улице столь восхитительна, — и Северус с ними даже солидарен. У старших курсов экзамены, младших же от занятий никто освобождать не собирается, оттого они все сейчас здесь. Северус предпочёл бы иное времяпрепровождение.       На площади Гриммо Северус бывает часто; возможно — чаще, чем необходимо, для того чтобы не вызывать подозрений со стороны кого угодно. Общение с Блэком не остаётся неизменным — когда говорить им совершенно не о чем, а любая тема заканчивается обоюдным раздражением и любезными пожеланиями скорейшей смерти. Теперь они разговаривают. Иногда понимают друг друга. Наслаждаются взаимной скорбью и упиваются горем в обществе друг друга. Вопреки предположениям Блэка, на которые в глубине души Северус уповал тоже, легче обоим не стало. Горечавки цвели, как прежде; боль не утихала. Секс становится неотъемлемой частью их существования — назвать своё пребывание в мире жизнью Северус не осмеливается.       Блэк данное им обещание сдерживает; ему, кажется, действительно нет дела до того, в какой находиться роли.       «Секс есть секс, — пожимает он плечами на вопрос Северуса. — Тебе нравится, мне нравится, не вижу проблемы. И потом: процесс не второстепенен, результат — не главное, а оргазм штука такая…»       Северус не вполне согласен. Оргазм — приятен, процесс же не может быть не второстепенен, не принося удовольствия — а того действительно мало не в ведущей роли, но для Блэка, похоже, и правда значения не имеет. Северус делится наблюдениями, на что Блэк отвечает что-то вроде того, что он попросту не втянулся. И вообще: мнение каждого имеет право на существование, и если Снейпу что-то не нравится — Сириус не настаивает.       «Пойми, — говорит Блэк, — трахать кого-то безусловно шикарно, спорить не стану, но зачастую это цель ради цели; а поцелуи, ощущение рук на твоём теле, дыхание на коже, вот всё это — тоже важны, и сосредоточен ты лишь на этом. Но не сразу, о чём я пытаюсь тебе втолковать. Секс — тоже наука! И её необходимо постичь! И опять же: не хочешь — я тебе ничего менять не предлагаю. Не пойму, чего ты никак не уймёшься».       «Всего лишь желаю узнать, где ты успел постичь эту, как ты говоришь, науку, полжизни проведя взаперти и в бегах», — отвечает Северус.       «А до Азкабана я, по-твоему, где был? — усмехается Сириус. — Мне было двадцать два, и, скажу тебе без ложной скромности, женщин у меня было достаточно. Поэтому секс с мужиком, на мой взгляд, — то же самое. Почти, — добавляет он, причём с присущей ему правотой в собственных словах. — Почему? — предугадывает Сириус следующий вопрос. — Потому что женщины — мягкие и податливые, ты же… Здесь мне сравнивать, конечно, не с чем — не с кем, — поправляется он, — но ты… нет. Тем не менее — суть-то одна».       Северус заинтересован. Владеть Блэком оказалось восхитительно: тот был отзывчив, отдавался процессу полностью и качественно. Не пытался себя сдержать, как Северус, заявляя, что они вообще-то одни и происходящее — тоже лишь между ними и только для них двоих.       «Поэтому это так же важно, как и всё остальное, — продолжает рассуждать Сириус. Закуривает, с блаженством затягивается, выпуская дым. — Возвращаясь к оргазму и к его достижению: он есть, но поверхностен. Я могу думать лишь о себе, не считаясь с желанием партнёра любого пола. Тело получает желаемое, но удовлетворён ты не остаёшься. Чего-то не хватает, понимаешь? — спрашивает Сириус; огонёк на кончике сигареты вспыхивает в предвечерних сумерках. — Допустим: я тебя не вижу — неважно при этом, кто в какой роли, — но слышу твой стон, понимаю — удовольствия или же нет. Если да — получаю отклик эмоциональный. Имеет же значение?»       В итоге Северус соглашается меняться. Прислушивается к тому, что Блэк пытается ему пояснить. Понимает. Секс как таковой становится сокровеннее.       «В процесс должны быть вовлечены оба», — подводит итог Сириус. Северус только вяло кивает, не в силах отвечать. Ему необходимо возвращаться в Хогвартс, но подняться с кровати ему кажется невозможным.       Северус отвлекается от воспоминаний, возвращается к пергаменту. С наслаждением перечёркивает написанное пуффендуйцем с третьего курса, добавляет пометки, в чём тот ошибся — во всём! — ставит неудовлетворительную отметку. Раздаётся колокольный звон, возвещающий об окончании занятий и какого-то из этапов экзаменов. За столами проносятся тихие облегчённые выдохи.       — Можете идти, — отпускает Северус, не поднимая головы. Проверить оставалось немало, поэтому он с неохотой принимается за домашнюю работу гриффиндорцев пятого курса.       В целом, как всегда, написано отвратительно; почти все пергаменты Северус перечёркивает, с неудовольствием ставит «превосходно» лишь Грейнджер, которая, похоже, единственная слушает его объяснения, оттого работа её написана, признаёт Северус, не идеально, но сойдёт. Поттер и Уизли же, списавшие у неё, удостаиваются удовлетворительных отметок. Имело ли смысл вообще проверять домашнее задание, когда те сдают СОВ, — тоже вопрос из числа неразгаданных.       Когда Северус почти заканчивает, в дверь бешено стучат, и в кабинет вваливается Драко Малфой. Он тяжело дышит, словно от быстрого бега, и не может вымолвить ни слова.       — Драко, — Северус поднимает взгляд, — в чём дело?       — Там!.. — пытается отдышаться Драко. — Там Поттер с Грейнджер и Уизли! И ещё одной Уизли, и той ненормальной с Когтеврана, и Лонгботтомом!       — Где — там? И они — что? — спрашивает Северус, когда не получает более подробного разъяснения.       — Директор Амбридж поймала Поттера в своём кабинете в камине! — сообщает Драко, согнувшись и упёршись руками о колени. — Велела вас привести.       Северус кивает, поднимаясь. Пока они идут по пустынным коридорам, Драко, более или менее пришедший в себя, даёт некоторые пояснения произошедшего. Северус мысленно закатывает глаза: разбираться с проблемами Поттера — наименьшее из того, чем бы ему хотелось заниматься когда-либо вообще.       Они приходят в кабинет Амбридж. Там действительно Поттер с компанией, держащие их слизеринцы из Народной дружины — или как там называется эта бесполезная организация, основанная Долорес — и сама госпожа директор, выглядящая так довольно, словно уже узнала, где скрывается Дамблдор, и уже лично отправила его в Азкабан.       — Вы хотели меня видеть, директор? — Северус бесстрастен, происходящее ему неинтересно.       Амбридж велит принести ей ещё сыворотки правды, на что Северус со скрытым удовольствием сообщает, что запасы давно исчерпаны, получает от разъярённой директрисы испытательный срок и собирается уходить, когда Поттер орёт ему какой-то кажущийся для всех несуразный бред. Но Северус понимает.       Выходит, Поттер вновь проник в сознание Тёмного Лорда — или тот в его, — увидел схваченного Волдемортом Блэка, и находятся те в Отделе Тайн Министерства магии. Звучит и правда дико. Впрочем, стоит проверить. Блэк вполне мог покинуть площадь Гриммо. Во всяком случае, подобное желание тем высказывалось достаточно часто.       Северус отвязывается от Амбридж, заявив, что понятия не имеет, о чём мальчишка здесь распинается, спускается в подземелье и связывается с Блэком.       Дамблдор создал заклинание — нечто вроде Патронуса, только использующий его сам становится призрачным фантомом и может мгновенно связаться с тем, кто тоже владеет им. Сложная и многоуровневая магия, потому не каждому из Ордена оно оказалось доступно. Северус и Блэк, однако, стали теми, кому удалось.       — Блэк. — Сириус вскидывает озадаченный взгляд. Он сидит на полу в комнате, кажется матери, перевязывает спасённому два года назад от казни гиппогрифу Хагрида Клювокрылу раненое крыло. Северус тогда был вне себя от ярости. Не из-за гиппогрифа конечно, а Блэка, удавшемуся скрыться. — Я правильно понимаю, что ты на площади Гриммо?       — Где мне ещё быть. Что случилось? — Сириус поднимается, остановившись напротив.       — Пока ничего, — отвечает Северус. — Кто-то из Ордена здесь есть?       — Нет, — качает головой Сириус. — Расскажешь, что происходит?       — Не сейчас, — отрезает Северус. — На всякий случай пригласи кого-нибудь из Ордена. Свяжусь с тобой позже.       Прервав заклинание, он возвращается к кабинету Амбридж, отлавливает одного из дружины, спрашивает, что происходило, пока его не было. Ему сообщают, что Поттер, Грейнджер и Амбридж ушли в Запретный лес. Северус ждёт. Солнце постепенно скрывается за деревьями. Когда те не возвращаются, он снова спускается в свой кабинет, связывается с Блэком. Тот на кухне, с ним — половина Ордена.       — Значит, так, — отрывисто говорит Северус. — У Поттера было очередное видение: он считает, что Тёмный Лорд схватил Блэка и пытает где-то в Отделе Тайн. Мальчишка ушёл с Амбридж в Запретный лес и не вернулся. Если ему удалось от неё избавиться — он, очевидно, направляется в Министерство магии.       На мгновение повисает тишина, затем заговаривает быстрее всех сориентировавшийся Аластор Грюм:       — Все, кроме Сириуса, за мной! — командует он. — Попробуем перехватить Поттера у входа. Не получится — найдём его внутри. Вы все должны быть готовы к тому, что сегодня умрёте, повстречав смерть от руки Пожирателя или Волдеморта.       Нимфадора Тонкс закатывает глаза.       — Нужно также обдумать, каким способом Гарри попытается добраться до Министерства, чтобы не терять времени и минимизировать все риски, — рассудительно заключает Кингсли Бруствер.       — Я иду с вами, — говорит Сириус. — Без обсуждений.       — Дамблдор запретил тебе… — начинает Грюм, но Сириус перебивает:       — Ебал я приказы Дамблдора, — рычит он, — когда речь идёт о Гарри.       — Блэк, умерь дерзость, — говорит Северус.       — Сириус, — подходит к нему Римус, кладёт ладонь на плечо успокаивающе. Северусу понятно: если Люпин не остановит Блэка — не остановят и остальные. Если он не послушает друга — не послушает и никого другого. — Мы знаем, как это для тебя важно, и мы обещаем сделать для защиты Гарри всё возможное…       — Завали, Римус, — отмахивается Сириус, скидывает его руку с плеча. — Я не собираюсь отсиживаться взаперти, когда ему угрожает опасность. Блядь, он мой крестник!       — Нам известно, — холодно говорит Северус.       Северус знает: Блэк в своём праве прийти на помощь единственному оставшемуся дорогому для него человеку, а они — да и никто вообще — не вправе ему запрещать.       — Кто-то должен быть здесь, когда появится Дамблдор, чтобы рассказать… — начинает Аластор, но Сириус не даёт закончить:       — Предлагаю тебе поведать Дамблдору о происходящем, если тебе так того хочется. — Он смотрит на Грюма испепеляюще, обычный и волшебный глаза Аластора глядят в ответ задумчиво. — Уступаю, так сказать, тебе своё право.       — Да пусть идёт с нами, если хочет! — вмешивается Нимфадора, встаёт рядом с Сириусом. Он едва заметно кивает ей в знак благодарности. — Вы бы на его месте остались, что ли?       — Дора… — Римус качает головой, но Тонкс кидает на него сердитый взгляд, и Люпин умолкает.       — Я за то, чтобы Сириус отправился с нами, — говорит она, поджав губы. Смотрит на Римуса выжидающе.       — Я не стану препятствовать, — отвечает Римус. — Но не одобряю. Исключительно ради твоей же безопасности, Сириус, — поясняет он. — И ты знаешь, что Гарри бы со мной согласился. — Сириус знает, но признавать правоту друга он не намерен, о чём и говорит его брошенный на Римуса прищуренный взор.       Нимфадора поворачивается к Кингсли.       — А ты что скажешь? — спрашивает она.       — Хм… — Кингсли ненадолго теряется, чуть ошарашенный натиском Тонкс. — Я считаю, что следует послушать Дамблдора. Прости, Сириус, но Римус прав.       — Ты предатель, и я это запомню, — шипит Нимфадора. Римус в попытке успокоить касается её руки.       — Я своё мнение высказал. — Аластор поворачивает волшебный глаз к Северусу. — Последнее слово за тобой.       — Тебе следует остаться, — говорит Северус, обращаясь к Блэку.       Сириус глядит на него с такой враждебностью, что Нимфадора на всякий случай делает пару шагов в сторону. Римус удручённо вздыхает.       — Решено, — говорит Аластор. — Слушай зельевара, Сириус, он иногда советует толковые вещи.       Сириус бросает на Грюма взбешённый взгляд. Аластор, стуча по полу деревянной ногой, не обращая внимания, проходит мимо, покидая кухню, остальные следуют за ним. Нимфадора напоследок смотрит на Сириуса виновато, выходя последней. Дверь закрывается.       — Снейп… — Сириус дышит тяжело, надломленно; он зол — от отчаяния и вскипевшей в нём ненависти от своего положения. — Я должен быть там.       — Ты спрашиваешь моего разрешения? — вскидывает бровь Северус. — Задержать тебя я не могу. Ты вправе поступать, как пожелаешь.       — Я хочу, чтобы ты понял меня. — Сириус нервно тянется к пачке сигарет, но карманы пусты. В выражениях Сириус вновь не сдерживается.       — Я понимаю, — отзывается Северус. — К своему на то удивлению.       — При всех ты меня не поддержал, — огрызается Сириус, нервно проходясь по кухне.       — Потому что поступаю рационально, — отвечает Северус.       — Мне осточертело это место и моё бездействие, — горько произносит Сириус. Он злится, мечется из угла в угол. Дом на площади Гриммо и заточение в нём угнетают всё сильнее, неспособность помочь Гарри — раздражает, обрушивается беспомощностью.       — Во-первых, — мстительно кривит губы Северус в подобие улыбки, — тебе не следует покидать дом ради твоей же, хм… безопасности, как и сказал Люпин. — Сириус хмурится, понимает, чего Снейп добивается, но машет рукой и вновь продолжает нервно ходить по кухне. — Орден справится. Появляться в Министерстве, полном авроров, — самоубийство. А во-вторых, — продолжает Северус, — ты всё ещё можешь делать так, как считаешь нужным.       Сириус останавливается, смотрит на Снейпа внимательно, пронизывающе; Северус взгляд выдерживает.       — Я сказал: тебе следует остаться, — повторяет Северус. — Но Грюм не дал мне закончить: ты вправе идти с ними, — небрежно говорит он. — Так что иди, Блэк, рискуй жизнью и блистай в битве. Может быть, последней, — вопреки произнесённым словам, Северус усмехается почти по-доброму.       Сириус кивает. На губах появляется едва заметная улыбка, которую можно было бы счесть дружеской. Если бы не то, кем они друг для друга являлись.       — Кикимер! — рявкает Сириус. — Немедленно иди сюда!       Домовик появляется почти сразу, словно прятался за дверью в ожидании, заходит на кухню, кланяясь.       — Сообщи Дамблдору, что происходит, когда он появится.       Кикимер отвешивает ещё один глубокий поклон; в глазах — нескрываемое торжество.       — Бывай, Снейп, — говорит Сириус.       Северус смотрит вслед закрывшейся двери; она хлопает так громко, что Вальбурга Блэк восстаёт ото сна. По поводу домовика у Северуса закрадываются подозрения. В происходящем, очевидно, есть и его вина, чего эльф не пытается скрыть, когда хозяин покидает дом.       — Что ты сделал? — интересуется Северус.       — Кикимер поступил, как до́лжно, — сообщает он.       Северус проникает в его мысли: видит, как тот, посчитав брошенное Блэком «Вон!» перед Рождеством за разрешение, покидает дом, направившись к двоюродным сестрицам Блэка — Нарциссе Малфой и Беллатрисе Лестрейндж, принятый с распростёртыми объятиями. Сообщает то малое, известное ему об Ордене; о том, как дорог Блэку Поттер и на что тот готов пойти ради него. Как получает задание скрыть от мальчишки нахождение крёстного в доме, когда тот решит проверить после видения, где он. И Кикимер блестяще справляется. И доволен собой. По мнению домовика, ненавистный ему Блэк обречён.       А ещё Кикимеру ведомо, что Северус входит в число Пожирателей смерти, а оттого не знает, как ему к этому относиться.       Северус задумывается: не рассказал ли Кикимер Тёмному Лорду или сёстрам о том, как часто он посещал площадь Гриммо, и не окажется ли под угрозой его двойная игра. Исходя из воспоминаний домовика — нет, но следовало позаботиться о том, чтобы и в дальнейшем так оставалось. Колдовать в таком фантомном обличье Северус не может, поэтому необходимо прибыть в дом лично, пока здесь ещё нет Дамблдора. Северус так и поступает.       Ему хватает времени, чтобы подняться из подземелья к выходу из замка, пересечь территорию Хогвартса, аппарировав вне его пределов. Дом встречает тишиной: Вальбурга успокаивается, Кикимер всё там же, на кухне.       — Обливиэйт. — Воспоминания Кикимера о всех незапланированных приходах Северуса исчезают. Дамблдор тоже постарается проникнуть в разум домовика и вполне может оказаться в курсе. Не то чтобы Альбус вообще станет комментировать и задавать неудобные вопросы, но, как верно рассудил Северус, это касается лишь его и Блэка.       Он покидает площадь Гриммо за пару минут до того, как туда прибывает Дамблдор, и возвращается в Хогвартс в ожидании каких бы то ни было новостей.

***

      Блэк мёртв.       Близится осень: последние дни знойного некогда лета мрачнеют и стынут — так хлад воцаряется в пыльном, запечатанном магией склепе покойника; цветение жизни меркнет и замедляется, как пронзённое пропитанным ядом кинжалом сердце.       Северус располагается в кресле, читая свежий номер «Ежедневного пророка». Дом в Паучьем Тупике тих; слышны лишь поскрипывания за стеной: то ли мышей, то ли Питера Петтигрю, что, на взгляд Северуса, сути не меняет. К нахождению поблизости «крысы» Северус равнодушен: его ожидает скорое возвращение в Хогвартс, Петтигрю отправится куда-то ещё, вероятнее всего, в поместье Малфоев, к всеобъемлющей радости Нарциссы. Северус усмехается.       Сёстры Блэк осмеливаются навестить его: Нарцисса, заливаясь слезами, просит помочь Драко в задании, данному тому Тёмным Лордом — Северус приносит Непреложный обет, — Беллатриса бросается обвинениями.       Северус смотрит в горящие безумием глаза Беллатрисы, на копну чёрных волос, возвышающихся, словно корона падшей королевы, замечает, что та, как и присуще Блэкам, когда-то была невообразимо красива; Азкабан пожирает её привлекательность без остатка.       Северус поднимает бокал в её честь, отдаёт должное за убийство двоюродного брата. Блэк — мёртв.       Северус сворачивает газету: заголовки пестрят признаниями в возвращении Тёмного Лорда, статьи полны призывов к осторожности и наполнены советами к выживанию; заметки сообщают о первых павших от рук Пожирателей смерти.       Северус поднимается; ему следует возвращаться в Хогвартс, необходимо проверить состояние Дамблдора. Рука Альбуса выглядит обожжённой и безжизненной; пальцы и кисть обуглены, поражённые проклятием кольца Марволо Мракса.       — Лучше, чем было, не так ли? — беспечно говорит Альбус, заинтересованно рассматривая руку в свете свечи. — Я бы сказал: никто и не заметит, что что-то не так, как ты считаешь?       В кабинете Дамблдора привычная тишина; портреты бывших директоров и директрис Хогвартса посапывают на своих местах; на жёрдочке у двери феникс Фоукс чистит алые с золотом перья, едва слышно воркуя. Северус стоит у кресла Альбуса, лицо его нечитаемо.       — Считаю, — ровно отзывается Северус, — что выглядит отвратительно. Любой, кто встретится вам на пути, заметит.       — Перестань, Северус, — миролюбиво посмеивается Альбус. — Нынче видел старину Горация Слизнорта, он ничего не сказал.       — Вероятно, у него хватило такта не обращать внимания. — Северус осторожно берёт руку Дамблдора в свои, осматривает придирчиво; он сделал всё, что смог, задержал распространение проклятия, но надолго этого не хватит. Они оба знают это.       — Не поинтересуешься, зачем я встречался с ним? — спрашивает Альбус.       — Предпочитаю не лезть не в свои дела, — хмуро отвечает Северус.       — Дела и тебя касаются, — подмигивает заговорщицки Альбус; взгляд же — таит печаль. — Я предложил Горацию занять место преподавателя зельеварения, Северус.       Северус не отвечает. Ему известно, что последует дальше.       — Ты займёшь место профессора защиты от тёмных искусств, — продолжает Альбус.       Северус по-прежнему молчит, отходит от директорского стола, становится спиной к Дамблдору у окна.       — Ты откажешь мне в этом? — тихо молвит Альбус.       — Нет, — Северус отвечает спокойно. — Я всегда делаю всё, что ты мне приказываешь.       — Это просьба, а не приказ, Северус, — укоряет Альбус. — Прости старика, если прошу слишком многого.       — Убить тебя, — говорит Северус, — многое. Больше чем слишком.       — Я знаю. — Альбус устало откидывается на спинку кресла, прикрывая глаза. Огонёк свечи пляшет в стёклах очков. — Мне жаль, Северус. Но ты обещал мне.       Северус кивает.       — Я посещал Горация вместе с Гарри, — сообщает Альбус. — Он держится лучше, чем я ожидал.       — Мне правда должно быть интересно? — спрашивает Северус.       — Нет, — покачивает головой Альбус. — Конечно нет. Северус…       Северус оборачивается. Дамблдор смотрит на него с сожалением.       — Я не хотел этого для тебя.       — Вы всё делаете во имя лучшего, — пожимает Северус плечами. Рисковать жизнью, прикидываясь верным Тёмному Лорду; убить человека, единственного поверившего в него… Северус знает, что Дамблдор прав, а ему самому — всё равно. — Вы никогда не ошибаетесь.       — Нет, я всё же ошибся, — признаётся Альбус.       — Не с Блэком ли? — спрашивает Северус.       — Да, и с Сириусом тоже, — кивает Альбус. — Я думал, что смогу его защитить…       — Блэк… — после недолгого молчания говорит Северус. — Блэк умер, как того и хотел. Вы бы не удержали его на площади Гриммо. Раньше или позже, что бы вы ни предприняли в его защиту, он погиб бы. Иначе быть не могло.       — Именно, — соглашается Альбус. — Но искренне верил, что у меня получится.       — Невелика потеря, — небрежно отзывается Северус. — Мир не изменился после его ухода.       — Твой — нет, — говорит Альбус. — Чего нельзя сказать о Гарри…       Северус с силой сжимает губы, отворачивается снова к окну. За ним — чернота. Руки сложены за неестественно прямой спиной. Дамблдор вновь ошибается. Его мир изменился тоже.       — Когда меня не станет, — продолжает Альбус, — прошу тебя, Северус, сделай всё, что сможешь, чтобы защитить Гарри, помоги ему дойти до конца. Обещай мне.       Северус не отвечает, он видит себя в отражении тёмного стекла; во взгляде — бескрайняя бездна.       — Северус… — вновь зовёт Альбус. Фоукс, тихонько чирикнув, прячет клюв под крыло.       — Клянусь, — отвечает Северус.       Дамблдор едва улыбается. Северус покидает его кабинет. Конечно, он сделает всё, чтобы защитить сына Лили.       Год проносится стремительно.       Северус пытается войти к Драко в доверие, чтобы узнать, как именно тот выполняет приказ Тёмного Лорда. Драко на контакт не идёт, ершится и злится, выглядит с каждым днём всё более потерянным; под глазами залегают тени, он кажется болезненным и отчаявшимся. Северус пытается помочь искренне, и дело вовсе не в данном его матери Непреложном обете, но результатов его чаяния не приносят. Драко предпринимает две провальные попытки: сначала наложив на хозяйку «Трёх мётел» Розмерту заклятие Империус, чтобы та подсунула одной из учениц — Кэти Бэлл — про́клятое ожерелье, из-за чего сильнейшая порча по несчастливой случайности падает на саму гриффиндорку; затем посылает Слизнорту отравленную медовуху, из-за которой так же случайно едва не погибает Рон Уизли. Поттер спасает лучшего друга, вспомнив про безоаровый камень.       Северус задумывается. Он рассказывал про него, когда мальчишка учился ещё на первом курсе, и, зная умственные способности Поттера, Северус сомневается, чтобы тот это запомнил. К тому же тому внезапно стало даваться зельеварение, о чём Слизнорт упоминает постоянно, высказывая Северусу восхищение по поводу того, какой у Гарри раньше замечательный был преподаватель. Подозрения Северуса усиливаются. Он догадывается: дело в его учебнике; в одном из — Северус точно не знает, но предполагает, что за шестой курс, раз Поттер сейчас на оном. Однако пометки Северус делал во всех. Он вспоминает:       «Северус, что ты там опять пишешь? — в бок его толкает Лили. Северус отрывается от книжки, улыбается неуверенно лучшей подруге. — Прекрати портить учебники, — шипит она. — Каждый год одно и то же!» Она отбирает перо, пытается стереть с перемазанных пальцев чернила.       «Я не согласен с тем, что написано! — Северус делает вялые попытки оправдаться, тянет учебник на себя, который Лили тоже пытается у него забрать. — Сама посмотри. Сказано: “Добавьте порошок лунного камня, помешайте три раза против часовой — и зелье приобретёт лиловый оттенок”. Но это же не так! Вот ты сделала по инструкции, а твоё зелье — вообще цвета какого-то красного дерева! Надо мешать два раза по часовой и один — против!»       Лили смотрит на него прищурившись, затем коротко усмехается.       «Попробуем, — соглашается она. Северус смотрит на неё зачарованно: волосы падают ей на плечи расплавленной медью. Она очень красива. Лили иногда просит не пялиться так на неё, оттого что ей становится некомфортно, но иной раз Северус забывается. — Предыдущий шаг, по твоим словам, я уже испортила, тогда как дальше?»       «Добавляй корень медуницы, а затем лепестки вечерницы, сделай пол-оборота по часовой, а не целый, затем ещё три — против, а не по, тогда зелье станет лиловым», — говорит Северус.       Лили кивает, следует его инструкциям. Зелье действительно выравнивает цвет, но теперь оно фиолетовое. Однако результат почти идеален. Если смотреть под определённым освещением, заключает Северус, то и не прикопаешься.       «Если бы изначально было сделано, как я говорю, то получилось бы, как надо», — чуть расстроенно говорит Северус. Его же зелье получилось отменным.       «Не важно, — отвечает Лили, сдувает упавшую на лицо прядь волос. — Сойдёт для начала. Спасибо, Сев».       Северус снова ей улыбается, она тоже отвечает улыбкой. Северус околдован.       «И всё же не пиши ты в учебниках! Делай пометки где-то ещё», — не отступает Лили.       «Так удобнее, — упрямо не соглашается Северус. — Ты собираешься работать в библиотеке, что ли? Вылитая мадам Пинс!»       Лили заливисто хохочет.       «Потише, молодые люди, — раздаётся над ними голос профессора Слизнорта. Он незаметно оказывается рядом; обтянутый дорогим бархатом внушительный живот касается края стола. — Так-так, мисс Эванс. — Он внимательно оценивает результат. — Замечательно-замечательно. Цвет не совсем идеален, но огрех незначителен. Мистер Снейп. — Слизнорт склоняется над его котлом. — Превосходно. Вы оба заслуживаете наивысших отметок. Я вами крайне доволен. Мисс Эванс, вы непревзойдённая мастерица! Мистер Снейп — вы тоже крайне меня радуете. Советую вам подумать над тем, чтобы связать дальнейшую жизнь с зельями». Он благодушно кивает им, направившись дальше.       Лили кидает на Северуса благодарный взгляд, берёт его учебник за четвёртый курс, увлечённо вчитываясь в остальные записи. Страницы шелестят, когда она их перелистывает.       «Что ещё за Принц-полукровка? — фыркает она, показывая Северусу его же подпись на обороте учебника. — Получше не мог ничего придумать?»       «Мне нравится, — обиженно отзывается Северус. — Придумай что-то своё, я тоже оценю».       «А давай! — соглашается Лили. — Та-а-ак… — задумывается она. — Всея императрица грязнокровок, как тебе?»       «Перестань, — расстраивается Северус. — Не называй себя так».       «Это всего лишь слова», — удивляется Лили.       «Они несправедливы», — не соглашается Северус.       «Твои друзья-слизеринцы так меня называют, что такого?» — фыркает Лили.       «Мой друг — ты, а не они! Лили… — он смотрит почти умоляюще. — Не надо. Ты лучше любого самого чистокровного волшебника».       «Я рада, что ты так считаешь», — усмехается Лили. Протягивает учебник обратно.       Северус убирает его, очищает котёл, посматривает тайком на Лили — та не выглядит опечаленной или разозлённой их разговором. Северус успокаивается.       «Я почитаю потом ещё, если ты не против, — говорит Лили, смотрит с улыбкой, подперев рукой щёку. — Хотя, конечно, я не очень довольна собой сегодня. Впервые у меня ничего не получилось по инструкции из учебника. — Она вздыхает, покачивая ногой под столом. — Обычно я лучшая без чьей-либо помощи».       «Читай, когда и сколько хочешь, — отзывается Северус. — И да, ты всегда лучшая, просто изначально рецепт неправильный. Поэтому нет ничего плохого в том, что я его немного подправил и подсказал тебе, как будет верно».       Лили заговорщически усмехается, пододвигается чуть ближе; Северус чувствует исходящий от неё лёгкий аромат духов.       «Я хотела тебе рассказать, что сегодня слышала в женском туалете, ты не поверишь, Сев, — округляет Лили глаза, словно намеревается поведать какую-то священную тайну. Северус всегда с интересом слушает, даже если это какие-то ничего не значащие сплетни. Впрочем, как правило, Лили действительно сообщает что-нибудь занимательное. — Я не подслушивала, просто они так громко разговаривали…»       «Мистер Поттер, мистер Блэк», — доносится до них голос профессора Слизнорта.       Северус и Лили оглядываются в их сторону, забывая о начатом разговоре. Слизнорт зачерпывает зелье Джеймса — то вязкой чёрной субстанцией стекает обратно в котёл; Северус про себя ехидно ухмыляется.       «Печально, — прицокивает Слизнорт. — Мистер Поттер, неудовлетворительно. Вы можете лучше. — Джеймс расслабленно откидывается на спинку стула, закинув руки за голову, нисколько не удручённый провалом. — Мистер Блэк…»       Сириус с ухмылкой подмигивает лучшему другу; его зелье грязно-болотного цвета пузырится, прожигает ложку, которой Слизнорт то зачерпнул. Гораций покачивает головой.       «То же самое, мистер Блэк, неудовлетворительно».       Северус не сдерживает ехидного смешка, Сириус бросает на него взгляд, наклоняется к Поттеру, что-то тому зашептав. Джеймс, ухмыльнувшись, кивает. Северус понимает, что следует быть осторожнее; те наверняка попытаются поймать его в коридоре после занятий. Встреч с Мародёрами он старается избегать.       «Идём, Сев, — говорит Лили, закидывая сумку на плечо, когда раздаётся звон колокола. — Сейчас у Гриффиндора и Слизерина сдвоенная защита, так что можем пойти вместе. Заодно расскажу, что хотела».       Северус охотно следует за подругой, подмечая, каким яростным взглядом Поттер их провожает. Северус давно догадывается, что Поттер запал на неё, зовёт на свидания, попутно пытаясь унизить ненавистного Снейпа, с которым Лили отчего-то водит крепкую дружбу. Лили отказывает, из-за чего сердце Северуса кажется ему окрылённым счастьем.       «Не печалься, дружище, — доносится до него насмешливый голос Блэка; тот хлопает друга по плечу. — Когда-нибудь ты обязательно поразишь Эванс, добившись её внимания, но не сейчас».       «Ему конец», — мрачно говорит Поттер, но дальнейшего Северус уже не слышит.       На сдвоенной защите они отрабатывают заклинания, и его ставят в пару с Лили; Северус и рад бы поддаваться подруге, но та и без того слишком умела в магии, поэтому с лёгкостью отражает его нападения. Поттер и Блэк, улучив момент, со спины насылают на Северуса двойное заклятие, отчего его бросает через весь кабинет в стену. От криков Лили и профессора, а также неслабого удара голова сильно кружится.       Блэк ехидно посмеивается, ничуть не расстроенный назначенным на всю неделю наказанием и вычетом пятидесяти очков с обоих. Поттер слабо оправдывается перед разозлённой Лили, сделав очередную попытку позвать погулять. Сердце болезненно замирает.       От раздавшейся хлёсткой пощёчины и замолкшего Поттера Северус ощущает невероятный подъём. Лили тоже получает наказание и минус двадцать очков за магловское рукоприкладство. Она демонстративно покидает кабинет, бросая на Поттера неприязненный взгляд.       «Поттер мудак, — говорит Лили позже, когда Северус в Большом зале за ужином подходит к гриффиндорскому столу в надежде поболтать ещё немного. Лили ставит кубок с тыквенным соком так яростно, что тот разбрызгивается, попадая на рядом сидящих, а золотые столовые приборы, звякнув, подпрыгивают. — И Блэк такой же!»       Сидевший неподалёку Сириус, закашлявшись, фыркает. Посматривает на Лили с интересом, повернувшись в их сторону. Джеймс непроницаем. Римус сосредоточенно смотрит в учебник, не притрагиваясь к еде, уголки его губ подрагивают. Питер на происходящее не обращает внимания, с удовольствием накладывая в тарелку кусочки пирогов с патокой и черникой.       «И я бы никогда не согласилась на свидание с Поттером даже под Круциатусом!» — кричит Лили так громко, что от преподавательского стола, печатая шаг, к ним подходит рассерженная Минерва Макгонагалл.       «Позвольте поинтересоваться, почему вы так кричите, мисс Эванс?» — Минерва шипит с таким негодованием, что Блэк немедленно отворачивается.       «Простите, профессор», — Лили поднимается, поджимает губы и разворачивается. Мчится из Большого зала столь быстро, что, не заметив, проходит сквозь Почти Безголового Ника, гриффиндорское привидение. Северус передёргивается, зная, каково это: сам не единожды влетал в Кровавого Барона — призрак Слизерина, — ощущая себя так, словно его окатили ледяной водой.       Минерва прищуривается, смотрит на Северуса с подозрением, окидывает взглядом притихших Мародёров. Возвращается за преподавательский стол, возобновив беседу с Дамблдором.       «По-моему, я ей всё-таки нравлюсь, — доносится до Северуса самоуверенный голос Джеймса. — Нет, ну вы видели?» — обращается он к Блэку.       «Мне показалось, — серьёзно отвечает Сириус, — она возжелала твоей смерти, приятель. Но если тебе это кажется симпатией, то не смею разубеждать».       Сириус усмехается, поднимается и направляется к дверям. Проходит мимо застывшего Северуса, обжигает его взглядом, болезненно задевает плечом. Северус пошатывается, но ему удаётся устоять на ногах. Северус бросает вслед Блэку яростный взгляд. Мимо проходит Джеймс.       «Да, я определённо ей нравлюсь», — повторяет он, обращаясь в никуда, но говоря явно с Северусом, и идёт дальше, поправляя очки.       Северус смотрит на сына Джеймса и Лили Поттеров, стоя в школьном туалете; на полу — вода с потёками крови. Драко Малфой дёргается от полученных Сектумсемпрой ран — заклинания, придуманного Северусом, которое тот написал в своём учебнике за шестой курс. Северус склоняется, проводит палочкой, произнося заклинания. Худшего удаётся избежать.       Провожает Драко в Больничное крыло, требует у Поттера принести все его учебники — тот, конечно же, прячет «Расширенный курс зельеварения», притащив учебник Уизли. Северус назначает ему наказание до конца года. Выбирает наихудшее, на его взгляд: обновлять картотеку Аргуса Филча.       Прежде чем Поттер заявится, Северус просматривает карточки с выцветшими на них чернилами — имена Сириуса Блэка и Джеймса Поттера встречаются наиболее всего (чаще, наверное, появлялись бы только близнецы Уизли, для которых Филч завёл отдельный ящик): значатся их проступки и назначенные наказания. Имя Северуса не всплывает практически вообще: он никогда не рассказывал, что Мародёры с ним делали, иначе кабинета Филча не хватило бы для всех карточек, которые школьному смотрителю пришлось бы завести.       Заканчивается первый месяц очередного лета.       Северус направляет палочку на едва стоявшего на ногах Дамблдора; рядом с ним — дрожащий Драко Малфой и Пожиратели смерти, которых тому удалось провести в защищённый всей немыслимой магией Хогвартс.       — Северус… прошу тебя… — в голосе Альбуса мольба.       — Авада Кедавра. — Северус видит взметнувшийся из волшебной палочки зелёный луч; смотрит, как взлетает тело самого могущественного и умнейшего в мире волшебника, сколь изломанно оно падает на землю с Астрономической башни.       Северус убивает наставника и друга. Вместе с ним умирает он сам. Снова.       Дальнейшее происходит согласно плану: Северус становится новым директором Хогвартса, делает всё от него зависящее для защиты учеников. Не допускает к учёбе маглорождённых волшебников, чтобы не дать брату и сестре Амикусу и Алекто Кэрроу практиковать на них запрещённые заклинания, упраздняет все организации по завету Амбридж — чтобы, не приведи Мерлин, не дать возродить Отряд Дамблдора и прочее, похожее на сопротивление. Следит за перемещениями Поттера с Грейнджер и Уизли по стране.       Однажды, ещё до начала учебного года, Северус посещает площадь Гриммо — он знает, что сделать это необходимо как можно скорее, пока Грозный Глаз Грюм или ещё кто-то из Ордена не наложил на дом защитные заклинания, после которых проникнуть в штаб-квартиру станет для него невозможно. Дом кажется таким же безжизненным, как и в последнее его посещение.       Северус осматривает все комнаты: перетряхивает ящики и комоды, ищет тайники и вообще что-либо полезное; последней оказывается комната Блэка — в неё Северус не желает заходить наиболее всего: кажется, там он проводил времени больше, чем где-либо ещё в доме, за все разы своего посещения.       Комната такая же, какой Северус её помнит: с тяжёлыми шторами, которые Блэк всегда оставлял раскрытыми, чтобы впустить дневной свет, — сейчас они закрывали окна, отчего в комнате витал полумрак; гриффиндорские расцветки и девушки на плакатах оставались на месте.       Северус перебирает вещи в комнате, отбрасывая магловские книги и инструкции по мотоциклам, находит забытую помятую пачку сигарет — почти пустую. Отчего-то усмехается, убирая её в карман мантии. То, ради чего он пришёл, оказывается на дне нижнего ящика комода: письма и фотографии сложены аккуратной стопкой. Северус находит искомое: письмо Лили.       Он смотрит на выведенное аккуратно «С любовью, Лили»; слёзы застилают глаза. Северус отрывает окончание письма и часть фотографии, на которой изображены она с мужем и сыном. Поттеры — и старший, и младший — остаются на фотографии, себе он забирает только Лили. Остальное летит на пол комнаты. Северус поднимается и стремительно покидает площадь Гриммо. Сюда он больше никогда не вернётся.       Мысленно и слегка ехидно он извиняется перед Блэком за учинённый беспорядок, в глубине души зная, что в обиде бы тот не оказался: Блэк ненавидел дом сильнее, чем его самого, — для Северуса это очевидно.       «Я бы вернулся в дом, завещанный дядей, — признаётся как-то Сириус, когда они сидят на кухне в ожидании остальных из Ордена. — В котором жил после побега отсюда и до Азкабана, — поясняет он в ответ на взгляд Северуса. — То есть нет, сначала я жил у родителей Джеймса — они приняли меня как сына, — но потом дядя Альфард умер, как оказалось, завещав мне свой дом. Там я жил».       «Отобрали после обвинения в убийстве двенадцати маглов и Питера Петтигрю?» — спрашивает Северус.       «Не знаю, — честно отвечает Сириус. — Вполне возможно. Я тогда был не в себе и как-то не интересовался. Да и после не до того было».       «Не в себе, — протягивает Северус, — это когда смеялся как умалишённый при задержании?»       Байка, которую рассказывают детям, как страшную сказку перед сном.       «Вроде того, — мрачно усмехается Сириус. — Я и потом смеялся. Долго. В Азкабане меня считали ненормальным».       «Имели на то основание», — говорит Северус.       «Твоя правда, — кивает Сириус. — Теперь же… Даже если дом всё ещё мой, появляться там… наверное, опасно.       «Что насчёт заклинания доверия? — спрашивает Северус. — Если, предположим, дом твой и около него не вьются авроры, желающие тебя поймать».       «Нет, с меня этого заклинания, пожалуй, хватит, — отвечает Сириус, откидывается излюбленно на спинку стула, покачиваясь на задних ножках. — К тому же… Я не хотел бы возненавидеть тот дом так же сильно, как этот».       «Пояснишь?» — Северус покачивает чашку, делает глоток. На сей раз он согласился на чай. Никогда больше он не выпьет в присутствии Блэка — своё обещание Северус помнит.       Сириус недолго молчит, решая, стоит ли говорить.       «Дело в том… — начинает Сириус наконец. — Прости, что снова говорю о нём — хотя он мой лучший друг и я имею на то право, — но Джеймс сходил с ума, запертый в доме под заклинанием доверия. А он находился с семьёй! Женой и сыном! Я не хотел бы того же. Даже если ты в месте, которое называешь домом, тебе неизменно становится хуже, когда ты заперт».       «Найди себе какое-нибудь развлечение, Блэк, — хмыкает Северус. — Ты знаешь, что это не навсегда».       «А я и нашёл, — ухмыляется Сириус. — Задушевные разговоры с тобой и секс чем не развлечение?»       «Я не о том, — отзывается Северус; губы изгибаются в некоем подобии улыбки. — Книги, что ли, почитай или попроси Люпина принести магловские настольные игры. Вариантов полно».       «Книги я все, какие здесь есть, перечитал. И даже ту, про горечавки, которую ты приносил. За два дня, между прочим, а в ней свыше тысячи страниц! И ещё лучшие из тех, что написаны маглами. Римус и Тонкс подогнали. Есть очень занятные, могу посоветовать кое-какие. А для настолок нужна компания. Не с Кикимером же прикажешь играть в них? Или свою кандидатуру предлагаешь? — Северус на это ухмыляется. — И всё равно рано или поздно свихнёшься. Мне нужна свобода».       «Ты не свободы хочешь, а риска, — опровергает его слова Северус. — Это не одно и то же».       «Для меня — одно, — серьёзно отвечает Сириус. — И умереть я предпочитаю свободным человеком, а не узником».       Северус смотрит, как исчезает площадь Гриммо. Желание Блэка исполнилось. Где-то в глубине души Северус его понимает. И принимает сделанный выбор.       Он не скучает по Блэку, не испытывает боли навроде той, что тяготит после потери Лили или сковывает тоской после убийства Дамблдора; их отношения основывались лишь на сексе и взаимной скорби по ушедшим дорогим им людям. И тем не менее, Блэка ему… не хватает.       И теперь же, думает Северус, смерти Блэку он не желал.       Северус не забывает о данной Дамблдору клятве: в нужный момент посылает Поттеру Патронуса — серебристая лань приводит его к озеру, где покоится инкрустированный алыми рубинами меч Годрика Гриффиндора; из тени леса Северус наблюдает, как тот заполучает его. Исчезает прежде, чем Поттер и Уизли его бы обнаружили. Докладывает портрету Дамблдора об успехе.       — Я рассчитывал, что получится, — кивает Альбус. — Спасибо, Северус. Между прочим, не хочешь рассказать мне?..       Дамблдор внимательно смотрит на Северуса, срывающего проросший в полу фиолетовый цветок. Северус предпочитает не отвечать.       — Могильная горечавка, если не ошибаюсь, — скорее утверждает, чем спрашивает, Альбус. — Помнится, видел такие у дома Сириуса. Что неудивительно. Да, разумеется, — кивает он. — Восхитительный в своей красоте цветок, завораживающий и пленительный. И печальный, — Альбус горестно вздыхает. — Я знаю слишком многих, Северус, кто удостоился бы несчастья лицезреть его.       — Неужели? — Северус сминает цветок; пальцы окрашиваются лиловым.       — Я надеялся, — говорит Альбус, — что после моей смерти могильные горечавки никогда отныне не расцветут в этом кабинете. Я вновь ошибался. Что ж, самонадеянность моя не знает границ.       — То есть написанное в книге Риты Скитер — правда? — спрашивает Северус. — Скрытый подтекст, я хочу сказать.       — Ах, Северус, — Альбус покачивает головой; на губах — лёгкая улыбка, — я всего лишь портрет; безликая тень волшебника, отражающая его волю; мне неизвестно, о чём Рита Скитер написала в своей книге.       — Известно, Альбус, — говорит Северус, усаживаясь за директорский — теперь свой — стол. — Рите Скитер, вероятно, самой невдомёк, что в желании раскрыть ваши тайны она копнула куда глубже, чем может осознать. Но поймут это лишь немногие прочитавшие. Однако, как я и говорил, мне предпочтительнее не лезть в ваши — да и чьи-либо вообще — дела.       В кабинете повисает тишина. Другие портреты не вмешиваются в их разговор. Притворяются спящими, однако слушают они — Северус знает — очень внимательно.       — Мне жаль, Северус, — наконец отзывается Альбус. — Безгранично жаль. Сожаления и скорбь — неотъемлемая часть покинувшей моё бренное тело души. Как и твоей. Как и Сириуса. И многих прочих.       Северус не даёт ответ. Души Дамблдора и Блэка — свободны; его же — ещё пребывает в теле.       Следующие полгода проходят быстро; дни одинаковые и бессмысленные. Северус делает всё от него зависящее, чтобы Волдеморт и Пожиратели считали его своим, а весь остальной магический мир — предателем. И получается, надо сказать, восхитительно. Ученики и преподаватели Хогвартса не осмеливаются на прямую конфронтацию, но когда изредка Северус появляется — кидают на него озлобленные взгляды с пожеланиями, очевидно, страшнейшей смерти. Сторонники Тёмного Лорда же с ним почтительны и обходительны. Северус собой доволен. Если вообще можно быть довольным тем, что с ним происходит долгие годы.       Очередная летняя ночь нависает над замком: она темна, пробуждает сокрытые тревогу и беспокойство. Дамблдор на портрете кивает.       — Я думаю, пора, Северус, — говорит он. — Благодарю тебя. За всё.       Северус покидает кабинет, прохаживается по тёмным безлюдным коридорам. Ему ведомо — для него всё закончится сегодня. Он встречает профессоров Макгонагалл и Флитвика — те после ничего не значащего разговора вступают с ним в схватку. Северус для приличия отражает заклинания, укрывается за рыцарскими доспехами. Затем он вынужден бежать — так необходимо для плана; одерживать победу над Минервой и Филиусом нет никакой нужды. Северус бросается в окно, разбивает стекло и тенью летучей мыши направляется к лесу.       Вслед Минерва кричит что-то о трусости; она в ярости. Для Северуса её слова не имеют значения. Год назад нечто подобное вопил ему Поттер после убийства Дамблдора. Тогда Северус не сдерживается, но больше подобного не произойдёт. Он доиграет отведённую роль до конца. Осталось совсем немного.       Чёрная метка обжигает. Тёмный Лорд вскоре прибудет; он ищет встречи с самым верным своим сторонником. Северус ожидает.       Спустя время слышатся шум и грохот, преподаватели и ученики Хогвартса дают бой Пожирателям смерти: начинается битва. Северус участия не принимает, повелитель велит не вмешиваться. Северус подчиняется, действует согласно плану.       Он встречает Тёмного Лорда в Визжащей хижине. Половицы поскрипывают под шагами, рядом — верная и оберегаемая им змея. Волдеморт рассказывает про Бузинную палочку, Северус внимает; лицо его бесстрастно, взгляд — внимателен.       Бузинная палочка не подчиняется Волдеморту, потому что получена им не силой — не он убил Дамблдора, потому-то, выходит, по его словам, та не слушается своего хозяина. Рассуждения его приводят к тому, что Северус должен умереть. Северус про себя усмехается. Альбуса Дамблдора разоружил Драко Малфой, а значит, палочка принадлежит ему. Тёмный Лорд не знает об этом, и Северус прилагает все усилия, чтобы так оставалось и впредь. Волдеморт должен быть уверен, что хозяин Бузинной палочки — Северус.       Северус прилагает все свои умения, чтобы выглядеть удивлённым, чтобы Волдеморт оставался в неведении до последнего. Просит позволить вступить в битву, привести Поттера к повелителю. Волдеморт на игру ведётся. Отказывает в просьбе: для обоих понятно, что исход для Северуса сей ночью очевиден. И Северуса это устраивает.       Нагайна бросается на него стремительно, клыки впиваются в шею — снова и снова; Северус чувствует тепло хлынувшей крови. Он падает, ощущая затопившую сознание боль. Не имеет значения. Тело сопротивляется инстинктивно, Северус не может заставить его перестать бороться и хвататься за жизнь.       Тёмный Лорд покидает Визжащую хижину, Нагайна отступает, скользя за хозяином. Северус лежит на полу, сознание постепенно покидает его, в глазах темнеет. Кровь льётся из разорванной шеи. Слышится скрип половиц: появляется Поттер. Он не знает, что делать, что оказывается крайне удобным. Ему не нужна какая-либо помощь.       Остаётся последнее…       — Собери, — хрипит Северус. — Собери.       Воспоминания, которыми ему необходимо поделиться, появляются вместе с кровью. Северусу кажется, что она идёт отовсюду. Он почти не видит. Звякает флакон. Где-то позади Грейнджер и Уизли — как всегда, верные друзья поблизости от Поттера. Северус надеется, что им удастся закончить начатое.       — Взгляни… на… меня… — шепчет Северус. Чёрное встречается с изумрудом.       Северус смотрит в глаза сына Лили: они такие же, как у матери. Перед ним предстаёт образ лучшей подруги и любимой женщины. Северус сожалеет. Он надеется, что она простила его.       Жизнь оставляет тело — шестнадцать лет, которые он просуществовал после смерти Лили, наконец подходят к своему завершению. Северус делает последний вдох — лёгкие обжигает, они наполняются кровью.       Северус привечает смерть.