Конфабуляция

      Отчий дом встречает Отиса едким запахом корицы.       Их квартира мало чем отличается от других. Светлые стены, чтобы создать вид более крупных помещений; паркетный пол. Тяжело было бы привыкнуть к жизни в частном доме, если всё детство провёл в подобных скованных помещениях на седьмом этаже. В прихожей стоит пара женских туфель и отсутствуют тëмно-алые тапочки. Значит Джулия Отис дома. Внутри всё напрягается в ожидании нотаций и осуждения.       Со стороны кухни слышится тихое пение. Хелен не раз слышал этот уставший голос в детстве, когда мама пела ему колыбельные, чтобы он наконец уснул и не допытывал родителей. Всё это делалось так нехотя, что возникало ощущение полного отсутствия какой-либо любви к ребёнку. Это породило маленькую детскую обиду, пустившую корни в сердце. — Сынок, ты сегодня рано. Я испекла твой любимы пирог. — не поворачиваясь в сторону прохода, говорит Джулия, отдав всё зрительное внимание плите и приготовлению обеда. Юношу настораживает такое спокойствие. Он ожидал чего угодно: криков, нравоучений, наказаний, но никак не тишины.       Хелен отодвигает один из трёх стульев и садится за стол. Пирог с яблоками и корицей пахнет просто восхитительно, а выглядит ещё лучше. Нет, точно что-то случилось. Обычно мать не готовила подобного просто так. Но женщина молчит. Мальчишка пристально смотрит на неё. Её тёмные прямые волосы, заплетëнные в хвост, похожи на волосы Хелена. Они вообще очень похожи с матерью. Но глаза... Глаза от отца. Голубые холодные и режущие лучше металла. У Джулии они тёплого серого оттенка. — Мам, что-то случилось? — спрашивает Хелен, беря в руки вилку. Обычно это блюдо всегда радовало его, но сейчас напряжение в комнате напрочь отбило аппетит. — У меня всё нормально. А у тебя? Как в школе дела? — женщина замирает, откладывая в сторону деревянную лопатку. Она поворачивается лицом к сыну, смотрит зло и расстроенно одновременно. Величественная и жуткая женщина. Порой с тем, чтобы заставлять коленки Хелена дрожать, справляется лучше лишь отец. — Всё в порядке. Мои оценки в норме. Один пропуск ничего плохого не сделает. — парнишка старается сохранять спокойствие. Ведь он всегда исправит, он всегда нагонит, а руку сломать ему могут в любой чëртов день. — И всё же. Раньше ты себя так не вёл. Это мистер Хамли тебя надоумил? — Джулия сразу бросилась в крайность поиска виноватых. Неужели ей так сложно признать, что её сын сам принял решение? — Что? Нет! Мистер Хамли помогает мне справляться с моими приступами и подавленной агрессией. — родитель и ребёнок смотрят друг другу в глаза, но по матери видно, что она не верит ни единому слову. — Тогда что? Неужели ты связался с плохой компанией? — Хелен задумывается. Нельзя считать Джона плохой компанией. Он был его единственным другом на данный момент. Да и ничего плохого Блейк в себе не нёс. — Нет. Закрыли тему. — резко и твёрдо отвечает юноша, закидывая в рот кусок пирога. Женщина заметно смягчается. Её ровные строгие брови принимают жалобное выражение, она поджимает губы.       Джулия подходит ближе, пододвигая стул к сыну и садясь рядом, совсем близко. Тонкие ухоженные женские руки ненавязчиво касаются плеча. Хелен поворачивает голову к матери, сталкиваясь с искренним щенячьим взглядом. — Милый, если что-то случилось, то ты смело можешь говорить об этом нам с отцом. Мы ведь твои родители, мы всегда тебе поможем. — меж бровей матери залегла морщинка от постоянного беспокойства. Художник задумывается. У родителей и так много своих проблем. Они оба работают, постоянно в разъездах. Не хочется ещё больше их нагружать и прибавлять беспокойств. Со школьными задирами Хелен как-нибудь справится сам. Он ответно кладёт свою ладонь на мамины пальцы, улыбаясь ей краешками губ. — Спасибо, мам. Я знаю. Но мне не нужна помощь. — Джулия грустно выдыхает. Создаётся впечатление, что эта женщина целиком наполнена грустью и печалью. Настолько она была тосклива. Поцеловав сына в висок, миссис Отис возвращается к приготовлению еды.       Родительское внимание сильно обострилось после смерти Тома. Словно они все решили выставить Хелена неадекватным. Юноша тихо встаёт с места и сбегает из кухни, чтобы мать не заметила. Хочется побыть одному, закрыться в комнате и просто подумать.       В коридоре висит пара фотографий. На одной из них отец семейства — Феликс Отис держит на руках ребёнка лет четырёх. Сейчас в этой миловидном личике с большими глазами и широкой улыбкой вряд ли узнается Хелен. На фотографии в отцовских глазах столько нежности и искренней заботы, что юному художнику не верится в возможность равнодушия сейчас. Конечно, отец постоянно в командировках, он устаёт. У него нет времени на то, чтобы интересоваться сыном.       На следующей Джулия. Мать расслабленно улыбается, стоя босыми ногами на полевой траве. Она выглядит весёлой, юной и нежной. Хелен оглядывается на проход в помещение кухни, где мать напевает что-то себе под нос. Она больше не юна, а нежности в ней, как в Снежной Королеве. Печальная картина, как время и люди меняют человека.       На третьей картинке маленький голубоглазый ребёнок смеётся с кем-то. Этот кто-то сидит спиной к камере, что видны лишь волосы и такое же хрупкое детское телосложение. Фил. Как давно никто о нём не вспоминал? Из-за случая с Томом, все и забыли, что Фил стал единственным человеком, смерть которого отправила этот состав к неизбежности.       Все эти воспоминания, запечатлённые в снимках... Уже и не верится, что когда-то они были реальностью.       Квартира у семейства Отис небольшая. Гостиная, две спальни, да отцовский кабинет, сравнимый по размерам с туалетом или ванной. Проводить время в гостиной можно было лишь с явным желанием пообщаться, потому что там всегда играли заунывные мотивы из радио. Хелену никогда не нравились вульгарные обои в светло-жëлтых тонах, но спросить кто их выбирал не решался. Наверняка мать, ведь отец не утруждал себя подобной чушью, посвящая всего себя работе.       Комната Отиса вполне сдержанная. Не скажешь, что тут проживает шестнадцатилетний парень. Комфорт в этих уютных и минималистичных метрах вызывает мгновенное желание провалиться в недра кровати, укутаться поглубже в одеяло и уснуть. Но нельзя. Нельзя, пока горит идея, пока у пульта разума муза. Кинутая в угол сумка позабыта. Юноша быстро достаёт из неё альбом и хватает со стола карандаш, падая на мягкое кресло возле окна.       Зарисовать. Быстрее. Пока в памяти ещё отчётливо виден образ, который хочется воссоздать. В голове это мысль играет чёрно-жëлтыми цветами. Вот прожекторы, вот открывающиеся занавеси кулис, а вот и единственный персонаж на сцене. Нет, не главный герой, не альтруист и праведник. Он далеко не таков, каким можно представить протагониста. Он безлик. Он теряется на фоне персонажей. Он — рассказчик, от чьих уст ведётся повествование. Рука быстро и отрывисто скачет по бумаге, выставляя по паре деталей, чтобы потом, когда Хелен решится на эту работу, не заплутать в эскизе. Грифель строит мягкие линии, вырисовывая руки, длинные пальцы, шрамы.       Когда юноша останавливается и отодвигает лист, чтобы рассмотреть получившееся целиком, он хмурит брови и разочарованно вздыхает. Чего-то не хватает, но чего? Образ Джона казался ему полным, законченным в реальности. Почему же на рисунке всё иначе?       На телефон с характерным звуком приходит уведомление. Джонатан. «Ты дома? Всё в порядке?»       Это беспокойство... Хелен ощущает, как будто у него не друг появился, а старший брат, который за него трясётся. Но, в конце концов, ему это нравится. Иначе как объяснить эту слабую улыбку и приятный жар в груди? «Да, всё в порядке. Мать даже почти не злилась. А ты?»       Хелен понял, что Джон ждал этого вопроса. Долгие пару минут он писал сообщение, а потом рассказал всё, включая свои впечатления. «Это просто... Невероятно! Я рассказывал тебе о том, что сегодня произошло. Меня это заставило сильно паниковать и я сбежал на пожарную лестницу. Но неважно. Та девушка, Эмра, из-за которой всё и началось. Она нашла меня, и поблагодарила за те слова. А потом мы разговорились. Оказалось, что у неё очень строгие родители. Они ждут её успехов во всём. Она оказалась милой девушкой.»       Хелен не знал что отвечать. Джон счастлив. Эта девица его явно зацепила чем-то. Стоит ли спрашивать о том, что было дальше? «Ого, я рад за тебя! Познакомься с ней поближе, может она станет твоим другом.» «Как ты? Ха, возможно)»       Сердце пропустило момент, когда следовало дать удар. Друг. У него действительно появился друг, который это подтверждает. А что должны делать друзья? Да чëрт с ним! На лице Отиса расползалась глупая, но счастливая улыбка, а руки легко потряхивало. Хотелось ходить туда-сюда по комнате и кричать от радости, прыгать на кровати как в детстве, и многое другое. Может Джон побольше расскажет об этой Эмре?

***

— Испугался? Чего? Да ладно тебе, привыкнешь ещё к подобному их юмору. — Эмра прищурила накрашенные глаза. Свет проникал через тонкие щёлки окон на лестницу, играл на серых безликих стенах. Один из лучей коснулся женских джинс, оставив на них яркую полосу от бедра до плеча. Джон невольно проследил за движениями солнца. На джинсовой ткани он изящно обводил пухлые ножки Эмры, поднимался выше по светло-розовому свитеру, бликовал от её ниточного серебряного браслета. Девушка заметила на себе изучающий взгляд и усмехнулась. Джонатан молчал в ответ. Столкнувшись с хитрыми серыми глазами он быстро отвернулся. Кончики ушей раскраснелись. — Знаешь... — начала девушка. Она поменяла положения тела, оперевшись ладонью об одну из лестниц и повернувшись всем корпусом к собеседнику, — Ты довольно милый. Сколько тебе? — Двадцать не так давно исполнилось. — парень постеснялся поднять глаза на новую знакомую. Та игриво закинула ногу на ногу и звучно хмыкнула. — Вот как... А я бы и не сказала, что ты младше меня. Мне двадцать четыре. — Блейк удивлённо уставился на неё. Как? Двадцать четыре? Этой девушке? Да она даже на двадцать не тянет!       Брюнетка звонко рассмеялась от такой реакции, а после осторожно коснулась чужой ладони кончиками пальцев. — Что? Не похожа я на женщину? Боже, ты бы видел свои глаза! — чем дольше девушка говорила, тем больше Джон краснел от неловкости. Эмра замолчала на пару моментов. Тонкие брови сошлись к переносице, а сама она будто что-то обдумывала, — А целоваться ты умеешь? — Нет. — тихо ответил парень. Боже, ну что за стыд? Ему уже двадцать, а ни разу девушки не было. Ни одного поцелуя, ни одного секса. Джонатан хочет спрятать своё лицо, чтобы собеседница не могла на него смотреть, но та крепко вцепилась в худую ладонь своими ногтями, чем привлекла внимание. — Что? И девушки никогда не было? — на пухлых губах играла лукавая улыбка, а сама Эмра не отрывала взгляда от карих глаз напротив. — Н-не было. — голос дрогнул, когда девушка начала приближаться, клонясь вперёд. От неё пахло резкими цветочными духами, которые мгновенно врезались в нос.       Каково это вообще? Поцелуи были чем-то странным для того, кто это не пробовал. Обмен слюной? Это же противно. Но когда твои глаза рассматривают, словно зеркало, а на грудь ложится тёплая ладонь, что ощущается даже через одежду... Мысли пропадают.       Почему же у Джона не так? — Могу научить. Думаю, тебе понравится. — внутри разгорается интерес. Почему нет? Блейк все свои двадцать лет был занят чужими жизнями. Теперь есть шанс разобраться в своей, попробовать то, чего раньше не пробовал.       Парень подаётся вперёд, касаясь пухлых девичьих губ. Помада смазывается, а Эмра легко и хитро улыбается, приоткрывая рот, отвечая. Конечно в этом поцелуе ведёт она, а Джону лишь нужно следовать, запоминать, повторять.       Эмра целуется грубо, быстро, хватая за волосы и доминируя. Это всё так непривычно... Непривычно поддаваться, чувствовать, как чёрные ногти неаккуратно царапают шею, ощущать мокрый язык во рту.       Джонатан не теряет мыслей в процессе. Они наоборот набегают с большей частотой. Его словно лишают воздуха. Никогда он не ощущал себя настолько... Грязно? Девушка напористо удерживает его на месте, поэтому Джон лишь поддаётся, прикрывая глаза, стараясь привыкнуть к новым ощущениям.       Сероглазая резко прерывает поцелуй, вытирая большим пальцем сначала губы парня, затем свои. Помада в конец стёрлась и восстановлению не подлежала. На обветренных губах Блейка остался тëмно-красный цвет, а глаза смотрели ошарашенно. — Неплохо. Мне понравилось. Ты способный ученик, Джон. — Эмра поправила волосы и переплела хвост, поднимаясь на ноги. Это всё, что ей было нужно? — Надеюсь привыкнешь к нашему коллективу, а то мне слишком нравится, как ты каждый раз смотришь на наши представления. — каждый раз? Как давно она наблюдала за Блейком? Как давно заметила его в зале? И когда она почувствовала в этом парне что-то особенное, решив отдать ему своё внимание?       Позади хлопнула дверь пожарного выхода, оставив Джона наедине со своими мыслями. Боже, это только что был его первый в жизни поцелуй. И он был с приятной девушкой. Тогда почему в груди не восторг, а огромное беспокойство? Может так и должно быть?

***

      Бестолковый всё-таки праздник — Рождество. Что в нём отмечают? Прошедшие года с того, как родился какой-то дед и прозвал себя сыном Божьим?       Абсолютно глупо и абсолютно странно. Но так красиво.       Невозможно объяснить почему людей манят огни, которые вывешивают на улицах, в домах. Это уютно, тянет к себе, как мотыльков. Так красиво горят ели, столько запахов бьёт в нос. А ещё музыка! Рождественская музыка ведь восхитительна!       Но до праздника ещё далеко. Поэтому холод, приносимый погодой, лишь раздражает и морозит хрупкие человеческие тела. Мать напялила на Хелена куртку и шарф со словами: «Я не позволю тебе угробить своё здоровье и хоть ты обозлись на меня!». Парнишка не мог сказать ничего против, потому что Джулия Отис мгновенно заткнула ему рот узлом шарфа. Такая опека ему не нравилась. Конечно, стоило чему-то случиться и тут же все бросились на помощь, возомнили себя теми, кто сможет изменить отношение Хелена к обществу и людям. Сейчас, шагая в школу под леденящий ветер, он точно знал, что то общество всегда будет против него, чтобы он не делал. На пороге никто не стоял, на улице не май, чтобы просто так находиться снаружи. Быстро взбежав по ступенькам вверх, юноша переступил порог. В миг всё вокруг окутало теплом помещений, а вместо тёмного дорожного асфальта глаза начали слепить светлые стены и горящие лампы.       Хелену это место напоминало морг. Может как раз из-за этих ламп? Или от того, что лица по утрам здесь неотличимы от трупов? На глаза попадались школьники, еле перемещавшиеся вдоль стен. Сонные и уставшие. Таким был и Отис, но, кажется, близкая зима выжимала все соки даже из самых радостных личностей. Интересно, как чувствует себя Джон? А он куртку взял? Этот парень довольно забывчив. Не исключено, что мог и вовсе пропустить пары, посчитав, что сегодня выходной.       Мысли о сонном и недовольном лице друга на занятиях подняли настроение. На губах появилась слабая улыбка. Хелен прошёл к своему шкафчику, чтобы убрать куртку, но остановился лишь прикоснувшись к ручке.       В нос ударила мерзкая вонь. Сладковатый трупный запах тела, что уже начало разлагаться. Хелен однажды почуял такой запах в лесу, когда они гуляли с отцом. Тогда его вырвало от вида мёртвой белки. С тех пор он этот запах отличил бы из тысячи.       Мальчишка отошёл в сторону, чтобы на него не вывалилось ничего, а затем резко открыл дверцу, что та даже хлопнула. Из шкафа с характерным тяжёлым стуком вывалилось тельце дохлой кошки. Прямо под ноги Хелену.       Отис не мог отвести взгляда он этой отощалой тушки с облезлым хвостом и высунутым до предела языком. Как будто насильно. В голову ударила дурнота. Стало уже далеко не до погоды и заботы о друзьях. К горлу подступил комок рвоты. Парнишка прижал ладонь ко рту, закрывая шкафчик, из которого тоже воняло дохлятиной. — Боже мой... — промямлил Хелен. Видеть трупы он не привыкнет никогда. Будь то человек или животное — неважно! Это внезапные лапы смерти, которые оказались так близко. Но животных почему-то всегда было особенно жалко. Глаза начали слезиться от неприятного запаха и Отис рванул прочь, спеша скрыться в туалете вместе со всеми своими вещами. Тошнота не отпускала, а перед глазами медленно сменялись два образа, два трупа. Один с очками и пшеничными волосами, другой с безжизненными глазами и лысиной на когда-то пушистом рыжем боку. Единственное, что в данный момент волновало Хелена — как не скончаться по дороге.       И снова туалет, но уже мужской. Стоит лишь добежать, как весь завтрак выходит обратно со звуками скоро смерти владельца желудка. — Что это блять было... — глаза слезились и вкус во рту был отнюдь не приятным, горьким и мерзким. Полупереваренная еда сделала день лишь хуже.       Пока Отис приводил себя в порядок после отвратительного утра, звонок, висевший в коридоре, издал свою пронзительную трель, извещая о начале занятий. Первым уроком была история, а парнишка даже не смог оставить одежду.       Сделав шаг за дверь уборной, он заметил, что все подростки, находившиеся в коридоре разбрелись по классам. Ему тоже пора на урок, но куртку оставить негде, а с ней его не пустят. Он шатается по длинному помещению, в надежде, что его осенит мысль куда можно спрятать вещи, но в голову ничего не лезет. В итоге никакого другого решения, кроме как попросить помощи у школьного психолога не остаётся. Миссис Гейт была довольно доброй и положительной женщиной. Она была гораздо моложе многих учителей. И, конечно же, о ней закономерно ходили слухи. Она сама про эти слухи знала лучше, чем те, кто их распускал, но отчего-то молчала, спокойно выполняя свою работу.       Седьмой кабинет с правой стороны коридора. Слева от двери, на стене висела табличка с именем, должностью и номером кабинета. Хелен эту фамилию и имя знал хорошо, несмотря на то, что Гейт начала здесь работать год назад.

Леона Гейт Психолог по работе с детьми и подростками Кабинет 14

      Парнишка остановился перед дверью. Миссис Гейт наверное занята и не сможет его принять, но просто оставить у неё вещи было бы замечательно. Он трижды стучит костяшками пальцев по лакированной поверхности двери и мгновенно слышит "Войдите" тонким женским голоском.       Психолог. Её каштановые волосы с рыжеватым отливом подсвечиваются лампами, а сама она впервые отложила очки, поднимая взгляд на вошедшего. — Оу, Хелен, не думала, что ты сегодня зайдëшь? Чего так рано? — она улыбнулась мальчику, отложив в сторону бумаги, которые подписывала. — Я... Вещи хотел у вас оставить. Мой шкафчик пропах чем-то, не хочу потом ещё оправдываться перед родителями за куртку. — умолчав про труп кошки, который до сих пор валялся в коридоре, Отис состроил страдальческий и очень смущённый вид. Даже носом шмыгнул для правдоподобности. Он знал, что ему поверят, потому что женщины не могут устоять перед ребёнком, которому нужна помощь. — Ой, конечно-конечно, только потом забрать не забудь. Пропах? Боже, неужели эта компашка снова начала тебя доставать... Я могу поговорить с Буном, если хочешь. — Миссис Гейт выглядела серьёзно настроенной. В её глазах даже появился этот жуткий хищный блеск. — Нет. Нет, не нужно. Всё в порядке. Мне нужно на занятие, миссис Гейт. — стоило побыстрее закончить с этим разговором, а то опять доложат родителям об отсутствии. Женщина бегло оглядела ученика и кивнула в знак того, что тот может идти.       Только за закрытой дверью Хелен смог спокойно достать телефон из сумки. Нормально ли будет рассказать о таком Джону? Тот слишком эмоционален. Наверное будет в шоке. Да и зачем ему такое знать? Лишний раз приносить ему ещё больше проблем...