Конфабуляция

      В какой момент слово "Дом" перестало быть каким-то определённым?       Дом не назовёшь местом. Дом не определишь звуками и словами. Дом — это чувство. Чувство безопасности, которое появляется, стоит тебе оказаться в обстоятельствах, способных реализовать это ощущение.       Дом для Джонатана был сомнительным. Привычное жилое здание на улице в Юли перестало быть домом в тот момент, когда он собирал вещи и упаковывал их в коробки. Оказалось, что у него гораздо больше барахла, чем он думал.       Всё это уместилось в его новой съёмной квартире. Даже слишком просто. Кое-где пустовало пространство, а кое-где стоило провести серьёзную уборку.       Но называть это домом было рано.       Эмра с увлечением щёлкала ногтями, перебирая диски на кровати. Её чёрные волосы спадали на прямую спину, которая даже в такой ситуации, когда можно расслабиться, вдохнуть полной грудью и просто быть собой, держала осанку, выверенную многолетними занятиями. На мягких линиях плеч свободно висела футболка с эмблемой какой-то группы. Эта футболка принадлежала Джону, но Эмра смотрелась с ней до ужаса уютно и по-домашнему, поэтому парень не особо противился подобной конфискации вещей.       Эмра в целом выглядела мягкой. Её фигура, с годами балета изменившаясь, выглядела хрупко и аккуратно в широких вещах Блейка. Тёплые сёрые глаза, которые она подводила чёрным карандашом смотрели остро и в самую душу. Даже её привычка разбрасывать свои женские штучки по всей квартире не была такой уж неприятной. Зачастую это даже походило на игру, когда Джон находил что-то из вещей Эмры и подключал все свои умственные способности, чтобы понять где какой приблуде нужно лежать. — Может посмотрим «Кабаре»? — девушка протянула диск, закрытый в пластиковой коробке с известным кадром из постановки на сцене Бродвея. У Эмры была ноутбук, но была какая-то особая эстетика в том, что в их время использовать диски в качестве носителя.       Джон вскинул бровь, улыбаясь. Он смутно помнил этот сюжет. Что-то о немецких развратах времён начала второй мировой. Эмре иногда нравились специфические произведения, но в этом не было чего-то экстраординарного. Тем более, ему самому нужно было набирать теоретическую базу. На учёбе он не успевал. — Я за. Только давай договоримся. Когда пойдёт музыка, то петь будешь только ты, а не как в прошлый раз. — усмешка наползла на лицо при воспоминании, как Эмра просила его спеть вместе с ней хотя бы пару строчек из Суини Тодда. А потом хихикала над тем, как парень не попадал в тональность.       Девушка закатила глаза. — Я подумаю над твоим предложением. А пока что, будь добр, отложи блокнот и иди ко мне. — блокнот в руках был исписан корявым быстрым почерком. Джон так и не закончил свою учебную работу. Нужно было столько всего сделать перед Рождественским выступлением. Но отложить пришлось. Эмра не любила ждать.       Зато улыбка её искусаных губ и стоила того, чтобы вернуться в постель.       Руки девушки медленно коснулись плеч оглаживая их и изредка цепляясь за одежду. Она ловко сцепила ладони за чужой шее, притягивая ближе и неловко падая спиной назад. — Всё в порядке? — серые глаза впились в лицо Джонатана. В такие моменты он ощущал себя немного неуютно. Словно Эмра забиралась к нему под кожу и копошилась внутри этого ветхого муравейника. Ласковые пальцы коснулись щеки, привлекая внимание. — Всё в порядке, просто задумался насчёт рождественской постановки. — Джон улыбнулся, ластясь к тёплой ладони, словно кот к хозяйской руке. Девушка глядела на него долгие пару секунд, прежде чем резко приподняться и оставить быстрый поцелуй на лбу Блейка. Она всегда так делала, когда он говорил, что было тревожно. И это, признаться, немного успокаивало. — О, милый, всё будет хорошо. Кстати о постановке! Ты видел костюмы, которые к ней подготовили? Как думаешь, мне пойдёт то платье? — с энтузиазмом начала она, выбираясь из их быстрых объятий и подползая ближе к DVD-проигрывателю.       Джон издал лёгкий вздох, прежде чем приблизиться к ней и положить голову на хрупкое девичье плечо. — Тебе всё пойдёт, Эмми. — дисковод проглотил блестящий предмет и девушка, нажав пару кнопок, запустила мюзикл. Запись была старая, но актёры на ней были чёткими, с разукрашенными гримом лицами и в довольно откровенных костюмах. Джона это всегда удивляло. Казалось бы, вторая мировая была не так давно. Каких-то жалких 50 десятилетий назад. Да его отцу примерно столько сейчас. Но время так сильно поменялось. А вместе с ним и люди. Эмра осторожна гладила его спутанные волосы, тихонько комментируя костюмы и вокал артистов. Ей, бесспорно, нравились подобные концепты, показывающие человеческую извращённость. "Когда смотришь такое, то понимаешь насколько людям легко озвереть в дозволенности", сказала она как-то раз, смерив Джона серьёзным взглядом.       Девушка усмехнулась, закатив глаза вновь — Ты всегда так говоришь. Ну должно же тебе хоть что-то не нравиться во мне. — Блейка такое заставляла прищуриться и с недовольным лицом отвести взгляд. Было. И много что. Многие вещи были индивидуальными для каждого человека. Джон бы с уверенностью сказал, что тот, кто предъявляет к своему партнёру множество требований и следит за их соблюдением... На самом деле никогда не чувствовал, что такое влюблённость и насколько она разрушительна.       Чувство, при котором дыхание сбивается стоит только ей выйти на сцену, заговорить с ним или просто мотнуть головой в попытке поправить волосы. Звучит так абсурдно, но это сносило голову. Этот момент, когда ты готов мириться с любыми неудобствами, лишь бы были рядом — внушительная часть чувств, которые Блейк испытывал, глядя на Эмру.       Вот только... Озвучить эти чувства было сравнимо с тем, чтобы поставить под сомнение ту связь, которая между ними есть. Эмра бы не простила. Периодически, Джон думал, что хотел бы научиться у неё этому феноменальному навыку — ценить себя и свои усилия. От этого каждое движение Олдридж было уверенным, чётким, без излишеств и лишних затрат. Это ценилось в танцах, это ценилось в актёрстве. Чёткость и баланс. Блейк же, казалось, на этой тонкой невидимой доске, кренился из стороны в сторону, совершенно не умея выверять, где стоит надавить, а где отпустить. — Я люблю тебя. Не думаю, что в такой ситуации я могу испытывать недовольство хоть к одному твоему недостатку. Без них... Ты бы не была собой, верно? — на фоне Салли уговаривала Клиффа оставить её в помещении, напевая про невероятную и прекрасную возможность и вдохновение, а Джон медленно коснулся пальцев девушки, что спокойно лежали на кровати. У Эмс руки были тёплые и нежные. Она всегда мазала их кремом и вовремя пилила ногти. Внутри кольнула маленькая иголочка стыда. Тонкие пальцы с неровными от нервов ногтями и огрубевшими подушечками пальцев прошлись по раскрытой ладони.       «Я... Встретил... Эту.... Поистине замечательную девушку, в этом поистине невероятном городе! И она умело заговорила меня, пробравшись в мою комнату!» Мелодично и жизнерадостно пел Адам Годли. — Оу, Джон, это очень мило. Я тоже люблю тебя. — Эмра сжала чужую ладонь в своей, словно мягкий плен. В комнате с зашторенными окнами, тихонько игравшим DVD и Эмрой, было удивительно спокойно, что даже копошащиеся где-то под сердцем бабочки не мешали.       Джон испытывал странную помесь нежности и умиротворения. Не было интереса, не было желания, они просто были. Только они. Только Эмра. — Я тут подумал... — глаз открывать не хотелось. Блейк лишь слушал, как ноготки копошатся в его волосах, словно оголодавшие стервятники. Дышать было легко, — Ты бы хотела сменить роль в постановке? Эмра замерла. Она щёлкнула по пульту, поставив на паузу сцену, где, застыв на экране, запевала какая-то блондинка с уродливым макияжем. Пальцы сжали волосы и тут же отпустили. — В каком смысле? — усмехнулась девушка, опуская взгляд на Блейка. Её чёрные брови нахмурились, готовясь поражать, словно стрелы. — Мне показалось... Ты не совсем подходишь на роль белокурой маленькой девочки, которая замерзает на морозе... — начал было Джон, видя как с каждым его словом, Эмра становится всё менее довольной. Взгляд пронизаный холодом, поправленная на плечо футболка, волосы, что падают на глаза и она даже не пытается их убрать, морщинка возле носа, выражающая глубокое раздражение, — Мне кажется, что Стеф больше подойдёт на эту роль... Разве нет? — Ты сейчас дважды меня оскорбил, милый. — с усмешкой произнесла девушка, легонько похлопывая Джона по лбу. Она могла бы сильнее, но сдержалась. В конце концов, они ведь у Джона в квартире. Наверняка из своей она бы выставила его взашей. Хотя парень хлопал глазами, словно не понимал что он такого сказал, кроме очевидных фактов, — С чего это не подойду? Попрошу ребят меня получше загримировать... — на умилённую улыбку своего парня она лишь фыркнула, накрыв его лицо ладонью, чтобы не ввидеть., — Бесишь. Всё настроение испортил. Ну и Вали к своей Стеф, раз она лучше сыграет. Ах, точно, она же тебя всерьёз не воспринимает на репетициях. — забурчала девушка, напрягая голос. Джон слышал звенит в её голосе обида и желание распороть ему глотку этими шикарными ногтями, но она упорно держится, прожигая своими серыми лисьими глаза с подводкой.       Джон почувствовал укол в эго. Не то, чтобы это много значило для него, но Эмра говорила с чувством, словно копила в себе слова, а они со временем пропитались горькой правдой. Когда он сидел в зрительном зале, рядом с мастером, он понимал, что, смотря на его кресло, что значилось сценаристом и помощником режиссёра, актёрам было видно лишь пустое место. И Стеф, что подошла бы на главную роль, в основном смотрела на него, как на рабочего сцены, который отдаёт предпочтение определённой актрисе, вне зависимости от роли. Джону стоило начать более ответственно относиться к тому, как выполнять свою работу. — Эмс, ну чего ты начинаешь? Это ведь серьёзная работа... Первая моя работа, которая выйдет в свет и будет официально показана на сцене. Всё должно быть... Идеально, понимаешь? — Блейк скорчил скорбное лицо, надеясь, что Эмра сменит гнев на милость. — Идеально будет без меня, да? И на какую роль ты хочешь меня переставить? — Олдридж вздохнула, видимо, смирившись с тем, что не подходит по типажу к главной роли, и вновь взглянула на собеседника осуждающе хмуря брови.       Повисла гулкая неловкость. — Я... Вообще-то состав актёров очень хороший... Я не хотел менять других. — лицо девушки исказилось в шоке, вместе с тем, как Джон поджал плечи, отводя взгляд. Повисло неловкое молчание. Между ними были какие-то жалкие пару сантиметров пледа и подушка, но в этот момент показалось, что разбилось терпение. Непонятным осталось лишь чьё оно было. — Ты хочешь в целом убрать меня с постановки? — прозвучало тихо, почти шёпотом, отчего Блейк испуганно взглянул не плачет ли она. Но Эмра лишь прожигала взглядом, смотря сквозь него. В ответ промолчали. Запись мюзикла стояла на паузе, словно третий участником, ожидая ответа от Джона. Тихо. Слышно только, как закипает вина внутри, словно кофе в турке. Джон кусает губы, не зная куда деть глаза. Голова подсказывает, что так будет лучше, но Эмра давит на сердце. И это абсолютно несправедливый выбор. — Да... Да, я хочу убрать тебя из постановки, как актрису первого плана. Прости, но это моя дебютная постановка, я хочу, чтобы она была такой, какой её вижу я- — Ладно. Будь по-твоему. — фыркнула девушка, смползая с кровати и подхватывая сумку и вещи, с которыми пришла. Тонкие лодыжки зашлёпали по паркету, направляясь к входной двери. Видимо, мюзикл они сегодня не посмотрят. Джон подскочил на кровати, слыша, как под телом скрипят пружины. В голове заиграла паника, которая сама контролировала импульсы тела. Ноги понесли к выходу, за Эмрой. — Эмра, прошу, это же просто постановка... Ещё будет куча таких же! — брюнетка поправляла волосы за уши и наскоро задевала кроссовки. Склизкое ощущение, накатывало, мерзко давило на горло. Она знала, если диалог продолжится, то Блейк поймёт — она не злится, а давит слёзы. Лицо краснело от потуги, пока Джон пытался оправдаться, заламывая длинные пальцы. — А на постере этой могли бы быть оба наших имени. — сквозь зубы произнесла Олдридж. Обида на Джона была не такой сильной. Ведь он всего лишь хочет успеха. Как и она. Обидно за усилия, потраченные на роль, которая так и останется ею несыгранной. Костюм, что она так хотела примерить. Режиссёр, что изменил всё в последний момент. Эмра думала о том, что он и раньше знал, чего хочет. Знал и молчал, боясь. Чего? Что она разозлится? Блестяще, Блейк, теперь она зла ещё больше от этой затянутости, — Если бы ты сказал об этом раньше, я бы не тратила столько времени на то... Что ушло впустую. — сказала она и нажала на ручку двери, шагая в подъезд. Джон не протянул за ней руки, зная, что она всё равно уйдёт. Потому что это Эмра. Потому что она не ждёт. Она действует.

***

      Джон подстраивался под чужой шаг, переставляя ноги гораздо медленнее, чем сам Хелен. Сказывалась разница в росте. И вправду, ведь, чтобы взглянуть на Блейка, тому нужно было поднять голову. Лилипуты бы позавидовали. Хоть и комплексов по поводу роста не наблюдалось, но Хелен периодически поглядывал на чужие худые ноги, виднеющиеся в разрезах джинс. Признаться, такую моду он редко видел. Дранные, словно собаками погрызанные джинсы, длинноватая футболка, рубашка с закатанными рукавами, поверх которой была такая же куртка и кеды, что, казалось, совсем не грели. Но выглядело круто. Так... По-бунтарски. Блейк сам был, как ходячий подростковый бунт. И было в этом что-то, что хотелось рассматривать и не упускать из виду. В этом юноша ему завидовал. — Так вот, насчёт спектакля. — начал Блейк. Кажется он и до этого говорил что-то, но Отис прослушал, засмотревшись. Хелен поднял взгляд, чтобы слушать внимательнее, вот только оказалось, что Блейк на него и не смотрит, — Мы ставим постановку, посвящённую Рождеству. Я выбрал для интерпретации «Девочку со спичками» Андерсена. Думаю, она хорошо раскроется. — Не слишком грустно для Рождества? — буркнул Отис в ответ, хмуря брови. История, где девочка в конце умирает на морозе не совсем сказочная и красивая для такого радостного и доброго праздника, который отмечают с семьёй. — Не думаю. Это же не столько история о смерти, сколько о вере и надежде на лучшее. Да, иногда такое не сбывается, но главное, чтобы ты понял — вероятность есть. — Джон взглянул на него своими блестящими тёмными глазами, словно пуговицами плюшевой игрушки. Хелен, столкнувшись с обезоруживающей искренностью, быстро отвёл взгляд. Ну что за бессердечный приём...       С такими людьми тяжело общаться. Особенно, когда они протягивают себя на раскрытой ладони. Читай, не забудь отзыв оставить.       Иногда Джон видел что-то, чего Хелен не видел в упор. Он смотрел на мир так, словно в нём не было разочарования. Эта оптимистичность привлекала. Вместо смерти — новый рассвет и надежда. Вместо ошибки — вынесенный урок. Глупо до невозможности, но так наивно красиво. — Ты включишь в постановку песни? — спросил Отис. Джон рассказывал в переписке, как сильно он порой заслушивает песни из театральных произведений. Даже скидывал парочку. Правда Хел их так и не послушал. В силу ли того, что был занят или в силу того, что не интересовался этим..       Джонатан улыбнулся хитро, словно злодей, которого наконец спросили: "О, каков же твой ужасный план?". Только этого и ждал. — Ключевой песней хочу сделать рождественский хор. Он будет играть в финале, когда девочка умирает и наступает рассвет. Ещё, думаю, пропишу текст и музыку, чтобы наложить на них слова сказки. — чужие глаза горели азартом и Хелен сам не замечал, как начинает улыбаться следом за другом. Энтузиазм был заразительной вещью, — О, хочешь буду кидать тебе наработки по музыке? Оценишь заодно и будешь первым слушателем. — Отис вскинул брови в удивлении. — Правда? — собеседник кивнул. Отчего-то парнишка почувствовал неловкость. Плечи напряглись, а взгляд упал на лямку школьного рюкзака. Мать говорила, что ему стоит взяться за голову и окончить школу с нормальной успеваемостью. Джон был одним из отвлекающих факторов по мнению родителя. Но сказал он абсолютно иное, — Но у тебя же девушка есть... Я думал, что она будет первой, кто услышит и прочитает.       Джон улыбнулся, отводя взгляд, чтобы Хелен не уловил возникшую внезапно тревогу. Они с Эмрой редко ссорились или чувствали себя плохо рядом друг с другом. Но и на белой полосе бывают пятна. Всегда, пытаясь свести всё к минимуму, Блейк добровольно брал вину на себя. Ему было легче извиниться и встать на сторону девушки. То ли эмпатия играла злую шутку, то ли его неспособность уверенно действовать в конфликтах. В прочем, Джон никогда не был против. Но сейчас что-то пошло не по сценарию. — Она прочтёт, когда будет время, полагаю. — прозвучал голос Блейка сквозь натянутую улыбку. Не умел он хорошо скрывать свои эмоциональные ощущения от других. Жил и существовал, как линза, пропуская через себя и усиливая размах, — Не об этом сейчас. Так, ты согласен? — Да... Да, с удовольствием! — Отис протянул руку, чтобы откинуть со лба чёлку. Голубые глаза блестели от дневного света, пока парнишка шевелил ногами в попытках поспевать за другом.       Улицы, как один похожие. Джон, кажется, знал их в разы лучше. И от этого Хелен шёл следом, посматривая на проходящих мимо людей. Много личностей, которых он видит не впервые. Кто-то даже здоровается с Блейком, отчего его спутник невольно провожает этого человека взглядом. Непонятно, куда они идут. Вроде собирались просто прогуляться. — Супер. — они прошли к маленькой площадке, стоящей около спортивного поля для игры в баскетбол. Сейчас оно пустовало. Летом, наверняка, там много народу, играющего в стрит или просто занимающего площадку чем попало. Джон затормозил и умолк. Пришлось взглянуть на чужое лицо, которое выглядело задумчивым и, судя по напряжённым бровям, слегка расстроенным. Хелен перевёл взгляд туда, куда падал чужой. — Ты чего? — юноша поправил лямку сумки на плече. Он смотрел на чужие кудрявые волосы, вившиеся от влажности и развиваемые лёгкими порывами ветра. Такие, наверное, очень приятно накручивать на палец, когда задумываешься или делаешь домашку. — А?.. Не. Не, ничего. Тебе нравятся качели? — Джон посмотрел на него и стало заметно, как на чужой коже заиграл румянец. То ли от смущения, то ли из-за прохлады, от которой у Хела текло с носа. — Ну... Я обычно сижу на них один, а когда ты один это немного... Смущает. Знаешь, люди проходят мимо и смотрят на тебя, как на придурка. — Отис не мог вспомнить, когда последний раз он катался на качелях. Вроде, тогда он был ещё совсем маленьким и с ним тогда ещё гуляла мама, которую он видел чаще, чем раз в неделю. Беспечное детство было, признаться, не долгим для него. Наверное Блейку с этим повезло гораздо больше. — О да, знаю... Ну, сейчас здесь есть я. Хочешь покатаю? — Джонатан улыбнулся, демонстрируя ямочки на щеках, от которых у Хела сердце упало куда-то в желудок. Очаровательные ямочки. Он кивнул, не задумавшись. Только потом, запоздало, дошло осознание, что ноги у него не настолько коротковаты, чтобы поместиться на детских качелях.       Джон тянул его к площадке. Скинув свои сумки рядом с металлической опорой, Хелен немного брезгливо протёр сидение рукавом от капель и устроился на маленькой перекладине, поджав к себе колени, чтобы не касаться земли. Холодило даже сквозь джинсы. Мать раньше говорила, что на холодном сидеть нельзя, а то потом будет очень плохо и тяжко, но никогда не объясняла что конкретно стоит за этим "плохо и тяжко". Перед глазами стояла всё та же детская площадка, которая пустовала. Вероятно, мамочки боялись отпускать своих детей в такую погоду. Но Блейку, видимо, было всё равно. Он опрометчиво скинул куртку рядом с сумками, оставшись в рубашке. — Замёрзнешь. — тихо, не спрашивая, констатировал Хелен, а на лицо против воли лезла улыбка, которую удавалось скрывать под волосами, падающими на лицо. Джон на это посмеялся, но облачко пара, вышедшее из его рта и прошедшие по коже мурашки, говорили намного больше слов. — Ничего, щас разогреюсь и холодно не будет. Смотри сам задницу не отморозь. — усмешка ему шла. А ещё больше шло то, как одним размашистым движением руки парень поправлял волосы, лезшие в глаза. — Не следи за моей задницей. — фыркнул Отис, хватаясь руками за металлические цепи. Ладони неприятно обожгло холодом. Он наблюдал как Джонатан, закатив рукава, обходит качели сзади. Его руки ощутимо касаются сиденья и джинс Отиса. Стыдно признать, что от этой жалкой ситуации Хелен чувствует, как дыхание обжигает нёбо, стоит ему произвольно вдохнуть. Не успевает он выдохнуть, как качель толкают, отчего парника на секунду теряется, подлетая в воздух. — Хах! Ну вот! Я тоже раньше любил на качелях кататься. Только сейчас я ни на одни качели не помещусь. — смеётся Джон, подхватывает пальцами сиденье, когда оно по инерции уходит назад и вновь толкает, заставляя юного художника, вжать цепи в ладони посильнее. Волосы подлетают в воздухе и рассыпаются по лицу, как только меняется ход движения. Хел даже не пытается сдерживать улыбку, лезущую наружу.       Не то, чтобы он любил кататься на качелях. Он не видел в этом ничего особенно, да и часто это заканчивалось травмоопасно. Нет ничего необычного в металлической конструкции для детей. Но, будучи ребёнком, ты видишь гораздо больше. С возрастом взгляд затуманивается и не даёт разглядеть в качелях с облезшей краской невероятный аттракцион полёта, который контролируется только Джоном, его руками. А сам ты смеёшься так, как давно уже не смеялся. — Зато, с твоим ростом в пору играть дубы в спектаклях. — теперь смеялся и Джон. Заливисто, звонко. И почему-то от этого звука становилось так счастливо на душе. Будто Джон был согревающей батарейкой.       Отис подлетал вверх, ощущал, как внутренности замирают в теле, а потом вниз, оказываясь точно под пальцами Блейка. Мимо проходящие люди оборачивались, смотрели со странным осуждением и вниманием, но в голове были только их диалоги. — Джон! Пойдём в кафе? — крикнул Отис, поймав ртом собственные волосы и отплёвываясь от них. Джон, кажется, и без усилий всё слышал. Он усмехнулся и отойдя в сторону от качели, опёрся о железный прут. — Я бы с радостью, Хел, но у меня и так денег не много... — взгляд его был печально спокойный, как, в целом, и всегда. Джон почему-то всегда представлялся грустным щенком, которого хочется потискать и покормить. Юноша напротив смотрел на чужое лицо, задрав голову, иначе не получалось поймать взгляд старшего. Старшего... Хелен ловил в глазах Блейка болезненную братскую нежность, которую обычно испытывают при виде младших членов семьи или друзей. От этого в пальцах появлялась ломота, а в горле скапливалось отчаяние, которое, видимо, передавалось прямым ходом на лицо. Иначе не объяснить то, что парень поднял брови домиком и открыл рот, чтобы что-то добавить. — Оу, ничего страшного. Я могу за нас заплатить. — сказал юноша расслабленно, вальяжно. Улыбаясь так, чтобы у Джона не осталось шансов отказать ему. Его бюджет был ограничен лишь родителями, которые выдавали определённое количество денег на месячные траты и по праздникам. И паренёк очень надеялся, что до Рождества он успеет купить все подарки и остаться не на мели. И пусть Джон ему ничего не подарит. Зато Хелу будет так приятно видеть его шокированное, но светящееся счастьем лицо! Джонатан недоумённо поднял бровь в немом вопросе. — Ты. Хочешь заплатить за меня в кафе? — на веснушчатом лице проскочила усмешка, тут же умело скрытая за спокойствием и добродушием. — Ну... Да, а что в этом такого? — Хелен притормозил качели подошвой и встал на ноги. Он был гораздо ниже Блейка и оттого так нелепо задирал голову, чтобы посмотреть на него. Было в этом какое-то внутреннее волнение. Будто он смотрел на него снисходительно. Но, вопреки ожиданиям, тот, чьё громадное тело закрывало обзор на солнце, отвёл взгляд в сторону и пожал плечами, неловко потирая шею ладонью. — Да... Не знаю, это как-то.. Неловко что ли. Я старше, да и... Ты будто меня на свидание приглашаешь. — он посмеивался и замялся. Атмосфера сменилась. И они оба это заметили. Воздух вокруг, будто становился жарче и желание сделать шаг назад всё давило и давило на бедный мозг. Расслабленное веселье перешло в неловкое смущение. Должен ли Отис сейчас оправдаться? Или прямо сказать, что «а почему нет? У тебя же проблемы с девушкой. Пошли со мной на свидание». Боже, какой идиотизм. Наверное он такое предполагает, лишь потому, что не понимает как странно будут они вдвоём смотреться вместе за столом в кафе. Хел пинает кроссовкой камушек под ногами. Не помогает. — Я? Тебя? Пф, мечтай. — выдал с пылу юноша, тут же отмечая, как шокированно вскинулся Джон, уставившись на него. Кудри, заправленные за уши, выскочили на лицо, смехотворно прикрывая чужой лоб с вкраплениями ещё не прошедших подростковых прыщей. Так и хочется щёлкнуть пальцами перед носом, чтобы перестал так растерянно пялиться. Внутри всколыхнулся мерзкий клубок стыда и Хелен подхватил сумку, вцепившись в её лямку.       Напротив медленно моргали, то ли ожидая слов, что это была шутка, то ли подтверждения, что мажористый мальчишка из хорошей семьи явно не воспринимал Джонатана как что-то стоящее. — Эм... Хел? Всё нормально? Ты какой-то... Красный.. — тихо спросил он, подходя ближе и касаясь лба Отиса, чтобы проверить температуру, не плохо ли ему. О нет, Джон, ему сейчас лучше было бы больным на кровати, чем с тёплой рукой на лбу, так явно греющей и отодвигающей чёлку в сторону. Издевательство, ей богу. Может притвориться, что температура и отпустят домой, как в школе? — Всё нормально, не переживай насчёт этого. — Прости. — выпалил Хелен, опуская голову и жмуря глаза. Блейк еле успел одёрнуть руку и предательски умолк, ожидая. Как всё это глупо. Глупо. Глупо. Глупо. Наверняка он сейчас выглядит таким дурным странным ребёнком для него. Таким же, как все говорят. Губы сжались в тонкую полоску, а воздух словно перехватило. Стыд сжирал с головой, давая почувствовать, как велика куртка, как липнет к вспотевшему телу футболка и как тупо Хелен сейчас пялится на свои ботинки, а не на собеседника перед ним, — Извини, просто... У меня до этого не было такого... Ну.. Только в детстве. И я хочу дружить с тобой. Но я не знаю что нужно делать.       Искренность всегда помогала. По крайней мере, в книжках, что давали Хелу читать в детстве. Возможно мама хотела этим научить его не врать, но всё равно не вышло, лишь посеяло зерно сомнения в честности остальных людей. Так хоть здесь пригодилось.       Джон напряжённо молчал и страшно было даже голову поднимать. Вдруг прочтёт на чужом лице всё такую же растерянность и испуг. Желание уйти поскорее. Туда, где есть люди. Туда, где есть те, кто говорит нормально. Туда, где нет злости, которую сам Хелен в себе не замечал, но замечали все, кому не попадя. Джон ведь, если присмотреться, похож на его одноклассников, которые изначально кажутся крутыми, а потом...       Широкая ладонь легла на плечо, скрытое мешковатой курткой. Было ощущение, что она грела даже через слои ткани и утеплителя. Тепло, закрывавшее Отиса вокруг, добавило жара. Того и гляди, пот проступит на лбу.       Но взгляд поднять пришлось. Джон смотрел в ответ, чуть наклонившись, будто к маленькой собачке. Вот-вот засюсюкает. Улыбка вырисовывала явные морщинки, но они не портили её, лишь делали мягче и выраженнее. Парнишка молча пялился на человека перед ним, будто ожидая, пошлёт он его домой или скажет что-нибудь более важное. — Хел, это нормально. Не знать, что делать. У меня тоже, до тебя друзей не было. И... Если честно, мне казалось, мы уже друзья, разве нет? — конфуз в карих глазах выглядел забавно и печально. Они оба, как оказалось, понятия не имели, что в такие моменты надо говорить и делать. Вот только, в отличие от Хелена, Джон делал то, что считало нужным его сердце, — Если тебе это важно, то пойдём в кафе. Только, позволь мне заплатить за нас, ладно? Или... Мы могли бы пойти ко мне. Я сделаю какао, а потом провожу тебя домой. По рукам? — Блейк протянул свою ладонь, как будто для рукопожатия. Отис опустил взгляд, разглядывая кожаные браслеты на тонком запястье и выглядывающие из-под кожи, словно змеи, вены. Протянув руку в ответ, он лишь осторожно коснулся чужого мизинца своим. Доверие проверяется обещаниями. И пусть они ничего не обещали друг другу, но хочется верить, что Джон действительно искренен в своей болезненной доброте. Парень удивлённо смотрит на их пальцы и вновь улыбается. Когда-нибудь у него треснет лицо и Хелен это обязательно нарисует. А пока загорелые щёки покрывает румянец и нос краснеет от смущения. — По рукам. А почему какао? — вдруг спрашивает Хелен, когда мизинец пожимают и отпускают. Джон отходит к вещам, подбирая их с земли и ёжась, когда куртка касается тела. — Ты мне в переписке говорил, что не любишь чай, а от кофе у тебя голова болит. И, что тебе больше нравится какао. — в ответ на его быстрый бубнёж уставились пара удивлённых голубых глаз. Сказать, что мальчишка был в ужасе, что кто-то, помимо родителей запомнил его предпочтения в напитках — значит промолчать и засунуть язык в задницу. На душе, скопилось приятное тепло, что давно собиралось по каплям в процессе общения с Джоном. Он не грубил, пытался быть понимающим. Даже, если совершенно не знал о чём идёт речь и что Отис пытается донести. А Хелен не мог не смеяться с этого. С непонимающего, но такого увлечённого лица с нахмуренными бровями. С джоновых шуток и попыток невпопад вставить что-то. Было в этом обмене информацией... Что-то тёплое. Хоть и неловкое до ужаса. — Джон, а ты любишь сладкое? — внезапно тихо спросил Хелен, опуская взгляд на их обувь. Шаги Блейка были как два его. — Люблю. Раньше из-за младших мне мало перепадало что-то, но оно всегда так поднимало настроение. Ты тоже сладкоежка? — парнишка смущённо кивнул, отметив про себя чужие предпочтения и записав на подкорке мозга.       Список подарков постепенно пополнялся, а карманные деньги в дефиците лежали у Хелена под кроватью, каждый день неприветливо напоминая о себе. — Хел, могу рассказать тебе кое-что? — внезапно начинает парень, опуская глаза. Ход возобновился. Отис метнул взгляд на удаляющееся здание университета. По несложном наблюдениями и рассеянному состоянию Джона, дорогой сейчас управлял Хел. Куда он, туда и Блейк. За этими мыслями, он и забыл, что его о чем-то спрашивали. — А? О, да-да, извини, я задумался. Рассказывай, конечно. — собеседник усмехается, видимо, и без озвучивания, зная, что его не слушают. Звучит как-то... Печальнее, чем Хелен ожидал от Джонатана. Не похожее на него. — Всё нормально. Я просто хотел поделиться с тобой. Я... Не знаю верно ли я поступил. — Блейк мялся, словно не понимая стоит ли делить с кем-то данную тему или лучше оставить это всё на личное размышление. — Ты про Эмру? — парень рядом вздрогнул, как только Хел озвучил своё предложение. Он уставился так, словно Отис только что сказал что-то бредовое и до ужаса правильное одновременно. Хелен же лишь неловко улыбнулся, запихивая руки в карманы поглубже. — Почему ты так решил?.. — Отис печально вздохнул, пожимая плечами. — У тебя всегда лицо такое... Когда ты говоришь о ней. И интонация меняется. Как будто ты устал... — Джон поджал губы. Повисло неловкое молчание. Каждый из них думал о собственных бегающих красной строкой словах в голове. Блейк себя уставшим не чувствовал... Вернее, это было уже привычно. Он много работает, учится, пытается успевать за всем и разом. Хелен его понимает. Наверное, если бы он не был постоянно один дома, то тоже чувствовал бы себя уставшим. Возможно, если бы у Джонатана была возможность отвлечься... Было бы проще. — Возможно. — тихо ответил старший, — Я думаю, что мне не стоило предавать Эмру только ради этой постановки... Сам же говорил, что будет ещё куча. — бледная ладонь коснулась чужого плеча в мягком жесте поддержки. Хоть через одежду и тяжело почувствовать чужое тепло, Хелен надеялся, что Джону достаточно и этого маленького момента. — Ты не виноват в том, что для неё это выглядит иначе. Будет много таких же, но эта... Эта первая. И она твоя. — в карих глазах промелькнуло что-то похожее на влагу. Джон улыбнулся, шмыгая носом. Замёрз всё-таки. — Спасибо, что ты на моей стороне. — тихо сквозь улыбку и лезущие в лицо волосы от ветра, Джонатан глубоко вдохнул, чувствуя, как внезапная волна эмоций отступает, сменяясь холодом, наполняющим лёгкие, — Хел? А можно мне тебя обнять?       Отис остановился рядом, наблюдая за чужим моментом слабости и со спокойствием копошил мыском ботинок асфальтную крошку. Опешив от вопроса, он поднял взгляд на Джона. Тот выглядел вполне серьёзно и отчего-то виновато, словно не должен был просить о чем-то столь личном именно его. Руки подрагивали. Хелен никогда не обнимал кого-то, кто не был с ним одной крови. А Джон лёгкий, он просто говорит, предлагает и делает. Нелепо это. Отис же даже до плеч ему не достаёт. Но молча вынимает руки из карманов, отворачивает лицо и раскрывает руки, давая забраться к себе в объятия и куда-то глубже.       Блейк выглядит счастливым, когда наклоняется, горбится, чтобы обнять нормально. Его тёплое дыхание опаляет ухо и остаётся где-то в складках куртки. Хелен смотрит на чужие волосы, что забавно щекочут щёку в таком положении и думает, что не всё так плохо.       А потом вздрагивает, ощущая, как замёрзшие длинные пальцы ползут под куртку, обвивая пояс. — Ну холодно-о-о-о! — ноет Отис, слыша, как рядом с ухом посмеивается Джон, довольный своей хитрой уловкой.