Воспоминания о пыли

Пустыня шептала, шипела и мурлыкала. Кусала за ноги пламенеющими дюнами, сжаривала нежную душу до солнечного пепла и не щадила белокожих людей, ступивших на бесплодные и непроглядные земли. В горячем безобразном мареве мысли расплывались, иллюзии о далёких сказочных оазисах пробирались под рубашку и ползли между лопаток спасительным холодком. Поль недовольно скривился и в отчаянии прижал полы шляпы ко взмокшему лбу. Ему казалось, что ещё секунда — и несчастный фетр приварится к волосам. Он был неразумным глупцом, когда согласился на экспедицию в чёртовы земли, иссохшие от тоски палящего солнца. Ему от всей души хотелось бы дать прошлому себе пощёчину. Его проводник был чистым арабом, поэтому крайне паршиво изъяснялся как на французском, так и на английском. Из его неразборчивой и быстрой речи Поль услышал что-то вроде: «Город. Вода. Отдых». Знакомые слова слегка уняли тревогу, и Поль позволил себе менее капризное выражение лица. Он буквально чувствовал себя принцессой, притащенной на болото в бальном платье. Проводник, будто читая мысли, усмехнулся внезапно и приложил к пылающему плечу Поля большую кожаную флягу с водой. Поль озадаченно кивнул, но от воды не отказался — это было бы настоящим кощунством по отношению к себе. Проводник был довольно терпелив к нему, всю дорогу шутки рассказывал. Поль понимал это по задорной улыбке и южным смешинкам в тёмных глазах. Стоило бы, конечно, быть более благодарным за то, что твою французскую задницу протащили через пустыню, предоставили ворчливый и пахучий транспорт, снабдили водой и говорливой компанией, спасающей от одиночества странника, готового поджариться на песке как стейк. И Поль от всей души отблагодарил своего песчаного попутчика немыслимым количеством наличных, которые, он уверен, ничерта не пригодятся в этой богом забытой дыре. Когда в дрожащей от жара мгле показались блёклые очертания городка и какой-то зелени, Верлен вздохнул облегчённо и покрепче закрутил на руке поводья верблюда. Больше никаких экспедиций. Никогда. Даже ради сверхсекретных государственных тайн, покрытых тысячелетним мраком. Пошли все к чёрту. На сущее мгновение Полю даже показалось, что далёкий шум базара и запах специй, принесённых сухим ветром, почудились ему в очередном приступе галлюцинаций от теплового удара. Но базар оказался настоящим. Словно из сказок о прекрасном востоке, он горел жизнью уже издалека. Поль думал о маленькой деревеньке, где дома были выстроены из сточенных плит из камня и песка, но его встретил пышный оазис, сверкающий и манящий долгожданной прохладой. И в эту же секунду ему захотелось сорваться с седла, пробежаться босыми ногами по жгучему песку, чтобы поскорее рассмотреть палатки, доверху набитые всячиной, испить воды, наесться фруктов и залезть в фонтан прямо в одежде. Солнце не пощадило его бледную кожу. Поль чувствовал, как плата за смелость оседает на раскрытых предплечьях краснотой. Лишь по приезду в город Верлен позволил себе снять горячую от пекла шляпу и судорожно вздохнуть. Несмотря на спокойную и сидячую поездку, он страшно устал и вымотался. Городской базар вблизи казался куда более шумным и хаотичным, чем выглядел поначалу. Среди какофонии цветов и запахов не получалось разобрать знакомую речь. Полю стало страшно: неужели среди арабов он останется единственным и бедным французом, способным отборно ругаться на английском с акцентом южан? Чарующая красота пустынных торговцев тут же померкла, и Верлен опять состроил недовольное лицо. Распрощавшись сердечно с безобразно разбогатевшим проводником, Поль остановился в тени чьей-то лавочки и задумчиво впился взглядом в матово мерцающие украшения из самоцветов и дерева. Среди них он запоздало приметил два цитрина, поглядывавших на него с ответным любопытством. — В такое время года мало кто носит фетровые шляпы, — послышался мягкий и спокойный голос из нежного полумрака. Цитрин напротив засиял ещё ярче и насмешливее, когда Поль вскинул голову. Он был готов поклясться, что его безбожно дразнят. Молодой мужчина, облачённый в полупрозрачный шёлк, говорил с ним на восхитительном французском. Полю, ошалевшему от жары и усталости поездки, просто не приходила в голову мысль, почему незнакомец с кожей белее цветков эхинопсиса знает, на каком языке с ним говорить. Поль даже не спросил, что этот дивный цветок забыл посреди пустыни. Он внезапно очаровался. Тонкие губы, нетронутые поцелуями солнца, приветливо улыбались Полю и не говорили более ни слова. Незнакомец ждал ответа, покручивая в руках нефритовый браслет. Смоляные пряди роскошными волнами лежали на его плечах — хотелось к ним прикоснуться, запустить пальцы в эту прохладную тьму, утонуть в нежном атласе и забыть о своих делах. Господин Поль Верлен был на редкость падким до экзотики. — Неужели вы можете мне предложить что-то более интересное, чем моя любимая шляпа? — наконец-то отозвался Поль с вызывающим прищуром. Незнакомец склонил голову по-птичьи, прикрыл глаза и задумался. А потом ответил вкрадчиво: — Уверен, что вам приходилось замечать наряды местных жителей. Синий шёлк подчеркнёт оттенок ваших глаз. В глазах Поля горела киноварь. Она создавала жгуче-перечный контраст с бледной желтизной чужих глаз. — Я только что отпустил своего проводника на заслуженный отдых, — Поль устало потёр переносицу и прижал к себе смятую полуденным жаром шляпу. — И не удосужился выпросить экскурсию. Вам, как моему единственному разумному собеседнику, было бы неплохо составить мне компанию… — Называйте меня Рандо, господин Верлен, — мужчина взмахнул рукой, указывая куда-то левее. — Весь этот городок в вашем распоряжении. Местным известен английский язык. Найдите меня вечером на этом же месте: обещаю, что проведу для вас экскурсию. Не только вашему проводнику нужен отдых. Верлен недоверчиво сощурился и повернул голову влево, рассматривая лавки и дома, каменные и деревянные вывески с арабскими символами. Запах специй манил. Он был страшно голоден. И страшно глуп. Когда он повернул голову обратно, осознав одну небольшую деталь, таинственного Рандо и след простыл. Остались только полутьма лавочки с чарующими драгоценностями и едва ощутимый шлейф шафрановых благовоний. Верлен зашипел рассерженной ящерицей и тяжёлым шагом ступил прочь. Он не называл чужаку своё имя. В бесцельном блуждании по городу Полю мерещилась злость, ползущая чёрными узорами по опалённым загаром предплечьям. Он чувствовал себя околдованным и сведённым с ума. В тенях виделся шёлковый силуэт с цитриновым взглядом, танцующий, как влекущий в бездну огонёк свечи. Верлен хорошо понимал, что эти видения ему показывают лишь голод и усталость. Человеческие потребности время от времени превращали его в монстра. Уличные торговцы обанкротили его ещё раз, но накормили как следует. Сытость притупила гипноз, напомнила о первостепенной задаче, но… Поль позволил себе небольшую слабость. Пусть важные шишки подождут, пусть тайны останутся тайнами, а он от всей души поканючит, поторгуется и поругается на базаре. Попробует пряные сладости, опьянеет от ледяной кактусовой настойки. Простых человеческих вещей было достаточно, чтобы развеять пляшущий под сетчаткой силуэт. Но где-то глубоко-глубоко внутри чарующий образ дивного цветка продолжал бередить мысли Поля. Полю хотелось встретиться с ним ещё раз. И желания в таинственном пустынном городе имели свойство сбываться. Когда верхушки домов залило золотисто-багровым светом и весь оазис погрузился в сумеречное затишье, Верлен снова обнаружил себя у лавочки с драгоценностями. Они причудливо поигрывали бликами в сгущающейся прохладной тьме; у пустынь было удивительное свойство становиться мучительно холодными к ночи. — Пунктуальность хорошо сочетается с вашим образом, господин Верлен. Знакомый мягкий голос вывел из раздумий, и Поль задохнулся, когда столкнулся с Рандо взглядом. Он утонул в жидком янтаре его тёплых глаз, вобравших в себя закатный свет солнца. Будто бы в любой момент пустыня могла навсегда остаться ледяной и тёмной. Рандо снова одарил его вежливой улыбкой и поплотнее закутался в бесчисленные слои плотного шёлка, лишив удовольствия рассмотреть очертания острых плеч сквозь одеяние. — А днём вы нравились мне намного больше, Рандо. Как жаль, что я не прижал вас к стене раньше. Откуда вы знаете моё имя? — ответил Поль с изящной улыбкой-лезвием; он угрожал, но взгляд его был весел. — В подобных краях встреча с европейским лицом — редкость. А слухи разносятся куда быстрее, чем вам кажется. Угроза для Рандо не сработала. Чарующая нежность и некая меланхоличность его голоса не дрогнула, а янтарь в глазах вспыхнул пронзительным теплом. Складывалось ощущение, что Поль, выпустивший ядовитые колючки, его умиляет. Ощущение и в самом деле было недалеко от правды. Поэтому Рандо продолжил осторожно: — Предполагаю, что ночлегом вы не успели озаботиться. На улице темнеет и холодает. И, поскольку я вам обещал экскурсию, в качестве бонуса смею предложить свой скромный дом на эту ночь. Поль фыркнул и отбросил светлый хвост за спину, расправил плечи и оглядел Рандо с ног до головы ещё раз. Оценивающе и бесстыже прошёлся киноварной тьмой своих глаз по его высокой и тонкой фигуре. Не встретив страха на чужом безмятежном лице, Поль сдался. Ему действительно некуда идти прямо сейчас. Из-за постоянных раздумий и прогулок он попросту не успел за темпом времени в этом странном месте. Казалось, что оно тягуче-медленно опаляло жарким зенитом, но между полуднем и сумерками оказывался лишь один вздох. И Рандо, принявший ворчливое молчание за согласие. — Следуйте за мной. Здесь удивительно легко потеряться. Шафрановый шлейф не давал Верлену потеряться. Они осторожно и неторопливо петляли между узенькими улочками, и сколько бы Поль не старался, у него не получалось запомнить обратную дорогу. Пустынная тьма охлаждала и отрезвляла, но присутствие Рандо усыпляло бдительность. Поль поймал себя на том, что отчаянно смотрит несколько ниже его спины. Всё пытается выцепить очертания бёдер сквозь теневой шёлк. И Рандо, идущий впереди, щурился таинственно, будто бы зная, что его продолжают изучать. Мелкие колокольчики зазвенели под его бледными руками, ритмичным и нежным звоном завлекли Поля в незнакомую обитель. Его окутал таинственный аромат сладких благовоний, а танцующая тьма обняла за спину. Волшебный оазис погрузился в уютный вечер, а Верлен остался наедине с незнакомцем, чьи глаза сияли в мягком полумраке гораздо ярче, чем днём. — Я позволил себе заметить, — заговорил он вкрадчиво, почти шёпотом, уводя за собой ещё глубже в дом. — Что вы достаточно плохо переносите здешний климат. — Вы наблюдательны. — И хочу помочь человеку, понимающему язык моей родины, — Рандо развернулся к Полю и протянул глубокую пиалу с питьём цвета лазури. — Попробуйте этот напиток. В нём есть мятные нотки, они хорошо охлаждают после жары. Поль прищурился. — Это яд? — Сочту ваши слова за благодарность, — Рандо непроницаемо усмехнулся. Поль наконец-то заметил золотистые серьги, закрученные в необычный узор. — Нет, это не яд. И Поль поддался снова. Принял прохладную пиалу и жадно прижался к ней губами. Мятная лазурь на мгновение заморозила его изнутри, но затем расползлась по жилам спасительной свободой. Спёртый воздух пустыни уступил свежести леса на языке. С плеч резко пропала тяжесть, и Верлен удивлённо вздохнул. Стало сладко, искристо, дурманяще… В темноте янтарь глаз Рандо заискрил змеиным удовольствием. — Присядьте, — зашептал он, гипнотизируя и перехватывая ослабшие руки. — Я буду рядом, когда ваше упрямство сойдёт на нет. — Чёрт!.. Лжец! Но Рандо не обманул: это не яд. Поля повело. Он дышал свободно, но внутренняя прохлада сменилась тягучим, накатывающим и сводящим с ума жаром. Слишком приятным, щекочущим. Он сгустился в грудине и мягко опустился к бёдрам. И уже там закружился в ураган бешеного, неконтролируемого, практически первобытного желания. Шёлк чужих одеяний снова сделался полупрозрачным, а нежные и бледные руки Рандо легли на его подозрительно пунцовое лицо. Через мгновение Верлен обнаружил себя тонущим в глубоком ложе, а на своих коленях — упругую и теснящую дорожные брюки тяжесть чужого тела. Поль попытался воспротивиться, но рокочущий жар сковал его по рукам и ногам. Издав хриплый стон-проклятье, он мутнеющим взором осмотрел нежно улыбающиеся губы Рандо. Ускользающая мысль обожгла простым осознанием: таинственному незнакомцу крайне нравилось беспомощное состояние Поля. Захотелось зарычать, укусить и проучить коварного паршивца, но все силы до единого покинули его. Он лежал, тяжело дышащий, дрожащий — чувствовал, как чудовищно холодные пальцы хитрого змея пробираются под его взмокшую рубашку, изучают и трогают. И чем больше Верлен осознавал эти прикосновения, тем сильнее тонул в них, тем гуще становился вулканический пожар между бёдрами. Приятная тяжесть баюкала отравленную бдительность, прикосновения сводили с ума. Перед глазами Поль видел мерцающий янтарь и жмурился, отгоняя наваждение. Когда Поль закрыл глаза, над головой сомкнулось беспамятство. А раскрытые в отчаянном вздохе губы Рандо утянул в чувственный и головокружительный поцелуй. «Лучше бы это была поездка в Неаполь», подумалось Верлену, поддавшемуся навстречу ожившему соблазну. Но дьявольские тиски оказались сильнее. Пустыня погрузилась в трепетную ночь.