An apple pie

      Нежная терпкая мякоть, источающая пьянящий сладкий аромат, порезанная на четыре больших кусочка, каждый из которых становится тонкой, как перо ангела долькой. Молотая корица, щепотка имбиря, мягкая карамель, обволакивающая каждую дольку яблока. Круглая форма для выпечки, добротно смазанная маслом, масло жирное, пахнет сладко, из него выйдет чудесный традиционный завтрак «хлеб с маслом», что так хорошо сочетается с чашечкой Английского завтрака, выращенного на Цейлоне. Ох, кажется, он отвлёкся.       Тесто мягкое, легко скатывается в шар и раскатывается в тонкое кружево, выкладывается в несколько слоёв на дне формы и укрепляется смесью крахмала и сахарной пудры. Старое радио, стоящее на окне коттеджа рядом с чудесными цветами, на листья которых никогда не бывает ни единого коричневого или желтого пятнышка, играет Битлз. Растения забавно шелестят листьями, словно подпевая за Маккартни мотивчик «Help!», их совершенно не смущается что чуть в стороне воин армии господней, держав руках нож, тонко нарезает яблочные дольки. Растения могли пережить яблоки, груши и помидоры, но упаси Господь нарезать перед ними салат (ни одна ангельская дипломатическая миссия не способна справиться с тем хтоническим ужасом, который испытывает несчастная аспидистра или бегония, внимая угрозам слуги дьявола, что каждое утро угрожает им страшной участью в случае появления на их великолепных телах пятен порока).       Каждая долька аккуратно выкладывается в ряд, словно чешуйка на спине аспида, разве что чешуйки не сдабриваются приличным количеством мягкой карамели из пластмассовой баночки. Аспиды в карамели… ох, нет, его мысли идут совершенно не в ту сторону! Парочка сладких, манящих долек остаётся на дне небольшой чаши, хитрый прищур ангельских глаз говорит о лёгком коварстве. — Лимонную дольку, Сев? — произносит он, протягивая сочную, начинающую приобретать коричневый оттенок дольку от яблока. — Серьёзно, ангел? — следует немедленный ответ, тонкие губы, почти неразличимые в обычное время, но такие яркие от долгих поцелуев ночью, аккуратно обхватывают протянутое лакомство. Лёгкий румянец щекотно трогает щёки ангела. И как только он до сих пор умудряется краснеть, наверняка это какая-то загадочная особенность данной оболочки. — Ну как? — Из твоих рук всё вкусссно, — длинный тонкий язык высовывается из тонких губ ощупывая воздух, его обладатель хитро улыбается, отрываясь от телефона, но вновь возвращаясь в мир виртуальных развлечений, на экране появилась заставка боя очередной фэнтезийной битвы.       Оставшаяся часть теста снова раскатывается, длинный нож режет тесто на тонкие полосы, из которых ангел осторожно плетёт косички, как старая домохозяйка за пряжей. Тесто идеально уложено, осталось смазать и проверить духовку, как сильно раскалена земля?       Яичный желток с лёгким «плюх» оказывается в маленькой прозрачной чашечке, сверху на него падают кристаллы сахара, так создавалось солнце. Плотная оболочка жизни рушится, смешиваясь с коварным сахаром, венчик легко постукивает по стеклянным краям чашечки. Ангел придирчиво смотрит, не добавить ли цвета? Нет, наверное, нет, лучше придерживаться старой доброй классике. Зеленая силиконовая кисть опускается в яичную смесь, щедро смазывая форму. Раскалённое жерло вулкана ждёт своего подношения, печь, словно жадный дракон, заглатывает предложенную жертву, опаляя нежное тесто горячим дыханием; ангел долго возится с настройками, пока тихое «дзинь» не говорит о том, что можно отдохнуть.       Часть стола усыпана мукой, рядом гора грязных тарелок, а ещё скалка и куча маленьких стеклянных баночек со специями. Ангел вздыхает, приготовить идеальный яблочный пирог ничуть не легче, чем спасать вселенную. На другой стороне стола, вытянув вперёд тонкие, длинные ноги, сидит демон, взгляд его сосредоточен на телефоне последней марки, судя по звукам и шипению, что порой срывалось с губ мужчины, в виртуальном мире шла нешуточная борьба. — Дорогой? — начинает божье создание, но представитель иной фракции даже не взглянув, сгребает посуду со стола в посудомоечную машину, одним ловким движением настраивая её, это триумф. Азирафаэль нежно улыбается, ему вовсе не нужно было говорить, чтобы быть понятым.       Освобожденный от суетных дел, ангел привычно тянется за книгой, в мире людей царствовала осень, чудесное время чтобы почтить память Диккенса или сестёр Бронте, а быть может, даже Остин. Хорошенькие девушки часто влюбляются в не очень хороших мужчин, можно ли считать ангела хорошенькой девушкой?       Если Вы спросите об этом одного не безвестного демона, он ответит Вам, что слово хорошенькая — это слишком слабое прилагательное, чтобы описать Леди Рафаэль. Сэр Кроули лишь раз видел это нежное, сотканное их эфира создание, с красивыми изгибами талии, завернутой в шелка и золото. Эта талия не была стройна, но она притягивала, она молила оказаться в объятиях, эта талия кричала о жизненной силе, о чаше, наполненной блаженства. — Девушкам нравятся мужчины, похожие на мистера Дарси, — внезапно говорит ангел. Кроули отвлекается, непонимающе смотрит, он где-то слышал эту фамилию, шестерёнки в его голове крутятся, уравнения решаются, но так и не могут прийти к единому знаменателю. — Кто это?       Ангел с осуждением смотрит на демона и тому приходится сделать известный трюк, под названием «Ах… этот джентльмен, вот оно что, конечно, я его помню. Он выглядел как повеса, не так ли»? — Мы же смотрели с тобой Гордость и Предубеждение. — Возможно, что я уснул на середине, — неловко врёт Кроули, потому что он мог заснуть в середине ужастика, но эти романы… он никогда не признается, что смотрит что-то такое до конца. В голове всплывает узнаваемый образ актёра.       Ангел вздыхает, делая вид, что верит. Они любят играть в эту игру, также, как дети любят играть в игру, что пол — это лава. Стоит один раз забыть и уже никогда не станешь прежним и не вернёшь всё то, что заложено в изобретательной природе человека обхождения розовых слонов в комнате. — Так почему девушкам нравятся такие мужчины? — спросил Кроули, уводя ангела с опасной тропы. — Почему ты мне нравишься? — Я тебе нравлюсь? — лёгкая улыбка невольно трогает тонкие губы, этому невозможно сопротивляться, будь бы его губы растениями, они бы давно улетели в окно за непослушание. — А я тебе? — Это нечестно, — выдыхает Кроули, ангельские глаза сияют чистотой небес. О небеса, знали бы Вы сколько огня таится за этим невинным взором. — Так что? — Допустим, — тон Кроули становится игривым, игрушка на телефоне сворачивается, а брошенному тиммейту только и остаётся, что писать гневные письма на его внутриигровую почту. — Но почему? — Почему такие девушки, как Элизабет, нравятся таким мужчинам как Мистер Дарси?       Ангел восхищён, старый змей легко перенимает его собственные уловки, золотистый взгляд блестит, гипнотизирует. От этого прожигающего взгляда ноги наливаются трепетом, ещё немного и сладкая истома начнёт тянуться по всему телу, стекая чуть ниже центра.       Они замирают так друг на против друга, прожигая взглядами, это была та игра, от которой оба не могли оторваться и которая чаще заканчивалась весьма неординарным способом. Гляделки могли затянуться, но тихое позвякивание печи нарушило правила, заставляя Азирафаэля смущённо потупиться (впрочем, настоящего смущения ангел не испытывал в этой игре очень давно).       Аромат яблочного пирога наполнил кухню, бока и узоры его подрумянились, представляя образец кулинарного искусства. Ангел осторожно вынул своё творение, ставя на стол. — И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его и ела, — процитировал Ангел, любуясь на свой пирог. — Ты меня искушаешь? — улыбнулся Кроули, становясь за спиной Азирафаэля. — Нисколько. Это ведь твоя работа, — рассмеялся тот, — нет, мой дорогой, я призываю тебя, раздели со мной знание о добре и зле, познай вкус запретного и познай вкус... — Божественного, — закончил за него Кроули, целуя пухлые губы ангела.       Что ж, яблочный пирог может немного подождать, но совсем немного, они ведь должны познать всё.