Knight

Его кости болят от постоянного напряжения мышц. Упражнения укрепили его тело после перелома позвоночника и месяцев тренировок. Месяцев. Грудь болит и вздымается от потока новостей из идиотского старого телевизора, который повесил в его камеру Рико, чтобы показать ему, как он подвел свой город и как Мориямы будут уничтожать его, пока Нил находится в плену. Он хочет сломать его, разбить и искромсать. Ярость Нила неудержима; он в агонии. Морияма наступают, они разрушают все на своем пути. Они хотят развалить Пальметто и сравнять город с землей, не оставив камня на камне. Все, за что он боролся, все, что он так тщательно собирал по кускам годами, будет разрушено. Он не хотел быть героем, он хотел лишь дать городу сопротивление и надежду. Он хотел стать символом страха, ужасом в глазах преступников, которые разваливали его город, его дом. Но быть Бэтменом – значит жертвовать и терять. Сердце Нила разрывается от мысли, что Эндрю где-то там, в участке, разгребает дерьмо и дерется против всех в одиночку. Он хочет сломать и убить каждого от мысли, что Эндрю думает, что потерял Нила. Джостен надеется, что Морияма не добрались до него, потому что единственный, ради кого была эта жертва в конечном итоге – Эндрю. И команда Ваймака. Нил качает пресс, как неудержимый, чувствуя ненависть в крови, когда мужчина в соседней камере говорит ему: – Прыжок к свободе не от силы зависит. – Прыжок совершает тело, – выдыхает Нил, исступленно продолжая свои движения и тяжело дыша. Он уже несколько месяцев находится в этой яме, и все его попытки взобраться вверх были тщетны. Никто не выбирался из этой тюрьмы уже много лет, за исключением ребенка, родившегося в ней. – Спасение зависит от духа – от души, – продолжает мужчина, смотря в пустоту своими слепыми глазами. Нил останавливается и пытается отдышаться: – Моя душа готова к побегу не меньше тела. – Страх – причина неудачи. – Нет, я не боюсь, – он смотрит на него, пытаясь не сжимать кулаки. – Я в ярости. . Он пробует снова. Мужчина передает ему веревку, которую Нил обвязывает вокруг талии, и пытается взобраться по стенам ямы. Толпа пленных яростно скандирует снизу на незнакомом языке. Они кричат что-то похожее на возгласы надежды, что кто-то из них наконец выберется из плена. Нил ползет, цепляясь за выступающие камни и пробоины в стенах. Он чувствует адреналин в крови, когда ноги цепляются за стены, а затем он падает. Веревка подхватывает его, и он с хрустом ударяется о каменные стены ямы. Его опускают вниз, но ноги не слушаются. Тело болит от удара, а разум сходит с ума из-за кошмара после того, как он вырубился от очередной неудачной попытки. Воспоминания о детстве сгущаются над ним, когда телевизор снова гремит. Он в истерике, новости крутятся по телевизору днями и ночами, сообщая о хаосе, в котором пребывает Пальметто. Люди в панике, их отделяют от семей, пока бандиты врываются в дома и квартиры, разграбляя и убивая. Их отдают на суд местных шаек и преступных группировок, а несогласным дают изгнание через лед, в буквальном смысле бросая их к замерзшей реке. Перейдешь – будешь спасен. Но все знают, что никто не добрался живым до другого берега. Он кидает камень, разбивая старый аппарат и дергаясь от бурлящей злости. Нил сжимает волосы на голове в бессилии и мыслях об Эндрю. – Ты не боишься смерти, – говорит все тот же слепой мужчина из соседней камеры. – Думаешь, это делает тебя сильнее? Ошибаешься. Нил расцепляет пальцы на голове, смотря на него: – Почему? – Как двигаться быстрее, чем ты можешь, сражаться быстрее, чем ты можешь, без самого мощного душевного импульса – страха смерти? – Я боюсь смерти, – признает Нил. – Я боюсь умереть здесь, пока мой город в огне и некому спасти его, – Нил невольно возвращается мыслями к Эндрю, непременно думающему, что Бэтмен мертв и больше к нему не вернется. – Тогда вылезай, – пусто и бесцветно говорит мужчина. Нил усмехается этому. Он старается дышать, но его грудная клетка подводит, а голос срывается: – Как? – Как тот ребенок, – говорит человек, и Нил поворачивает к нему голову. – Без веревки. Страх придаст тебе сил. Нил смотрит на него, лицо дергается, но он понимает и выдыхает от собственных мыслей. Все было именно так, всегда, всю его жизнь. Именно страх закалял его двигаться дальше, не сдаваться из раза в раз. Пытаться, учиться, биться и сражаться. Страх был его первым импульсом с самого детства. Именно из-за него он стал тем символом, которого боятся все преступники и за кого держится мирный народ города. Страх – его сила, а не слабость. Эндрю всегда говорил так, называл его воплощением возмездия вопреки всему. . Нил свернул ткань с бутылкой воды внутри, завязал ее, закинул наперевес туловища и вышел из камеры. Толпа заключенных, уже ждущих очередного смельчака, который был готов на побег, вновь скандировала. Одно единственное слово на незнакомом языке, без конца выходящее из их уст, вызывало в нем интерес. – Что это значит? – спросил он у другого мужчины, который делил с ним камеру и сейчас провожал на очередную попытку к бегству. – Возродись, – грустно улыбнулся ему тот. Нил посмотрел наверх и закрыл глаза, глубоко вдыхая. Призрачное прикосновение руки Эндрю на шее, его золотистые глаза, ощущение его пальцев, все эти воспоминания – надежда и боль одновременно. Он помнил их последний поцелуй. В тот день Эндрю вызвал его сигнальным знаком на небе, и Нил тут же примчался. Миньярд говорил ему не делать глупостей, говорил не идти на встречу с Рико ради сделки, но Нил уверил, что с ним все будет в порядке, что годы под слоями костюма – это не просто борьба. Он смог победить так много людей. Прикосновение Эндрю к маске на лице Нила было тем, чего он жаждал напоследок. Он помнил, как Миньярд притянул его за стальной воротник и втянул в поцелуй, взяв обещание вернуться. Нил открыл глаза и направился к лестнице. Стена перед ним была препятствием к тому, чтобы вернуться в участок Ваймака, к Пальметто и Эндрю. И Нил умрет ради этого, если понадобится. Другой сокамерник передал ему веревку, но Нил отмахнулся, сказав короткое: – Нет. Он поддел ногой первый камень и полез. Срез за срезом, выступ за выступом он поднимался, гонимый страхом перед смертью. Теперь он был уязвим: никакой веревки, никакой подстраховки, и все, что удерживало его на весу – страх. Теперь Нил понял, почему Эндрю боялся высоты. Несмотря на годы постоянных стычек, прыжков на огромные расстояния и крыши, по которым он перебирался, высота прямо сейчас была сродни неминуемой смерти. Крики толпы снизу нарастали, их молитва вырывалась из них, и бесконечное «возродись!», которое они кричали ему, отдавалось вибрацией по всему телу. Он полз, натягивая свои шрамы на коже, его разбитые колени болели, а винты, что ему вкрутили, когда он раздробил коленные чашечки, будто зудели в костях, но он продолжал лезть выше и выше. Очередной выступ, на который он встал, предпоследний на пути к свободе, был так близок к свету, к солнцу. Нил смотрел на небо из этой ямы и чувствовал бурление в животе, волнение и тяжесть. Свобода была так близка. Нил повернул голову в сторону другого каменного выступа, того самого, до которого он никогда не мог допрыгнуть даже с подстраховкой в виде веревки, и дыхание участилось. У него был лишь один шанс. Либо страх спасет его, либо погубит. Он посмотрел вниз на ревущую толпу, и вдруг из щели за спиной вылетели десятки летучих мышей, заставляя сердце сжаться от страха, что он убил в себе так много лет назад. Нил закрыл глаза, вспоминая глаза Эндрю и держа слово страх на языке, как помощь. Он распахнул веки, выдохнул и прыгнул. Ощущение камня под пальцами было успокаивающим и устрашающим одновременно. Нил сделал это, он зацепился. Крики толпы взревели как сумасшедшие, когда заключенные поняли, что у него получилось. Они кричали, орали и били ногами по полу, подстегивая его. Мышцы на руках напряглись, когда он подтягивал тело на ступень и перекатился на живот. Быстрое дыхание и адреналин растягивали улыбку на лице. Он встал и пробрался чуть выше, выбираясь из ямы. Из его смертельной тюрьмы. Нил взглянул на чистое небо, схватил веревку, что лежала на земле, и скинул в яму к другим заключенным. Ватные ноги понесли его вперед – к свободе, Пальметто и Эндрю.