Психосоматика

Альбедо можно было назвать тихим и незаметным. Нет, дело не в том, что он был стеснительным милашкой или просто серой мышкой, что предпочитала прятаться в своей норке (хотя норка у него все же была) и не высовывать нос. Просто алхимик предпочитал тратить время на свои исследования, а не на пустую болтовню с жителями. Поэтому о нем ничего и не было слышно, даже когда Альбедо возвращался в Мондштадт зимой и весной, пока на Драконьем хребте было слишком холодно. Так что капитан кавалерии не особо обращал внимание на главного алхимика Ордо Фавониус, хоть и знал, в городе ли он или нет. Кэйа вообще в какой-то мере не горел желанием встречаться с Альбедо. Может, потому что слишком умный, он мог разгадать те тайны, которые Кэйа усердно хранит в самых глубинах своей души. Или под повязкой, прячущей глаз. Может быть, капитан догадывался, что Альбедо уже и так все знает. В любом случае, он никогда даже и не думал об алхимике, не важно, в городе Альбедо или нет. И никогда не думал, что Принц Мела может так умопомрачительно, до подкашивающихся коленок, целоваться. Но давайте по порядку. Запасайтесь печеньем и кружками с чаем — история предстоит долгая. И вполне себе обычная. Такая же обычная, как и день, который Кэйя чуть позже отметит красным кружочком и подпишет «точкой невозврата». Но день и правда был самый обычный. То есть ничего из ряда вон выходящего не случилось. Разве что во время патруля за стенами города пришлось бороться против митачурла с деревянным щитом. Они с Кэйей друг друга взаимно не любили, хотя митачурлы, наверное, не любили всех, кто выглядел как человек. А Альберих, наматывая круги вокруг монстра и пытаясь хотя бы как-то его задеть, проклинал свой глаз бога за элемент крио и погоду за отсутствие дождя. Но даже сей прискорбный факт никак не испортил настроение капитана кавалерии, поэтому, по прибытии в город, все это стерлось из памяти Кэйи, как меловая запись со школьной доски после окончания урока. В городе его ждали мелкие поручения Джинн, которые, конечно, оттягивали время до похода в таверну с сестрой Розарией, но в целом тоже не особо вгоняли в тоску. Да и вообще, вы когда-нибудь видели, чтоб Кэйю что-либо вгоняло в тоску? Вот и я нет. И вот, справившись со всеми заданиями, Альберих спешит в кабинет главы Ордо Фавониус, чтобы отчитаться да пойти по своим делам — дело было к вечеру, а делать было есть чего. Вино само себя не выпьет. И не знаю, что произошло. Звезды ли в этот день решили сойтись, отправив Мону в глубокий и, возможно, голодный обморок? Судьба ли решила отправить злобную насмешку по почте, и пришла она только лишь в ту секунду, когда Альбедо выплывал из библиотеки? Причем выплывал весьма забавно: на руках у него большая кипа бумаг, такая, что видно едва лишь макушку. Кэйа всегда отмечал, что у главного алхимика поразительно маленький рост. Он вообще выглядит хрупким, слишком грациозным, изящным, чтобы спокойно существовать в чудовищных условиях Драконьего хребта. Хотя капитан кавалерии ни на долю секунды не сомневается, что в этих самых тонких и изящных руках, удерживающих кипу бумаг с такой легкостью, что Беннет бы позавидовал, а потом десять раз споткнулся бы на ровном месте, кроется невероятная сила, способная уничтожить Мондштадт в мгновение ока. Даже голуби Тимми не успеют разлететься. А Альбедо и не устанет вовсе. Так вот, Альбедо идет с бумагами и вряд ли вообще видит что-то перед собой. Кроме этих же самых бумаг, разумеется. Кэйа решает проявить свою благородную сторону. Единственную, которая у него есть, конечно же. — Капитан Альбедо, Вам помочь? Капитан Альбедо замирает на месте и выглядывает из-за своих бумаг с некоторым удивлением. — Нет, спасибо, капитан Кэйа, — качает головой, — я справлюсь. Капитан Кэйа поднимает руки и отходит в сторону, освобождая проход. Только лишь глядит вслед неверяще, с явным ожиданием грациозного падения. Ну, потому что… вы видели Альбедо, Альберих уверен, если алхимик сейчас упадёт, то это будет похоже на сцену из фильма: бумаги взлетят в воздух и дождем, будто из осенних листьев, посыплются сверху на светлую макушку, а сам Альбедо лишь изящно взмахнет руками и останется стоять на месте, потому что такие как он не падают. Даже не спотыкаются. Это все бумаги, они споткнулись, а Альбедо нет. Алхимик, тем временем, подходит к выходу, и перекладывает все бумаги на одну ладонь. Держит их так невозмутимо, спокойно, и хоть бы накренилась эта стопка, но нет! Свободную руку протягивает к ручке. И в этот момент дверь внезапно распахивается, а перед Альбедо возникает Беннет. «Теперь точно все» — хмыкает про себя Кэйа. — Ой! — парень отскакивает в сторону, пропуская алхимика вперед. — Простите, Мастер Альбедо! Я не хотел вам мешать! Проходите! — Все хорошо, Беннет. И обращайся ко мне просто Альбедо. Кэйа даже чувствует укол ревности. А ему значит и дальше выкать? Что за дискриминация? Альбедо тем временем обходит Беннета и уже ступает прочь, как самый невезучий парень на свете — Альберих точно знал, что без этого не обойдется — поскальзывается на…? просто полу и летит спиной назад. Прямо на Альбедо. Кэйа даже жмурится одним своим глазом, представляя, как больно наверное собирать носом ступеньки штаба Ордо Фавониус. Надеется лишь, что Альбедо себе ничего не сломает. Открывает глаз, когда понимает, что Беннет вместо извинений бормочет благодарности, а алхимик подозрительно не охает от боли. Ну еще бы, к чему ему охать от боли, если он все еще стоит на ногах, на ладони все еще заветная кипа, а свободной рукой он придерживает Беннета за плечо, не позволяя свалиться? О семеро, он реально его поймал? Кэйе остается только восхищенно выдохнуть и ретироваться в кабинет Джинн, чтобы там переварить все увиденное. Нет, серьезно, это вообще возможно? Может, Альбедо видит будущее? Как он смог спиной почувствовать падение Беннета? Как смог поймать его? Как смог не уронить бумаги? Просто немыслимо — и капитан кавалерии хмыкает в кружку с вином под сощуренный взгляд сестры Розарии.

***

Следующим толчком, или, если можно так сказать, реагентом, вызвавшим химическую реакцию, при которой вырабатываются серотонин и дофамин, проще говоря «гормон счастья», стало обычное согревающее масло. Прошло дней десять, наверное, или около того. Кэйа не считал, если честно. Он вообще думать забыл об Альбедо на следующий же день. Голову вскружили совсем другие заботы, да и не привык капитан кавалерии думать о ком-то, кто не является, например, целью его миссии. А главный алхимик Ордо Фавониус вряд ли мог вообще когда-либо стать его миссией. В плане, даже если Альбедо задумает какое-то невероятное злодейство, вряд ли об этом вообще кто-то узнает. Во-первых, потому что алхимик не выглядит как человек, который будет злодействовать. Во-вторых, потому что сделает все настолько безупречно, что и не подкопаешься. В общем, Кэйа думать о нем забыл, и если и вспоминал о забавном случае, то только при коротких встречах с самим Альбедо в коридорах штаба. Да и сегодня он не особо-то об этом вспоминает, даже когда Джинн настойчиво просит его зайти к алхимику за согревающим маслом. — Зачем? — удивляется так искренне, непонимающе. — Кэйа, у тебя миссия на Драконьем хребте. — И что? — Зима. Там очень холодно. Ты замерзнешь насмерть. — Мне всегда холодно. И не врет ведь. Селестия наградила капитана кавалерии крио глазом бога и в придачу неспособностью согреваться даже в самые холодные дни, просто чтобы сладко не жилось. Так что тепло Кэйа в последний раз чувствовал разве что много лет назад, когда его дорогой братец в пылу ссоры поджег Альбериху плечо. И то, это было скорее не тепло, а жар, который вылился в ожог и не самый красивый шрам. — Вот именно, а там сейчас аномально низкие температуры, Кэйа, возьми согревающее масло. — Хорошо-хорошо. Но зачем идти к Альбедо и отвлекать его? Разве Сахароза не может дать? — Сахароза сейчас в экспедиции, поэтому действующий алхимик в штабе только Альбедо. Альберих понимающе кивает и с неохотой слезает со стола Джинн. Ладно, к Альбедо, так к Альбедо. Не будут же они в первый их разговор, что продлится дольше, чем пять секунд, обсуждать темные секреты Каэнри’ах и прошлое Кэйи? Вряд ли, а согревающее масло… ну ладно, возьмет, хиличурл с ним. Никто же не заставляет Кэйю пользоваться им. Так что капитан кавалерии с относительно спокойной душой топает в лабораторию Альбедо, насвистывая под нос какую-то из мелодий Венти, которую он часто играет на площади Барбатоса. Короткий стук одними костяшками пальцев, и приглушенное: «Войдите», — Кэйя толкает дверь и попадает в царство алхимии. Удивительно, но он ожидал… что тут будет беспорядок. Ну, это, конечно, странно, зная Альбедо, но вроде тут же работает и Сахароза, а она создавала впечатление человека хаотичного, импульсивного и фанатичного. Хотя, может, алхимик за ней прибрался, да и не важно это особо. — Здравствуй, Капитан Альбедо, — алхимик глядит на Кэйю мельком и приветствует кивком головы, тут же возвращаясь к дымящейся колбе с прозрачным нечто, и Альберих не удивится, если в этих комнатных условиях выводят вирус, способный поразить весь Тейват. — Чем могу помочь? Скорее бормочет под нос, и Кэйя, не дождавшись приглашения, сам себя приглашает сесть на свободное кресло и развязно вытянуть перед собою ноги. — Мне нужно согревающее масло. — Для каких целей? — светлые брови сводятся к переносице, и Альбедо наконец-то удостаивает Кэйю полноценным взглядом. — Не переживайте, капитан Альбедо, пожар не устрою. — Согревающим маслом нельзя устроить пожар, — тактично поправляет алхимик, и кое-кому очень хочется закатить глаза. — Тем более. У меня экспедиция на Драконий хребет. — Понял. Сейчас готовых масел нет- — О, не страшно, тогда обойдусь без него. — -но, если вы подождете пять минут, я сделаю его, — ни один мускул на лице Альбедо не дёргается, но Альберих явно чувствует напряжение. Не любит, когда перебивают? Интересно-интересно. — Хотите пойти зимой на Драконий хребет без согревающего масла? — Почему нет? — Вы хотите поскорее распрощаться со своей жизнью? — Альбедо вопросительно вздергивает бровь. — Ладно-ладно, я подожду. Делайте свое масло. Кэйа расслабленно усмехается, поддаваясь на уговоры. Это же были уговоры, да? Да и возможность понаблюдать за легендарным алхимиком в действии редкая настолько, что даже Джинн, наверное, отказалась бы от своих дел, чтобы посмотреть. Альбедо заглядывает в шкафчик, выуживает оттуда пару коробочек и подходит к верстаку. Волосы аккуратно заплетены в косичку, и лишь пара прядей падает на лоб, но не мешает. Даже лёгкий беспорядок становится искусством, если это делает Альбедо. Пальцы тонкие, аристократичные, он достает засушенные бутоны пылающего цветка, и они в мгновение ока расцветают прямо в руках алхимика. Это выглядит настолько завораживающе, что даже Кэйа не может отрицать, только лишь поудобнее подбирается на кресле, вглядываясь. Кидает в бутыль пару кусочков руды звездного серебра — она шипит, плавится, и бутон опускается на дно, все еще полыхая огнем. Когда Альберих во время своих миссий сталкивался с пылающими цветками, никогда не думал, что они могут выглядеть так завораживающе и волшебно. В руках алхимика все кажется прекрасным и неземным, оттого и бутыль с согревающим маслом Кэйа берет боязливо: вдруг он взорвется в ладони, возмущенный тем, что его передали в руки обывателя? — Спасибо, капитан Альбедо. — Не за что. А алхимик уже и не слушает его, возвращаясь к прерванной работе. Но уколов ревности Кэйа не чувствует. Правда, чувствует их, когда приходит к Альбедо во второй раз, и, внимание, вновь за согревающим маслом. Тут нам нужно отмотать время на сутки назад, в тот момент, когда Кэйа, этот негодяй, просто взял и выронил из кармана с такой любовью приготовленный бутылек с маслом. Он, упав на камень, разбился, и вся жидкость вместе с бутоном вывалилась наружу, попадая и на снег — он тут же с шипением растаял. А Альберих с удивлением отметил, что видимо это масло и правда греет. Может… стоит попробовать? Вдруг он впервые в жизни согреется? Именно поэтому Кэйа вновь сидит в кабинете Альбедо и вновь смотрит, как алхимик колдует над верстаком, создавая новое масло. А укол ревности чувствует только лишь потому, что алхимик вовсе и не посмотрел даже на капитана кавалерии. Альберих, привыкший к вниманию к своей скромной персоне, чувствует себя немного оскорбленным. Как это вообще? Даже Дилюк со своим вечно недовольным лицом никогда не оставляет возможности уколоть братца едким замечанием. Это ведь тоже своего рода внимание. А Альбедо просто игнорирует. Неужели персона Кэйи не вызывает в нем хотя бы ничтожный интерес? Возможно, алхимик уже привык к пристальному вниманию, вот и игнорирует. Он ведь красив был просто до невозможности. Лицо без единого изъяна (глаз под повязкой некстати заныл), кожа белоснежная, будто фарфоровая, почти сияет, и глаза светлые, большие, слегка щурятся, лазурные. Небо такое в Мондштадте бывает в самые праздничные дни, и называют его благословением Барбатоса. Понимаете? У него глаза — небо, благословенное Барбатосом, яркое и безоблачное. — Вы прожжете во мне дыру. Нет, он скорее превратит тебя в ледышку, потому что Кэйа — мороз с ног до головы, и глаза его — нетающие льды Драконьего хребта. Но, надо отдать должное, Альбедо хотя бы заметил, что за ним пристально наблюдают, это уже хоть что-то. Хотя тут, наверное, только дурак не почувствовал бы прикованный будто намертво взгляд. — Вас это напрягает? И алхимик, поворачиваясь к Кэйе лицом, беззаботно пожимает плечами и протягивает бутыль с готовым маслом. — Нет, любуйтесь сколько Вашей душе угодно. Альберих воспринимает это как вызов.

***

Масло работает. Действительно работает, и Кэйа не понимает, почему никогда не пользовался им раньше? Тепло. Ему действительно тепло! Не только в Мондштадте (он решил опробовать его чуть раньше), но и на Драконьем хребте, где через минуту уже не может говорить из-за того, что язык онемел от холода. Альберих использует его почти всегда и становится чуть ли не зависимым. Как же приятно не испытывать холод — к нему он привык, конечно, но… но! Как же приятно не мерзнуть. Ради этого он готов чуть ли не пить это масло. Масло закачивается так быстро, что Кэйа не успевает моргнуть своим не скрытым повязкой глазом, а ноги уже несут его к дверям лаборатории Альбедо. На самом деле в ту секунду Альберих не задумывается о предстоящей встрече с Альбедо. Встреть его тогда Сахароза, он ничуть бы не расстроился и потребовал бы у нее масло с таким же успехом, с каким бы потребовал у Альбедо. Однако судьба уже расставила фигуры на шахматной доске и вновь сделала свой ход. В лаборатории он снова встретил Альбедо. И в этот раз он даже удостоил Кэйю не просто кивком головы. — Капитан Кэйа? — растеряно хмурится, — Чем могу помочь? Альберих замирает лишь на секунду от неожиданности. Ну правда, как алхимик вообще живет с таким лицом? Кэйа знает, что он сам довольно красивый, но это… это просто что-то за гранью фантастики. Даже обидно как-то. Но масло важнее. — Можете сделать еще масло? — Еще? — брови Альбедо ползут вверх. — Но прошло же всего три дня. — Закончилось. — Так быстро? Вы все три дня были на Драконьем хребте? — Нет. Использовал его и в повседневной жизни. Оказывает, очень хорошо согревает, у вас талант, Капитан Альбедо, — подмигивает, улыбаясь расслаблено и беспечно. Алхимик еще больше хмурится. — Зачем? Зимы в Мондштадте не настолько холодные, чтобы использовать масло. — Мне всегда холодно, — Кэйа пожимает плечами, — грустная участь обладателя крио глаза бога. Альбедо смотрит на него скептично. И как на умалишенного. Серьезно, в чем дело? Так на него смотрит разве что Дилюк, но у Дилюк-то ладно, у него старые раны все еще кровоточат (а у Кэйи все еще ноет шрам на плече, но он ядом не плюется!), ему можно. Что не так он сделал алхимику? Это даже странно — Кэйа вопросительно выгибает бровь, складывая руки на груди. — Глаз бога не влияет на человека. И уж тем более на температуру его тела. А-а-а. — Но мне же холодно. — Значит, причина кроется в другом, — Альбедо подходит ближе и снимает перчатку с руки, — Вам сейчас холодно? Альберих посматривает на алхимика с примесью недоверия и любопытства. Зачем он подошел и что намеревается делать? — Да, — кивает. — Тогда… — Альбедо явно сомневается, и это подстегивает любопытство еще больше. Кэйа уже почти сам к нему склоняется. — Можно? — протягивает руку, и рыцарю требуется еще около трех секунд, чтобы понять, чего от него хочет алхимик. Молча склоняется ниже. Рука Альбедо прохладная, и это даже странно, учитывая, что он вечно ходит в перчатках. Кожа мягкая, и касание получается почти невесомым, легким как перышко. Кэйа прикрывает глаза, почти наслаждаясь. Приятно. — Странно, — алхимик одергивает руку, разглядывая Альбериха с удивлением, — Вы не холодный. — Просто у меня пламенное сердце, — заверяет. Клянусь, Альбедо только что закатил глаза! Кэйа почти давится удивленным вздохом. Он так умеет? Да ладно? — Я бы посоветовал вам обратиться к сестре Барбаре, — отворачивается, натягивая перчатку обратно. Кэйа ни за что не признается, что в эту секунду испытывает разочарование. Руки Альбедо созданы для балов, где он бы протягивал свою хрупкую ладонь для поцелуя — Альберих прижимался бы губами жадно и с упоением — где обхватывал бы пальцами ножку бокала с вином, лениво покачивая его из сторону в сторону. Они созданы для искусства: художников, пианистов — но никак не для меча и алхимических опытов. — Уже говорил ей, — Кэйа пожимает плечами беспечно, — она и выдвинула предположение, что это связано с глазом бога. Альбедо задумчиво постукивает костяшками пальцев по губам. Проходится взглядом по комнате и, останавливаясь на рыцаре, вздыхает как будто удрученно. — Я могу взять анализы и попытаться выяснить, что с Вами происходит. Кэйа кивает, даже не дослушав. — Снимайте рубашку. Удивленно выгибает бровь. — Если хотели меня раздеть, могли бы просто попросить. Не обязательно придумывать повод, — хмыкает, но за пуговицы принимается. Альбедо роется в шкафчиках и, казалось бы, даже никак не реагирует. Подходит расслабленно, смотрит невозмутимо — Кэйя тщетно пытается выискать на вечно идеальном лице хотя бы долю смущения, но с треском проваливается. Вот поэтому рыцарь и не горел желанием с ним контактировать. Если все люди для него — открытая книга, то Альбедо — банк Северного королества в Ли Юэ: попасть вроде просто, но только попробуй что-нибудь своровать. — Мне нужно сделать базовый осмотр, — все же поясняет, видимо сжалившись над недоумевающим рыцарем. — А вы, видимо, во всем хороши, капитан Альбедо, — старается не смотреть на сосредоточенное лицо алхимика прямо под носом и разглядывает картины на стенах, — в рисовании, в алхимии, в медицине. — Вы преувеличиваете. — Вы скромничаете. Альбедо предпочитает не отвечать и сосредотачивается на дыхании Кэйи. Стетоскоп холодит кожу, и бегут мурашки. Рыцарь отвлекает себя всеми возможными способами. Бьет легкая дрожь. Холодно. Надо не забыть напомнить про масло. — К слову, не используйте масло часто. Это может вызвать привыкание, а у него дурные последствия. Замерзнете насмерть. Кэйа разочарованно цокает языком.

***

В тот день масло он-таки выпросил, прикрываясь предстоящей экспедицией на Драконий хребет и нежеланием дергать Альбедо снова. Алхимик смерил его подозрительным взглядом, но просьбу все же выполнил, а Кэйа сиял еще два дня, пока масло снова не закончилось. А экспедиция даже не началась! Пришлось выискивать Тимея и просить сделать его — парень, в отличие от Альбедо, был не таким мнительным и согласился сделать его без всяких уговоров, только лишь материал ему дайте. Как он сказал: «Практика никому не навредит». Вот у Кэйи и появился постоянный поставщик масла. Время от времени рыцарь продолжал наведываться к Альбедо, чтобы алхимик осматривал его вновь и вновь. И за это время даже успел в какой-то мере привыкнуть. В плане, Альбедо оказался приятным собеседником. Когда он должен был взять у Кэйи анализ крови, то осторожно так, с легким прищуром поинтересовался: «Вы же не боитесь крови, капитан?». Альберих почти оскорбился. А потом трясся от смеха, изо всех сил стараясь сдерживаться, чтобы не мешать алхимику. Нет, серьезно, Альбедо мог бы и повременить с рассказом о том, как вечно невозмутимая я-всем-отомщу Эола упала в обморок, когда алхимик проткнул ей иглой вену. Просто немыслимо. И это она рубит хиличурлов направо и налево? — А кровь у нее какая была? Обычная или голубая? — как бы невзначай поинтересовался Альберих тогда. Альбедо лишь усмехнулся и поднял свой ясный взгляд на рыцаря. — Не вам об этом интересоваться, Капитан Кэйа. Но время шло, Альбедо все еще не мог выяснить причину, почему Альберих вечно мерзнет. А капитан кавалерии только рад был лишний раз зайти к алхимику и просто поболтать. Поболтать, пофлиртовать, поддеть… — Капитан Альбедо, у вас прямо-таки бомбический прикид сегодня. — А вы сегодня наблюдательны, как никогда. — Так, ну а если серьезно, никто не пострадал? — Только моя лаборатория и Кли, которую снова заперли. Но Альбедо, впрочем, долгое время оставался почти что неприступной крепостью и защищался либо легкой иронией, либо удручающим молчанием. — Не стесняйтесь, капитан Кэйа. Я просто попросил Вас снять рубашку. — Да мы уже так близки, что стесняться нечему, может перейдем на ты? — А вы со всеми врачами флиртуете или только со мной? — Я не хожу к врачам. Так что в какой-то мере Вы действительно особенный. — Я почти польщен. — Почти? — Если вы не ходите по врачам, это не значит, что вы не флиртуете. Ваша слава бежит впереди Вас. Но, ах, если бы это остановило Кэйю! Теперь у него было две зависимости: согревающие масла и охлаждающий пыл Альбедо. Ради второго он готов был даже замерзнуть, но чаще всего скорее только лишь распалялся. — Да я могу, в принципе , потерпеть холод… — Капитан Кэйа, вы не умрете, если выпьете это. — А побочные эффекты есть? — Конечно: затрудненное дыхание, тошнота, учащенное сердцебиение, потеря зрения, паралич ног… — Да, точно переживу холод. — Я пошутил, капитан Кэйя. Пейте. Все, что с Вами может произойти — это легкое головокружение первые тридцать секунд. Но учитывая, сколько вина вы выпиваете каждый вечер в таверне, такой побочный эффект для Вас почти как родной. Иногда казалось, что вот, вот сейчас! Альбедо растает и мягкий взор, который он обращает обычно на Сахарозу, будет доступен и Кэйе, как самая ценная награда. — Капитан Альбедо, мне начинает казаться, что все эти наблюдения просто повод видеть меня чаще. — Я не буду отрицать, если Вам станет от этого легче. Но алхимик все еще держался на расстоянии, которое выражалось в степени вежливости и буквально дистанции — максимум метр за очень редкими исключениями. Но Кэйа же не кусается! — Воздержитесь сегодня от вина и приходите завтра. — Серьезно, а вот теперь это похоже на издевательство. — Нет, капитан Кэйа. Издевательство — это то, что вы творите со своим организмом, когда каждый вечер пьете вино. — Вы меня только что отчитали…? — …полагаю, что да. Можете воспринимать как заботу, если Ваше эго будет страдать от этого меньше. Но иногда даже голос теплел и слабая улыбка норовила вот-вот появиться на лице — сердце пропускало удар, а алхимик отворачивался. Как назло, серьезно. — И это тоже воспринимать, как заботу, капитан Альбедо? — А Вы не можете обойтись без комментариев, да? — Да как тут не комментировать, когда Вы буквально натянули на меня шапку? — Капитан Кэйа, это эксперимент. Может быть Вам холодно, потому что вы ходите полураздетый в любую погоду. — Это часть моего образа. — Хорошо, попрошу выгравировать на Вашем надгробии: «Пал жертвой своего сексуального образа». — Приятно знать, что Вы считаете меня сексуальным. — Это просто факт, я не склонен отрицать очевидное. — Не отмазывайтесь. Почему-то со временем холодное «капитан Кэйа» даже звучать стало иначе, будто тоже таять начало, даже в жар бросать, и Альберих обжигался, но тянулся дальше, стремясь пролезть сквозь тесные ребра к самому сердцу. Альбедо его не прятал, просто рыцарь, невнимательный, не там искал. — Вы просили у Сахарозы согревающее масло? — Мы теперь не здороваемся? И да, у меня экспедиция на Драконий хребет через пару дней. — Назовите хотя бы одну уважительную причину, почему масло должна была сделать Сахароза? — О, я не хотел Вас отвлекать, меня совесть мучает. — Вы и так меня изрядно отвлекаете, капитан Кэйа, когда приходите пьяным на осмотр. И как вы еще живы с такой-то совестью? — А сказали: «Ничего страшного»… — …шапку не забудьте. — Ага-ага. Эксперимент, помню. Про Драконий хребет Кэйа не соврал — экспедиция и правда должна была вот-вот начаться. И впервые это вызывало даже легкую грусть, бессильное раздражение. Ладно в Мондштадте, тогда он мог хоть каждый вечер заглядывать в почти родную уже лабораторию как бы невзначай, каждый раз находя новый предлог. А Альбедо каждый раз лишь усмехался, но предлог принимал, делал вид, что верил. И оба понимали, что это явная ложь. Но ладно. Обидно только, что масла мало, а Кэйа так привык к нему, что не может представить: какого это, вечно мерзнуть? Как он вообще жил раньше? И с такими полутоскливыми, полутревожными — взволнованно смотрит на один единственный бутылек — мыслями капитан кавалерии выдвинулся в путь.

***

Ничего не предвещало беды. Лунный свет проникал сквозь окна лаборатории, едва освещая комнату, и надо бы зажечь свечи, но алхимик был слишком занят, чтобы отвлекаться. Пока видно, и ладно. Альбедо вообще был спокоен как слон, занимался своими исследованиями, что-то черкал на бумажке, изредка поглядывая на портрет Кэйи на краю стола — нарисовал его недавно и спонтанно, и теперь совсем не знал, что с ним сделать. Не дай архонт, Альберих его найдет, серьезно. Альбедо вообще не склонен к оправданиям да и лишний раз вызывать понимающую усмешку на лице рыцаря как-то не хочется. Потом из головы ведь не вылезет — эта улыбка — и придется снова рисовать. Какой-то замкнутый круг получается. Не выдержав, все же прячет портрет в тумбочку, отвлекаясь от исследования. Правило № 1: никогда не занимайся алхимией, когда голова забита чем-то другим. В последнее время эта самая голова подозрительно сильно забита одним голубоглазым рыцарем. Правило №2: никогда не занимайся алхимией, когда ждешь гостей. Те угрожают отвлечь тебя в самый ответственный момент. Но дело в том, что гостей Альбедо не ждал, да и поздно уже, чтобы кто-то приходил. А Кэйа никогда не приходил к нему сразу после экспедиций, потому что писал отчеты. Его ждать можно… завтра? Наверное. Ну, Альбедо надеется. А стук в дверь все же его отвлекает. Рука дергается от неожиданности, и Альбедо недовольно морщит нос, но все же ставит колбу на стол, поворачиваясь ко входу. — Да? И недоуменно моргает. Кэйа, тот самый Кэйа, что по расчетам алхимика сейчас должен в поте лица писать отчет, стоит в дверях его лаборатории, слегка пошатываясь. — Привет, — говорит с трудом, хрипло, и самого будто потряхивает, — не помешал? — Вы пьяны? — Ох, если бы. Я могу войти? Альбедо недоуменно моргает, жестом приглашая войти. В душе зреет очень, очень недоброе предчувствие. Растерянно следит, как Кэйа на негнущихся ногах подплывает к креслу и плюхается в него, блаженно выдыхая. И тут же морщится, передергивая плечами. Ожидание сводит с ума. — Вы ранены? — Я рыцарь вообще-то, обижаешь, — возмущенно фыркает Кэйа, и его голос звучит слишком нездорово, чтобы все было хорошо. — Скажите это шраму на своем плече. — Тогда я был глуп и неопытен. — А сейчас Вы умны и опытны, — Альбедо вздыхает, опускаясь на колени перед Кэйей, — поэтому вместо того, чтобы рассказать, что случилось, тянете время. — Не стоит падать передо мной на колени. — Капитан Кэйа, — Альбедо взволнованно хмурится, задирая подбородок. Рыцарь бледный-бледный и губы синеют, — объясните, что случилось? Вы ранены? Вам плохо? Где болит? Я не смогу Вам помочь, если Вы будете молчать. Альберих смеряет его долгим и сомневающимся взглядом. Видимо, жалеет, что пришел. Зато Альбедо радуется, что в рыцаре сохранилась хотя бы частичка самосохранения. Зная Кэйю, тот скорее всего просто забил бы и пошел спать. А сейчас, видимо, что-то действительно серьезное, раз пришел. Это-то и заставляет волноваться. — Мне холодно. Альбедо недоуменно выгибает бровь. — Кажется, вы говорили, что Вам всегда холодно. — Ммм, — рыцарь усмехается и прячет взгляд за ресницами, — да, так и есть. — Тогда в чем проблема? — Ты только не ругайся, ладно? И тут Альбедо понимает, что дела не просто плохи. Они — кошмарны. — Я никогда не ругаюсь. — Полагаю, сегодня будет первый раз. Альбедо привстает, поддаваясь ближе. Рассматривает внимательно, пристально. Кэйа дрожит. Не просто дрожит — трясется и явно не от сдерживаемого смеха. Настолько холодно? — Что Вы сделали? — хмурится. Рыцарь молчит, устало разглядывая лицо Альбедо напротив. — Расскажите мне, что произошло? — осторожно сжимает плечо и тут же одергивает руку. О семеро, да он просто ледяной. Настолько ледяной, что даже через перчатку чувствуется. — Кэйа, — с нажимом, обхватывая ладонями его лицо, — что ты сделал? — тянет ниже к себе, взволнованно хмурясь. Кэйа усмехается как-то невесело. — Масло, — выдыхает, — согревающее масло. — У масла не может быть таких эффектов, только если не использовать его на пост- Широко распахивает глаза, вскакивая на ноги. — Серьезно? — Да, прости. — Прости? — Альбедо саркастично выгибает бровь. — Кэйа, я провел сотню анализов и наблюдений. Твое тело не мерзнет. Тебе не может быть холодно. Используя масло, ты лишь сильнее его нагревал, почти раскалял. Если в условиях Драконьего хребта закончилось его действие, то- И спотыкается на полуслове, глядя на рыцаря ошарашенным взглядом. — Ты идиот? И судорожно идет к чайнику. Огонь, как назло не хочет зажигаться, и Альбедо почти психует. Останавливается. Выдыхает. Быстро стягивает с себя перчатки. — Замерзнешь, — губы рыцаря трогает легкая улыбка, а алхимик только хмурится сильнее. — Молчи. Мне нужно подумать. Осторожно снимает перчатки с Кэйи и обхватывает его ладони своими. Холодные. О семеро, какие же они холодные. Кажется, еще чуть-чуть и Альберих просто покроется ледяной корочкой. Капитан кавалерии — истерично хмыкает — да разве он может зваться капитаном кавалерии, если творит такие глупости? Ему же сказали, нельзя! Он как ребенок, серьезно. О семеро, что же делать — прижимается горячими губами к ледяным ладоням и крепко жмурится. Сердце в груди пропускает удары, испуганное. Кэйа глядит растерянно и совсем чуть-чуть устало. Ладони дрожат, замерзшие, и Альбедо злит и пугает тот факт, что он даже не шутит. Только молчит и подрагивает от холода — крепче сжимает его ладони в своих и выдыхает на них теплый пар, надеясь, что так станет хотя бы чуть-чуть легче. — Ты испугался. Альбедо вскидывает голову и гневно щурится. — Это ты виноват. — Знаю. Крупно вздрагивает, и алхимик вновь ловит себя на мысли, что Кэйа сейчас просто замерзнет насмерть. Чай тут не поможет. Масло тоже. О семеро, да что же делать? Отпускает ладони и спешит к шкафу — роется в поисках одеяла и чуть позже кутает в него рыцаря. — А сказку на ночь прочитаешь? — невинно хлопает ресницами и тихо смеется с молчаливого укора, отражающихся в лазурных глазах Альбедо. — Ты так зубами стучишь, что ничего не услышишь. — Не злись. — Я не злюсь. — Не паникуй. — И не паникую. Я думаю. Думаю, а ты меня отвлекаешь. — Зато ты перестал обращаться ко мне на Вы. — И что? — Альбедо переводит усталый взгляд на бледного, как снег, Кэйю, укутанного в одеяло по самую макушку, — оно того стоило? Альберих делает вид, что задумался. Алхимик уже подумывает о том, что просто ударить его. — Однозначно. Замечательно. Превосходно. Альбедо хочется прямо сейчас вызвать Джинн со словами: «Тут ваш обожаемый капитан чуть не заморозил себя живьем и сидит радуется, что я обращаюсь к нему на ты. Кажется нужно положить его в храм Святого Барбатоса. Желательно навсегда». Подходит к окну и упирается лбом в стекло, устало выдыхая. О семеро, Кэйа сейчас просто сведет его с ума. Да как можно было вообще до этого додуматься? Ему, что, ноль лет? — Ты сказал, что я не должен мёрзнуть. Но мерз же. Почему? Альбедо кидает задумчивый взгляд через плечо и кусает губу. — Психосоматика. — Хочешь сказать, что это все в моей голове? — Да, именно так и хочу сказать, — пожимает плечами, — ты мерзнешь из-за своих внутренних проблем, а не из-за глаза бога уж точно. — У меня нет проблем, — Кэйа пожимает плечами. Альбедо делает пару шагов к креслу и складывает руки на груди, возвышаясь над рыцарем. — Сомневаешься в моем диагнозе? — Никак нет. — Значит, есть. — Но масло же помогало. Я согревался. Альбедо задумывается ровно на секунду. А потом прячет лицо в ладонях, качая головой. — Конечно, помогало, — бормочет, — но, видимо, не масло. — А что тогда? — Я. Кэйя давится удивленным вздохом — Альбедо усмехается слишком вызывающе и торжествующе. — Что? — Ты масло начал использовать до того, как я тебе понравился, или после? — Мне нравится, как ты даже не уточнил, так ли это на самом деле? — Это факт. Я не склонен отрицать очевидное. Альбедо вскидывает бровь. Кэйа смеется, все еще подрагивая от холода. Что за бредовая ситуация? — Так ты ответишь или нет? — снова садится на колени. Ладони Рыцаря все еще холодные, и Альбедо правда старается мыслить трезво и греть, а не утопать в бездонном взгляде Альбериха напротив. — Допустим, после. — Вот тебе и ответ. — Не вижу связи. — Ты влюбился, — Альбедо пожимает плечами, — и тебе стало «тепло». Масло тут не причем. — Хочешь сказать, что мне было холодно, потому что я был одинок? — Я этого не говорил. — Но подразумевал. — Возможно. Кэйа выдыхает. Прикрывает глаза, качая головой. И тихо смеется. — Из хороших новостей: мы выяснили, почему мне холодно. И выяснили почему мне должно быть не холодно. Из плохих: мне все еще холодно, и я все еще не знаю, стоит ли мне надеяться на ответные чувства? — Ты уже не стучишь зубами, — Альбедо не остраняется, и это дарит надежду. Это окрыляет почти. Хотя на деле больше согревает — Кэйя освобождает ладони и обхватывает ими лицо алхимика. — И все? — Полагаю, через какое-то время температура твоего тела нормализуется. Не вылезай из под одеяла и пей горячий чай. — Чтобы сделать чай, мне придется дойти до дома. У тебя как-то с огнем не заладилось. — Не переживай, одеяло завтра вернешь. — Так ты меня выгоняешь? Альбедо тяжело вздыхает, цепляясь ладонями за запястья рыцаря. Холодный. Все еще. А говорил сердце пламенное. — Если ты ничего не ответишь, я тебя поцелую. Вот так угроза — алхимик поднимает взгляд выше и почти смеется. Серьезно? Да он тут чуть не умер от стресса, а теперь ему угрожают самой страшной расправой на свете. Потому что украсть поцелуй Кэйи Альбериха действительно страшно. Может возникнуть зависимость. — Целуй. И Кэйа целует. Холодный такой — Альбедо ведет ладонями по груди — а сердце действительно горячее. Колотится так сильно, будто вот-вот выпрыгнет. В таком случае алхимик заберет его себе и спрячет в тумбочке, там же, где лежит целая кипа портретов. И все — Кэйи. — И правда тепло. — Больше никакого согревающего масла. — Да-да, как скажешь. Так вот, Кэйа никогда не думал, что Принц Мела может так умопомрачительно, до подкашивающихся коленок, целоваться. И согревать.