Помощь

Гарри приходил в себя. В нос ударил запах морозной свежести. Знакомый запах, но не привычный домашний — Джинни всегда пользовалась стиральным порошком с запахом лимона, подушка слева от него пахла розами, ванилью и чем-то неуловимо восточным, пряным. Ему нравилась Джинни, её грудной сильный голос, мягкие яркие волосы и запах. Гарри никогда не смотрел на других женщин. Женщин… Запрещая себе думать о не-женщинах, Гарри с трудом открыл глаза. С непривычки приглушённый свет показался нестерпимо ярким, колючим. Он зажмурился и прислушался к себе, пытаясь вспомнить, что же произошло. Состояние было средней поганости — болело всё тело, будто его избили, гудела голова, слезились глаза, а во рту словно открыли мини-филиал пустыни Атакама. «Пустыня Атакама — самая сухая неполярная пустыня в мире», — услышал Гарри строгий учительский голос Гермионы, хотя её точно не могло быть здесь, где бы он там ни находился. Что с ним? Гарри облизал губы, попробовал пошевелиться, не открывая глаз, и застонал. Как же он ненавидел слабость и боль! — Куда ты дёргаешься, горе? — негромко, но отчетливо произнёс мужской голос, послышался тихий скрип кресла, звон стекла, и в губы Гарри ткнулась трубочка. Гарри на автомате сделал глоток-другой воды с укрепляющим зельем, а потом дёрнулся, распахивая глаза. Запах морозной свежести и хвои. Драко. — Что опять не так? Драко выглядел уставшим и похудевшим: тёмная синева под глазами, ввалившиеся щёки, острые скулы, морщинки вокруг глаз и губ. Гарри сморгнул набежавшие слёзы, с трудом протянул руку, убрал упавшие на глаза светлые пряди волос — дань прошлому — и прокаркал: — Где я? Тонкие губы дёрнулись в кривоватой улыбке. — А ты как думаешь? — Драко! Тот вздохнул и снова сунул в рот Гарри трубочку. — Пей, Гарри, не своди на нет все мои усилия по вытаскиванию твоей задницы с того света. Пей. А потом мы обязательно поговорим. Что-то странное было в его взгляде, отчего Гарри послушно заткнулся и выпил всё зелье, с каждым глотком чувствуя себя лучше. После зелья сил хватило даже на то, чтобы подтянуться и сесть, сверля Драко хмурым, испытующим взглядом. Думать об их прошлом и похеренной Драко попытке обрести их счастье Гарри не хотел — отболело. А ведь когда-то он готов был на всё, чтобы быть вместе с Малфоем. Даже беременную Джинни едва не бросил и друзей чуть не потерял. Просто удивительно, что Джинни сумела его простить и принять обратно после того, как Драко заявил, что нет смысла продолжать отношения. Рон прощал его дольше всех, и они однажды даже серьёзно подрались на работе, чуть не убив друг друга и практически провалив задание. — Ну? Что я делаю у тебя дома? Драко вздохнул снова, присел на край кровати, провел пальцами по волосам, а потом повернулся к Гарри. Маска. Ни одной лишней эмоции, кроме усталости. Это было привычно, раздражающе, но уже не больно. Гарри откинулся на подушки и уставился в высокий белый потолок. — Что ты помнишь? — Всё. Память мне, хвала Мерлину, не отшибло. Обливейта тоже не было. Драко неожиданно покраснел. Не так, как краснели Джинни и Рон — резко и сильно, — нет, на щеках Малфоя появился бледно-розовый румянец, который ему всегда необычайно шёл. С румянцем Драко походил на обычного смущённого человека, а не на Снежную королеву. — Тебя прокляли, Гарри. — Тогда почему я здесь, а не в госпитале святого Мунго? — Там не смогли справиться с этим проклятием. Оказалось, что в госпитале работают сплошь неучи и бездари, которых нельзя подпускать к пациентам. О том, какие бездарности работают в госпитале, Драко, из-за раненого самолюбия, мог рассуждать часами — ему госпиталь в трудоустройстве решительно отказал, несмотря на перспективность и желание работать. Гарри до сих пор считал, что это несправедливо, но ничего делать не собирался. Пользоваться своим именем ради достижения благ для себя и своих родных он терпеть не мог, чего Драко так и не понял, когда они были вместе, считая лишнюю скромность таким же пороком, как и лень. — Драко, перестань. Каким образом я оказался здесь? — Твой рыжий притащил тебя ко мне. Он всё так же кошмарен, как и в школе и не собирается меняться. Гарри, я давно хотел поговорить… — О Роне? — Что? — удивился Драко, потом тряхнул головой и усмехнулся. — Нет, конечно. О нас. И о нашем шансе на счастье. Я люблю тебя, Гарри. Я много думал о том, что произошло два года назад, о своей трусости и нежелании снова прятаться от всех. Ты тогда просил меня дать нам второй шанс, и я готов его дать. Давай попробуем. Мне теперь плевать на условности, Гарри, я хочу быть рядом с тобой, быть вместе. Ты всегда был смелее, отчаяннее и… Это наш шанс, Гарри. Шанс начать всё заново, с чистого листа. Я люблю тебя, а ты любишь меня. — А ещё я люблю Джинни и детей. — Гарри… — Нет, Драко, — Гарри отрицательно покачал головой. — Это того не стоит. Я не хочу возвращать то, что уже отгорело за эти годы. Два года прошло, Драко. Два года — не два дня. Я не буду предателем своей семьи, не буду пытаться воскресить то, что умерло. Мне дали попытку на возвращение в семью, и я не могу всё похерить — третьего шанса не будет. Спасибо тебе за помощь. И прости за беспокойство. Гарри чувствовал себя достаточно сильным, чтобы встать и отправиться к камину, а потому, невзирая на протесты Драко, подкатился к другому краю кровати и спустил ноги на пол. Подумать только! Рон его притащил к Драко, когда стало ясно, что дела плохи. Рон! Хотя, если дела были и в самом деле так плохи, как сказал Драко, то другого выхода у рыжего не было. Ещё одна попытка… Нет, никаких больше попыток! Отгорело и отгорело! И хер с ним. Все оступаются, но не каждого прощают и принимают обратно. Гарри нервно облизал губы и откинул одеяло, обнаружив, что одет в голубую ночную рубашку в весёленькие ромашки. — Час назад я отправил Уизли сову. Твоя динамика болезни говорила, что сегодня ты выйдешь из бессознательного состояния, а он потребовал знания о любом улучшении. Гарри усмехнулся. В этом был весь Драко: он всегда по возможности действовал в интересах только одного человека — себя самого. А в любви особенно. В любви все эгоисты. Представив себе, что мог увидеть ворвавшийся в спальню Рон, Гарри тряхнул головой и попытался встать. Чтобы тут же упасть на гостеприимную мягкую кровать. Кажется, он слегка переоценил свои силы. Дверь резко распахнулась, и в спальню ворвался злющий Рон, готовый к любым неприятностям и драке. — Гарри! — Помоги мне подняться, Рон. Пойдём на выход. Я соскучился по Джинни и детям. — Хер его знает, где здесь выход, Гарри, — пробурчал Рон, подойдя к Гарри, и потянул его наверх и прочь из спальни. — Где вход, там и выход, Уизли, — ядовито процедил Драко. Наверняка с усмешкой. Гарри обернулся, посмотрел в серые глаза и понял, что тот вряд ли смирится с его решением. Малфои всегда получают то, чего хотят. Просто иногда они хотят слишком многого. — Спасибо за помощь, Драко. Идём, Рон.