Возвращайся

      Луна — это далеко. От Земли до нее триста восемьдесят тысяч километров. На ракете туда лететь три дня. Если ехать на машине, то возможно достигнуть Луны за сто шестьдесят дней. А вот пешком придется идти девять лет.       Ни машины, ни ракеты у Гена не было, ему оставался доступен исключительно последний вариант. Жаль только, что дойти пешком до Луны невозможно. Однако Ген был уверен, что найдет способ, если Сенку не вернется. Он бросит вызов законам физики, лишь бы еще хоть раз увидеть человека, жизни без которого он не представляет. Будет понимать, что смысла в этом никакого нет, но все равно сделает.       Хотя нет, если Сенку не вернется, Ген уже ничего не сделает. Он не сможет жить без него. Даже не будет пытаться, потому что ему не нужна такая жизнь. И как бы неправильно и деструктивно это не звучало, он действительно не сможет иначе. Если Сенку умрет, то Гену придется последовать за ним. Все эти годы, что они были вместе, сделали их одним целым. Они больше не могли существовать друг без друга.       Осознавать это было больно. Настолько больно, что горькие слезы не переставая текли из глаз, и хотелось вырывать собственные волосы, кричать, до крови царапать кожу ногтями. Но Ген старался не плакать, понимал, что должен оставаться сильным ради Сенку. В последние дни перед отлетом ему, как никогда, была нужна поддержка Гена. И последний сделал все возможное, чтобы дать ему ее. Только иногда отворачивал голову и смаргивал предательские слезы. Он знал, что Сенку замечает. И от этого становилось хуже. Еще хуже было только от того, что Сенку пытался помочь. Улыбался и обещал, что все будет хорошо. Но Ген видел пелену сомнений, заполнившую алые глаза.       И все же Сенку хотел побывать в космосе, Ген это чувствовал. Но сам он, будь у него такая возможность, ни за что бы не отпустил Сенку. Да, эгоистично и глупо, но зато с Сенку гарантированно ничего не случится. Правда, если он не отправится на Луну, пострадать может все человечество. Однако Ген был готов пожертвовать им ради собственной любви. Сенку несколько раз говорил, что Ген хороший человек. Ошибался Сенку редко, но в этом случае допустил огромную ошибку. Ген не то что не был хорошим человеком, Ген был по-настоящему ужасным. Но Сенку все равно любил его, и это главное.       Держаться Ген был обязан не только ради него, но и ради всех остальных. Долг менталиста обязывал. Он старался подбадривать окружающих, постоянно повторял одну и ту же фразу, кажется, уже потерявшую всякий смысл. Все будет хорошо — вот, что он говорил. А потом раз за разом отворачивался, пряча слезы. Еще никогда прежде Ген не чувствовал себя настолько жалким, но ничего не мог поделать, к сожалению. Он мог только ждать, когда весь этот кошмар закончится. Когда Сенку сперва улетит в космос, а потом благополучно вернется на Землю, и они вновь станут жить привычной жизнью. Ожидание это было по-настоящему мучительным. Гену казалось, что время намеренно замедлило свой бег, чтобы сделать ему еще больнее. Сенку бы сказал, что это бред. Наверное, так и было, но, при всем желании, Ген не мог считать свою боль бредом.       Он и не считал. Он просто скрывал ее. Получалось с переменным успехом, но лучше так, чем никак. Ген был благодарен Сенку за то, что тот тоже сделал вид, что ничего не замечает. Хотя, возможно, им следовало поговорить. Открыть друг другу свои чувства, обняться и поплакать. Вдруг стало бы легче? Но может и нет. Ген, как и Сенку, склонялся к тому, что лучше сохранять позитивный настрой.       Именно поэтому они не стали прощаться. За несколько часов до отлета они, как всегда, легли в свою кровать, делая вид, что эта ночь ни за что не станет последней. Но она могла. Уже завтра они могли потерять друг друга навсегда. Но прощаться было бы еще более невыносимо, чем молчать.       Ген лежал с закрытыми глазами, делая вид, что спит. Сенку занимался тем же самым. Обычно они засыпали обнявшись, но сейчас лежали порознь, словно боясь соприкоснуться. Отчасти Гену хотелось привычно прижать Сенку к себе, запустить пальцы в его непослушные волосы, случайно потянуть слишком сильно и услышать в ответ недовольное шипение. Хотелось коснуться его губ своими, дорожкой поцелуев спуститься по шее к ключицам. Выслушать возмущения о том, что день был тяжелым, но потом все равно насладиться близостью и наконец уснуть. Чтобы потом проснуться, щурясь от яркого солнечного света и пытаться выбраться из постели, путаясь в одеяле. И чтобы впереди был самый обычный день, наполненный изнурительным трудом, но не сулящий ничего плохого. Когда-то это было обыденной рутиной, но сейчас стало самой заветной мечтой.       Ген распахнул глаза, понимая, что не уснет. Сердце сильно стучало в груди, будто пытаясь сломать ребра. Было холодно, несмотря на теплое одеяло. Ген действительно за эти годы отвык засыпать в одиночестве. И пусть он, как и каждую предыдущую ночь, слышал размеренное дыхание Сенку, это больше не успокаивало.       Когда чужая теплая ладонь сжала его собственную, мир Гена рухнул, разлетелся на тысячу маленьких осколков. Сенку ничего не говорил, даже не посмотрел в его сторону, просто взял за руку и все. Но для Гена это стало концом. Именно в этот момент внутри что-то окончательно сломалось. На подушку упали горячие капли слез. Свободной рукой Ген зажал рот, пытаясь сдержать рвущиеся наружу всхлипы. Ему хотелось прижаться к Сенку, положить голову ему на грудь и рыдать, рыдать до тех пор, пока Сенку аккуратно не потрясет его за плечо и не даст понять, что происходящее — всего лишь страшный сон. А потом принесет ему воды и расскажет о том, что завтра утром вместе с Хромом пойдет в пещеру за минералами. В самое дальнее место из всех, куда он только может отлучиться. И Ген успокоится, осознав, что не было никакого плаванья на другой конец света, никаких пугающих радиосигналов, идущих с Луны, никакого полета в космос. Ген успокоится и поймет, что все эти десять лет ему приснились и, на самом деле, ему по-прежнему девятнадцать, и он только начал встречаться с Сенку.       Однако Ген так и не проснулся, потому что происходящее не было его сном, как бы сильно он того не хотел. Слезы продолжали течь из глаз. Сенку крепче сжал его ладонь. Ген инстинктивно повернул голову. В открытых глазах Сенку отражался холодный свет Луны, проникающий в комнату сквозь окно. Той самой Луны, которая намеревалась забрать Сенку у Гена, возможно, навсегда.       Он упустил момент, когда провалился в забытье. Кажется, ему удалось уснуть и даже проспать до самого утра. Когда Ген вновь открыл глаза, было уже светло. Соседняя половина кровати оказалась пустой. Болезненный укол пронзил сердце Гена. Он подумал, что опоздал. А потом решил, что так, быть может, и лучше. Не придется больше смотреть Сенку в глаза. Но так ведь нельзя! Взглянув на часы, Ген обнаружил, что еще есть время.       Он выбрался из кровати, оделся и умыл лицо ледяной водой, надеясь, что это поможет. Правда, вряд ли хоть что-нибудь способно было помочь Гену сейчас. Его могло спасти только успешное возвращение Сенку на Землю. Но гарантий дать никто не мог. Даже сам Сенку, пусть он и утверждал, что за все время погибло только пять процентов людей, полетевших в космос. Однако пять процентов, есть пять процентов. К тому же ракета, которую они построили, существовала в единственном экземпляре и никогда не выполняла полетов. Произойти могло все, что угодно. Точнее, было лишь два варианта. Один благополучный. А второй — смерть Сенку.       Ген не опоздал. Он пришел вовремя. Как раз к прощанию. Атмосфера показалась ему наигранно непринужденной. Все улыбались и делали вид, что все нормально, только зловещий силуэт ракеты отбрасывал темную тень.       Что делать, Ген не знал. Конечно, нужно было пойти к Сенку и сказать ему какие-нибудь воодушевляющие напутствующие слова, но Ген не был способен на это. Впервые в жизни он не мог делать то, к чему лежал всей душой. Он не мог говорить.       Сенку сам нашел его и, крепко взяв за рукав, отвел в сторону от шумной толпы. Фальшивая улыбка тут же покинула его губы. Сенку посмотрел на Гена серьезно и вдумчиво, а после, уверенно сказал:       — Ген, я люблю тебя. Чтобы не случилось, всегда помни об этом.       Лучше бы Сенку молчал. Глаза Гена вновь наполнились слезами, и весь мир вокруг стал мутным. Сердце сжалось. Ген опустил голову, словно это могло скрыть от Сенку его отчаяние.       — Ген…       Голос Сенку больше не звучал так уверенно.       — Скажи хоть что-нибудь.       Просьба, больше похожая на мольбу.       Набрав в легкие побольше воздуха, Ген отважился поднять взгляд. Наверное, в этот момент стоило коснуться Сенку, может поцеловать или обнять, или хотя бы просто взять за руку, но на это у Гена точно не было сил. Он смог только прошептать:       — Возвращайся.       Сенку разомкнул губы, будто собираясь сказать «обещаю», но очень скоро опять сжал их в тонкую линию. Сенку не мог ничего пообещать. Он лишь кивнул головой и попытался улыбнуться. Но улыбка эта выглядела так, словно ему очень больно. Впрочем, так и было.       Ген снова опустил голову. Он не заметил, когда Сенку исчез, как и не услышал голос Ксено, сообщивший о том, что прощание подходит к концу. Он, в принципе, перестал замечать многие вещи. Так Ген совсем не помнил, как оказался в центре управления полетом, не помнил последние слова Сенку, которые тот сказал перед тем, как окончательно пройти точку невозврата. В памяти отпечатался лишь обратный отсчет и яркий след ракеты, взмывающей вверх. К космосу, такому холодному и враждебному.       И страх. Всепоглощающий страх. Его Ген запомнил хорошо. Все остальные события, будто покрылись густым туманом, что рассеивался лишь иногда. В голове остались какие-то обрывки переговоров, дрожащие руки. Ксено, стянувший наушники с его головы и потребовавший Гена идти отдохнуть. Тревога в его черных глазах. Подушка Сенку, которую Ген прижимал к себе, лежа в их постели, ставшей непривычно холодной. Желание плакать и отсутствие слез. Еще он помнил Луну, на которую иногда смотрел, мечтая лишь об одном. О том, чтобы Сенку вернулся. Она смотрела прямо в душу и будто бы насмехалась.       Было плохо. Ужасно. Или хуже, чем ужасно. Порой Гену казалось, что он сходит с ума. Раньше он и подумать не мог, что реально настолько сильно переживать из-за какого-то человека. Но это был не какой-то человек. Это был Сенку — самое дорогое, что когда-либо имелось у Гена в этой жизни. И если он исчезнет, ему больше не нужна будет жизнь.       Ген не помнил, спал ли он, ел ли. Скорее всего нет. Периодически в дверь его комнаты кто-то стучал, но он совсем не мог разобрать их слова. Все звуки превратились в монотонный белый шум, изредка нарушаемый неровным сердцебиением.       Первое внятное воспоминание — чьи-то слова о том, что команда вернулась на Землю. Если честно, Ген не поверил. Последние дни беспочвенно лишили его всякой надежды на лучшее. Переживания выжгли все внутри, не оставив ничего, кроме ледяной пустоты. Поверил Ген только тогда, когда собственными глазами увидел Сенку. Живого и невредимого Сенку. Это стало его вторым воспоминанием.       После третьего способность воспринимать реальность вернулась к Гену. Третьим воспоминанием был поцелуй. Какое-то время Сенку ждал от Гена слов или хотя бы улыбки, но так и не дождавшись, поцеловал его в губы, наплевав на то, что буквально все это увидят.       Поцелуй был нежным и целомудренным в какой-то мере, и до невозможности искренним. Сначала Ген почувствовал тепло, а потом понял, что он все еще жив. Они живы.       Медленно отстранившись, Сенку улыбнулся, на этот раз совсем не фальшиво, и сказал:       — Видишь, я вернулся.       Быть может, Ген тоже хотел улыбнуться, но вместо улыбки по щекам опять потекли слезы.       — Я… я, — попытался что-то сказать Ген.       Сенку сделал шаг вперед и крепко обнял его, одну руку положил на затылок, склоняя голову Гена к своему плечу. Последний мог только кусать собственные губы и захлебываться в слезах. По-другому не получалось. Чуть не потерять Сенку было слишком больно, чтобы сейчас просто взять и забыть обо всем, продолжая жить, как ни в чем не бывало. Гену потребуется время. И Сенку, которого он теперь точно никуда не отпустит. Когда-нибудь ему обязательно станет лучше, но в настоящий момент Ген смог только произнести слова, которые обязан был сказать еще до того, как Сенку улетел в космос. Уткнувшись носом в чужую шею, Ген прошептал:       — Я тоже тебя люблю. Люблю больше жизни, — после он добавил. — И я тебя больше никуда не отпущу!       Объятия стали крепче. Сенку усмехнулся, сказав:       — Я знаю. Но вообще-то я никуда больше не собираюсь, так что заканчивай реветь.       Ген выпутался из объятий, вытер влажные щеки рукавом, несколько раз всхлипнув напоследок, и посмотрел на Сенку. Тот улыбался. Ген вдруг понял, что теперь все закончилось. Понял то, что Сенку все же вернулся. И Гену стало хорошо. Впервые за несколько недель он смог по-настоящему улыбнуться. А потом Ген еще раз поцеловал Сенку, желая точно дать понять, что настроен он серьезно и больше действительно никуда его не отпустит.