Листопад

Промывать рану было по-своему болезненно – глаз жгло, все жгло, а ему даже дёрнуться было нельзя, чтобы не лишиться глаза. Была одна особенность ран, нанесенных стихиями в высших их воплощениях. Они не могли зарасти окончательно. И его рана, конечно, уже давно не кровоточила, но оставалась грязно-багровым росчерком и всегда могла рандомно загноиться. Он, понятное дело, после ситуации, где почти потерял его, глазом очень дорожил. Поэтому ухаживание за раной стало для него обыденной рутиной, как уборка или мытье волос. Оббезараживание было безукоснительно важным. Но, Бездна, как неприятно-то. Ощущения, словно еще секунда – и ему прожжет кожу аккурат до глаза. Рана была напоминанием и наказанием – может, нечестным и несправедливым, давно просрочившим свою длительность. Дилюк письмами успел сотню раз извиниться за потерю контроля. Он, конечно, простил. Он не мог осудить его за это. После обеззараживания – остановить кровь. ее не так много, но она все равно выступает, и если не заняться ею, однажды может протечь даже через повязку. Поверх мази осторожно пройтись мягким Крио – помогает схватиться и обезболивает. Ему нужно еще несколько минут, но в конце концов боль окончательно уходит. Только тогда Кэйа надевает повязку – скрывающую и рану, и, на счастье, абсолютно здоровый глаз – и ставит в голове галочку напротив пункта об еженедельной гигиене. То было настоящей раной, серьезной и опасной, кровоточащей и грозящей загноиться. И, возможно, она была куда важнее незаживаемой раны на его сердце.