Я обиделся

Время идёт, и мы ничего не можем с этим сделать — это философия, присуща подавляющему большинству людей; однако несмотря на это, есть и проповедники иного мировоззрения, одними из которых являются ОИГ-овцы — ребята разных мастей и пород, собравшиеся вместе с целью приспособления к жестокой реальности и коротания долгих одиноких вечеров. Долгое время в этом мини-обществе ничего не менялось: одни и те же люди, одна и та же дружба (если её можно так назвать, конечно же), одни и те же занятия и увлечения, приходящие и уходящие по кругу… Думаю, это очевидно, что рано или поздно этому порочному циклу было суждено разорваться. Так и произошло: пылкие и не очень чувства взяли верх над Общей Игровой Группой, раз и навсегда обрекая её на не самую лучшую судьбу. Начиналось всё достаточно нейтрально: утреннее пробуждение, завтрак, поход в школу — весь этот перечень типичного дня сурка внезапно был откорректирован престраннейшим событием: почти весь класс в этот день отсутствовал. В перечень болеющих и гуляющих так же входило и большинство ОИГ-овцев: Тимофей исчез из поля зрения молча, Вере пришлось остаться дома, чтобы посидеть с сёстрами, Миша в очередной раз выполнил величайший в истории кувырок-краковяк и валялся дома с сотрясением ребра… Соответственно, из знакомых нам героев в школу явилось лишь трое: Костя Иванов, Илья Павлов и Илья Муладжанов. Они, как и положено ОИГовцам и Богу Картофеля, сидели они в кучке: Павлов и Иванов впереди, а Муладжанов сзади. Весь день первая парта изучала какую-то странную ауру неловкости, чего раньше не происходило — воздух был наполнен неловкостью и давящей тишиной, за место привычного бубнежа. Ну то есть как… Бубнёж периодически доносился оттуда, спору нет, вот только основная его часть шла со стороны Ильи Павлова, а вот Константин — как рыба об лёд. Странности продолжились и по окончании учебного дня — Костя перестал с завидной регулярностью кидать кукурузные рожи в ОИГ. Однако никто толком не обращал на это внимания: мало ли, занят или уехал куда. Но, как оказалось, он был не слишком занят — по большей части распорядок дня Кости остался прежним. Единственным различием было то, что голова его была заполнена не математикой, грешными стикерами или тем, что его, упаси боже, позовут гулять, а чем-то совсем иным… Он чувствовал что-то странное, тянущееся, зовущее, чего раньше никогда не чувствовал. Думать спокойно было нельзя — как только закрывал глаза, тут же думал о нём. Трудно предположить, что смущало Константина больше: сами чувства или то, что они проснулись именно к другому парню. Даже если попытаться принять всё эти факты… Что делать с этой информацией? К кому обратиться за советом? Ответов на все вопросы он не знал, а потому становилось ещё более тошно, ещё более невмоготу. На следующий день Константин чувствовал себя ещё более потерянным: не взял с собой фирменную бутылку компота; тульский пряник хоть и взял, есть он его не стал — лишь протяжно посмотрел с отвращением и убрал обратно в рюкзак. Некоторые начали обращать внимание на плохое самочувствие профэссора, но спросить насчёт этого, почему-то, не решались. Так этот день и прошёл… По возвращении домой, Костя получил череду сообщений от Веры, примерно следующего содержания: «Костя, привет. Ты себя хорошо чувствуешь?». Это стало последней каплей на сегодня и чётко дало Косте понять, что с собой надо что-то делать: либо от чувств избавляться в корне, либо научиться их прятать — оба варианта казались непомерно сложными. Был ещё один вариант, конечно... Но это было чем-то вроде табу. Признаться ему в чувствах? Да ни за что в жизни! Была бы это какая-нибудь девушка, он бы ещё подумал, но вот парню... А вдруг родители узнают? А если по классу разнесут? Что они все скажут? Варианты ответов на эти вопросы пугали, даже иногда до глубины души. Нужен был план... Пока Костя был потерян в мыслях, он уже и забыл, что Вера, так-то, ожидает его ответа. Но сил просто не было... У парня было ощущение, что он себя не чувствует — настолько он устал. Константин из последних сил сел за письменный стол и навис над черновиком в клеточку. Прямо поверх каких-то чертежей он начал писа́ть: иногда это были случайные слова; иногда предложения, которые, видимо, вместе образовывали план; иногда какие-то рисунки. Костя намеренно избегал одного — его имени, чтобы, даже если это кто-то обнаружил, то его был сразу не уличили в... этом... Ночь, как и следовало ожидать, прошла без снов. Утро тоже как-то особо ничем не запомнилось Косте. Была лишь одна важная деталь: пока он собирался в школу, он, будто сам этого не заметив, взял с собой тот самый черновик. Как оказалось, это, в будущем, совершит его судьбу. А может, и не только его...