Как такое возможно?

«Как такое возможно? От жизненного пути пройдено так мало, но уже совершено безрассудства так много. Стоит ли мне поступать так и дальше или же я должен изменить ход происходящего?» Локи стоял посреди обломков космического корабля и пытался прибегнуть к своей изощренной хитрости. Он причинил столько вреда Асгарду. Даже одна из ветвей Иггдрасиля волновала его гораздо меньше, чем то, что для себя понимал йотун это слово. Асгард. Для брюнета это слово значило его жизнь, его детство, его любовь, его семья. Локи принял слова Одина о том, что младший из сыновей приемный. Понял и принял их, но от того еще больше сжималось его сердце, что он оказался глупее, чем хотелось бы. Если бы не его упрямство, он бы увидел в Одине отца гораздо раньше. Он бы не посмел перечить отцу и не попал бы к Таносу. Не случилась бы та попытка захватить Землю. Нужен ли ему на самом деле тот мир? Едва ли. Скорее куда больше это был каприз обиженного ребенка на ложь о его происхождении и желание причинить боль Тору как месть за то, что тот любимый и родной сыночек. Да и сам титан бы и не подумал отдавать Мидгард в рабство зазнавшемуся йотуну, что величал себя Лафейсон. Да, Лафей дал свое семя, чтобы породить Локи, но это единственное, что он сделал, чтобы трикстер жил и грудь его вздымалась, наполняемая воздухом, а сердце перегоняло его горячую кровь. Но вот кто действительно дал ему то, что он имеет так это Один, Фригг и Тор. Фригг… умная и прекраснейшая из всех богинь, что йотун знает. Она дарила ему тепло, дарила ласку и любовь. И его ли в том вина, что темные эльфы пришли в Асгард, желая получить Эфир? Едва ли. Но он все же винил себя в том, что случилось. Винил себя потому, что сидел в этот момент в волшебной клетке, и не смог стоять рядом с ней в тот момент. Винил себя из-за того, что он повел себя эгоистично в момент восстания в тюрьме. Во имя мести Одину он стал направляющим для врага, в чьей руке была уже зажата нить жизни его матушки. Ах… Фригг… Локи настолько сильно любил ее, что боль утраты не усмирилась даже спустя столько лет. Он не был допущен до похорон, он не смог попрощаться с матушкой и проводить ее в путь к вратам Вальгаллы. Что же стало с ним в тот момент, когда ему сообщили об ее смерти? Он сломался. Однако цели он своей не изменил и стал добиваться ее уже более рьяно и жестоко, идя по головам. Один же поддался чарам младшего из сыновей и оказался в Мидгарде. Локи изгнал его, все же норовя получить власть и трон Асгарда. Точнее даже не так. Он рвался получить исключительно то, что было обещано ему Одином в далеком прошлом. В тот момент, когда они – Локи и Тор – шли рядом с отцом, и он крепко сжимал в своих горячих ладонях их маленькие ручки, говоря о том, что они оба рождены править. Кто ж знал, что Локи рожден править не Асгардом, а далеким, покрытым льдами и обдуваемым северными ветрами Йотунхеймом? Однако же и Один не спешил возвращаться домой. Хитрый старик чувствовал, что конец его близок и дозволил Локи сидеть на троне. Лишь перед смертью Один сказал Локи то, что не мог сказать все эти долгие годы. Всеотец считает его родным сыном и любит его не меньше чем громовника. Как же трикстер нуждался в этих словах ранее, однако же, старик не посчитал нужным сказать это в тот момент, когда отчаявшийся йотун, желающий доказать, что он не хуже Тора, решил уничтожить дом, где он впервые сделал вдох. Есть ли его вина в том, что Один покинул свой чертог и ушел на покой к своей возлюбленной жене – Фригг? Возможно да. Вот только Всеотец позабыл рассказать братьям об одной мелочи. У Локи и Тора есть сестренка. Не сказал он и о том, что Хелла – бестия, жаждущая вернуться в Асград после долгого изгнания. И предвидя беду, Локи встал плечом к плечу с Тором, против Хеллы. Можно ли сказать, что и тут он действовал в своих интересах? Пожалуй, что да. Брюнет желал найти свое место в жизни и исправить то, что уже не возможно – отношения с братом. Ведь йотун на самом деле любил его, хотя порой показывал совсем иное. И нередко казалось, что ненависти из зависти к асу больше, чем любви. Но это лишь обман, в который порой верил и сам великий лжец. Так каковы же истинные причины того, что Локи покинул Сакаар? Побег из враждебной среды или же желание помочь брату свергнуть тиранию с трона и спасти народ, который ему совсем не чужой? Сам брюнет считал, что не что иное, как семейные узы братьев, что вместе росли, играли и шли в бой плечом к плечу. Так каких же действий ждал от Локи Тор, когда Танос грозился уничтожить одного из сильнейших асов? Неужели же Одинсон считал, что трикстер позволит ему погибнуть? Ведь именно громовник должен сражаться с титаном и убить его. Никакие Старк, Романова и Роджерс не смогут противостоять тому, кто способен уничтожить целые миры. Вера йотуна в брата была настолько сильна, что он, и помыслить бы не смог о чем-то кроме сохранения жизни бога грома и молний. И если уж кому-то и быть жертвой в руках Таноса так это ему – Локи. Только так он сможет заслужить прощения за все свои деяния у Тора. Только спасение сильнейшего из богов приведет к тому, что трикстер искупит свою вину за Одина, за Фригг, за Мидгард… за Асгард… И спасением Тора стало самопожертвование Локи. Весьма опрометчиво было с его стороны пойти против обезумевшего титана, владеющего двумя камнями бесконечности, лишь с кинжалом, который сейчас больше напоминал зубочистку, нежели грозное оружие в левой руке Одинсона. Танос прекрасно знал, что Локи способен на удар исподтишка, а потому был готов к предательству от того, кто клялся служить до смерти. Что ж, так и вышло. Пальцы титана с легкостью сломали брюнету шею, заставляя того выполнить данную клятву. Смерть. Она так холодна. Ее касания заставляют замереть сердце. От ледяных пальцев костлявой затухает огонь в душе, и наступает темнота. Локи мертв, и в его потухшем взгляде более нет того озорства и любви к жизни, что прежде жили там. Локи открыл глаза и посмотрел на ледяную стену в холодной пещере. Сегодня, как впрочем, и всегда он посмотрел на стену с отсутствующим взором. В другом мире – там, где витает его безумие – он был счастлив. Там у него были родные, друзья и враги. А тут лишь цепь на ноге, что не позволяла ему выйти из его тюрьмы, и холодная позабытая рыбина, что осталась со вчерашнего ужина. Локи было абсолютно все равно на то, что творится здесь. Он редко находился в этой реальности. Его не мучили голод и жажда. Да и холод, что касался его синей кожи, не особо его беспокоил. Локи живет в своем мире, что показал ему воспаленный от болезни мозг. Отсутствие света и людей, жаждущих общения с ним, не особо расстраивает Лафейсона. Он и не хочет никого видеть в те редкие моменты, когда его сознание возвращается сюда. Лишь иногда он вынужден терпеть присутствие здесь одного из ледяных великанов, который заставляет принца есть и пить, чтобы дух не оставил слабое безвольное тело. Он, молча, претерпевает побои и унижения, что сыплются на его голову. Да и стоит ли называть состояние Локи терпением? Ведь, по сути, ему абсолютно все равно на происходящее и куда чаще его разум просто ставит блок, не позволяя информации попасть в мозг и донести до него ужасающую реальность. И спасение Лафейсона ни в чем ином как в его безумии. Шизофрения стала для маленького йотуна защитником, уносящим его сознание в края далекие и прекрасные, туда, где солнце слепит глаз, ласковый ветер касается его щек, а нежные руки Фригг гладят его по голове, и Тор улыбается ему беззлобно. И даже Один, что не выказывал особой нежности к йотуну смотрел на него своим единственным глазом с теплом и отеческой любовью. Как же случилось так, что Один не подобрал младенца, брошенного на погибель? Лафей не бросил сына на погибель в пещере, посчитав слишком жестоким убивать кровь от своей крови. И коль уж появился на свет уродцем, то быть ему изолированным от общества ледяных великанов. Лучше уж пусть сидит на цепи, точно зверь. И не редко правитель Йотунхейма жалел о своем решении оставить младенца живым, но и убить его рука не поднимается. - Как такое возможно? – голос отказывался повиноваться истощенному телу йотуна, а от того он был задан одними лишь мерзлыми губами мальчика, сидящего на цепи в глубокой ледяной пещере. И редкий проблеск разума отразился в его глазах жизнелюбием и озорством.