Записки кота Салема

      Жизнь как зебра — полоска белая, полоска чёрная, полоска белая, полоска чёрная, а где-то там, в конце, есть ещё и задница. Лично у меня складывалось впечатление, что я дошел до той самой задницы и решил с комфортом в ней устроиться. Никак иначе происходящую в моей жизни вакханалию я объяснить не могу.       На следующий день после моего легендарного возвращения домой, Аннушка решила меня искупать. Вот скажите: зачем?       Лапки мне ещё вчера помыли, а в остальном я совершенно чист. Но нет, когда Аннушке что-то взбредает в голову, логика бессильна. Знаете, я даже пожалел, что Майе вызвал Кассиопею, а не остался с ней сам. Она бы себе никогда не позволила. Даже Санёк — милый, хороший мальчик — сказал, что я сам умоюсь. Но Аннушка была непреклонна, да ещё и Вареньку — маленькую предательницу — позвала себе в помощники. Она меня отвлекла и заболтала, и я не заметил, как оказался в ванной.       Вот от кого — от кого, а от неё я такого точно не ожидал. Пока я в голове перебирал маты, которые корректно высказать ребёнку, меня начали медленно поливать водой, крепко удерживая в ванне.       Мне это не понравилось, и я зашипел. К сожалению, это не произвело ни на кого должного впечатления, и я понял: моё мнение всё ещё никого не волновало.  Пока я негодовал о вопиющей несправедливости, мне на шёрстку начали наносить шампунь с выразительным запахом лаванды. Пахло вкусно, но я всё ещё был обижен. Котов не надо купать! Мы же не какие-то беспомощные собаки! Но мысли, к моей глубокой печали, Аннушка читать не умела. А высказаться я не мог, поскольку пытался уворачиваться от водных потоков. Я не боюсь воды, я её просто не люблю. Это братец у меня обожает купаться и готов залезть в любой более-менее приличный водоем. Но я — не он. Я требую к себе вежливого отношения. А они... Предатели...       Радует, экзекуция длилась не очень долго и меня скоро достали и закутали в полотенце, как в кокон. Это разозлило меня еще больше, и я вылез из него, предварительно цапнув руку Аннушки до крови. Мне даже не стыдно. Сейчас я забрался на самый высокий шкаф, спрятался за коробку и пишу эту запись в дневник. Только тебе, милый дневник, я могу доверить всю свою обиду и негодование. Ведь кроме тебя меня никто не любит, не ценит, не понимает.